Неотправленные письма для Лизы (Повесть в письмах) Продолжение 1

Письмо № 5

Как я живу теперь, Лиза...?, не знаю....? Я ни как не могу вырваться из путаной сети обыденных дел, больших и малых. Сыплющихся кажется отовсюду. Каждое мгновение чувствую, что что-то забыл, что-то не сделал, не успел, полное ощущение грешника в конце своего пути внезапно осознавшего, что жил не так и не выполнил в этой жизни главного. Усталость, растерянность, раздражение...

Но я благодарен прожитым годам, за то, что я узнал настоящее, подлинное... Я видел и понял Византийские, Абхазские и Чердынские храмы, я слышал и понял Баха, Моцарта, Бетховена, был поражен органной музыкой и унесен на грань вечного безмолвия и пронзительной красоты сущего, я знаю Петрарку, Шекспира, Цветаеву, Пушкина и Достоевского, я знаю Нил, Долину царей, пирамиды, храм Нефритового и золотого Будд, и озеро Хрустального карпа в далекой непостижимой Ньямме. Когда вспоминаешь об этом, — тихая радость и удовлетворенность, как ни от чего другого. И, кажется, что жил не зря...

Стыдно признать, но, мои письма к Вам превратились в подобие собственного дневника — личной хронологии «Я», ведь в них все меньше о Вас и все больше размышлений о собственной судьбе.

Наверное, стоит попросить за это у вас прощения.... Простите меня Лиззи...

Сегодня, пережив очередную весну, я тянусь к жизнеутверждающему лету, к Вам тянусь....

Я так промерз за эту зиму, что хожу теперь только по солнечной стороне улицы.

Но как бывает, наверное, со всеми, все тяжелое и темное в воспоминаниях с прожитыми годами отходит как-то вдаль, а все более помнишь чепуховатую прелесть дня вчерашнего, сегодняшнего и завтрашнего, и в этой неглубине недавнего хочется поделиться с Вами забавными и даже веселыми впечатлениями, теми, что еще не ушли в холод глубин моей памяти.

В один из дней лета 1907 года, когда Пермские губернские вести повествовали о приезде в город магистра магии Роберта Ленца, я обуреваемый внезапностью совершенно свободного времени решился посетить данное мероприятие, дабы рассеять провинциальную скуку.

Этот висбаденец — призабавнейший человек..., фокусник немецкого происхождения, выходец из семьи крупье, он как даровитый представитель столь неординарного жанра умеет флоббировать и экзальтировать свою публику.

Внешне невысокий и полный, Ленц носит окладистую черную бороду, именуя себя адептом черной магии. Его сценический репертуар во многом способствует этому вульгарному и одновременно притягательно таинственному имиджу. Так по заверениям желтой прессы в 1902 году во время гастролей в Нижнем Новгороде Ленца обвиняли в связях с нечистой силой и целой толпою чуть не линчевали на городской площади, а в 1905 г. в Тифлисе после номера «превращение женщины в скелет» подозревали в осквернении могил и пытались арестовать, помогло лишь вмешательство высоких покровителей, говорят из самых высочайших сфер....

В рекламных брошюрах оставленных в самых людных местах нашего города указывалось, что Роберт Ленц родился в Тегеране, долгое время был персидским подданным и придворным артистом самого персидского шаха Насер ад-Дина, является кавалером ордена «Льва и солнца», звезды эмира Бухары, креста и почетного диплома французской Академии художеств.

Мою личную симпатию Роберт Ленц сыскал тем, что, по мнению досужих людей, он — главный недруг и разоблачитель американского фокусника-эскаписта Гарри Гудини. Неправда ли заманчивое предисловие? И вот представление...

Собралась уйма народа и из общества, и мещане и простой люд со студентусами на галерке. Полная ажиотация. Оркестр пожарных играет волшебный вальс Штрауса, начищенная медь звучит подобно звону горного хрусталя, под куполом цирка кружится мерцающий отблесками рукотворных зеркальных звезд шар, оттуда из полу-тьмы спускается обнаженная дева с белым лицом и рыжими распущенными кудрями в огненно алом плаще разбрасывая с высоты неизвестные синие цветы, которые загадочно исчезают не успев коснуться устланной фальшивыми персидскими коврами арены, вокруг темнота, лишь приглушенно горят три кованных керосиновых фонаря: два у входа и выхода и еще один вверху над самой ареной.

Легкий шорох голосов, вздохи, и вот дева летит по кругу на невидимом в этом сумраке канате, взмах плаща накрывает рыжую красавицу, а когда огненный плащ падает под ним никого нет..., вспыхивает электрический свет ламп яблочкова, под громовые овации из центрального входа на арену городского цирка выходит господин Роберт Ленц собственной персоной, в шикарном фраке, белой шелковой манишке, лаковых штиблетах и черном цилиндре, за ним узкоплечий помощник в металлическом пенсне и сером кафтане и исчезнувшая рыжая дева — летунья теперь в платье из блесок — по слухам толи жена, толи очередная любовница Ленца.

Рыжая госпожа назвавшаяся Элизабет и узкоплечий господин в металлическом пенсне озвученный как мистер Пиатровский фланируют между рядов предлагая чистой публике записать свои вопросы для номера «оракул». Господин Ленц — дипломированный черный маг вызывает духов прошлого, чтобы постигнуть будущее, открыть настоящее.

Стыдясь своего душевного порыва, пишу в числе любопытствующих: ... «когда мы с ней встретимся....»

И среди тринадцати отобранных счастливчиков получаю свой ответ устами пророчицы из древнего Египта — Хиус, в интерпретации все того же Роберта Ленца, кажется в этот момент изменившего не только голос и мимику лица, в нем невообразимым образом проявляется женственность, но и ставшего в три раза стройнее и несколько выше ростом:

— «Когда одна будет знать, что нет огня и подмена не выход, а вход....»

Расстроен, так как ничего не понимаю, между тем не все получили столь путанные, по сути ничего не значащие ответы, многие довольны и кажутся совершенно удовлетворенными, в их числе мать-старушка узнавшая о том, что ее непутевый сын жив. А не пишет, потому что последние деньги спустил на непотребную девицу, некую кафешантанную певичку, задумчиво теребит окладистую русую бороду человек купеческого сословия, узнавший,, что пропажи в лавке дело рук не новонанятого исполнительного приказчика-армяшки, а родного дяди, возможно у этого Ленца действительно есть определенный дар...

Следующая картина данного повествования требует отдельного, подробного описания.

Дело в том, что на купол пермского цирка во время больших — гастрольных представлений иногда забираются местные заречные беспризорники, курят там махорку, смотрят сверху на артистов и подают неприличные реплики. Отловить нарушителей спокойствия с помощью полицейской стражи и служителей цирка ни разу не удалось, слишком шустрые эти шельмы. И вот во время выступления Роберта Ленца, в тот самый момент когда черный маг пытался совершить превращение обезьяны в человека не утруждая себя длительностью и особенностями данного процесса описанного господином Чарльзом Дарвином, сверху некто бросил мешочек с чем-то сыпчато-белым, известью или мукою Мешочек угодил прямо в макушку великого мага, сбив с него цилиндр и осыпав весь его дорогой английский костюм с верху и донизу, в произносимое заклинание добавились отборные русские и витиеватые арабские ругательства, то что еще недавно было несчастной мартышкой превратившись в совершенно голого человеческого индивида с редкой рыжей растительность на скособоченном теле и бросилось с диким воплем через зрительскую часть зала на улицу под свист галерки и смех и вскрики иной публики.

Когда мучная пыль рассеялась, мы лицезрели на арене возмущенного белоснежного мужчину. А на улице рядом с цирком кажется обрадовались внезапной забаве, бородатые кучера и извозчики ожидающие конца представления бросились весело ловить голого человека, но так и не поймали, представление на этом забавном эпизоде закончилось, оставив обществу огромное пространство для всяческих пересудов и предположений. Так, потом по городу упорно ходили слухи, что человека — мартышку приютили в рабочей слободе, но он там не прижился и в скорее стал настоящим фартовым, наводя ужас на окраинные лавки и скупщиков слама, обзаведясь своей верной колодой.

Вот такие чудные и забавные вещи хотелось бы мне поведать Вам за чашечкой какао на камской набережной в открытом кафешантане глядя глаза в глаза, купаясь в закате оттененным светом фонарей, вдыхая прохладу темных вод, ощущая ваше дыхание так близко. Но это лишь иллюзия моего и вашего общего существования.

Лиза как часто мне просто хочется быть с Вами и быть для Вас. Иногда мне кажется, что у меня нет прошлого.......я появился на свет в тот самый миг, когда впервые увидел Вас и безумно захотел прочесть любовь ко мне в ваших глазах. Мне хорошо было бы молчать с Вами и писать Вам эти чертовы письма, не отправляемые адресату, даже если это всего лишь мои фантазии. Моя жизнь как будто состоит из двух половинок... В первой нет Вас, и она мне кажется такой смешной и неважной: друзья. Враги. Заботы, бледное небо над головою и серая каменистая почва спешащая уйти из под ног. Но это все ненастоящее, и я ненастоящий, настоящий «Я» только в мыслях рядом с Вами Лиза. Храни Вас бог....

Письмо № 6

Лиза, помните ли Вы свое детство? Конечно, помните....сухой вересковый зной в переплетении безымянных степных трав, нагретая солнцем соль и камень, упоительная нежность прохлады морского бриза, шум прибоя о серые скалы, крик чайки, белый песок и бесконечность синевы небес.

Парки с магнолиями, кипарисами и тихими увитыми виноградной лозою беседками, словно сотканными из ажурной паутины, лебединые пруды, фруктовые деревья... и прогулки до первых ярких северных звезд, пронзающих бархат теплой крымской ночи.

Свое детство я вижу в окружении белых берез и серебряно-золотистых сосен, на зеленых пустынных полянах, и еще на берегу реки Камы с ее разливами, песчаными отмелями, проржавевшими баржами, пароходными гудками, стрижами, пронзающими голубой океан мирных небес. В моем окне закатно-красное солнце, скатывающееся к закамским лесам, напоенным прохладой многочисленных ледяных ручьев и родников, его лучи стекают огненной рекою прямо к старым сланцево — бревенчатым пристаням, которые сонно ждут свои корабли и взбалмошных криков рабочего портового люда.

Нежнейшая как родительская ласка, большая синяя река: она как домашний любимец: грела, утешала, она, как близкая, но от это не менее таинственная потусторонняя страна: волновала, таила, захватывала, она как самый близкий человек: всегда ждала, купала, учила и стала значащим кусочком того места, что зовется домом, и требует острой болью в сердце возвращения из самого увлекательнейшего дальнего путешествия.

В этой отдаленной от реального мира стране детства мы ловили бабочек или собирали пахучую ароматнейшую лесную ягоду — землянику, мимо семенили полусогнутые старушки замотанные в истлевшее барахло в направлении церковного звона, а в зарослях сочной зеленой травы паслись белые козы, увенчанные как генералы серебряными медалями колючих репьев.

Не смотря на эти различия мое детство, было очень похожим на Ваше.

Мы оба безумно любили свободу, сказки с чудесами и большую часть времени были представлены сами себе.

Нас мало волновал мир взрослых и связанные с ним вещи. Тебя и меня манили чужие земли (сады и огороды, незнакомые улицы и переулки), кривые тропинки и заброшенные дома с приведениями, рассказы о таинственных кладах, и вера в то, что когда ни будь, возможно, всего лишь мгновение спустя у нас вырастут крылья... и тогда — полет больше не будет желанной мечтою, а станет насущной реальностью возможного существования. Иногда это ощущение скорого полета приходило не только во снах, а в то время когда ты и я, каждый по свою сторону реальности окружающего мира — географически опосредованной точки существования мчались по бесконечному полю заросшему мягкими травами, ветер свистел в ушах, движения становились все быстрее и быстрее, так что картина мира расплывалась в глазах и казалось еще мгновение и Ты полетишь...

Во снах было все также, но и совершенно иначе, там полет давался не столь легко, казалось нас держит какая-то непомерная тяжесть и жизненно важно ее превозмочь, сбросить оковы и вот ты птицей взмываешь в ночной небосклон к самым звездам, внизу спящий город и тьма, которая расцветает сотнями огней, жестяные крыши домов, остовы старых фонарей и скособоченных лип. Полет — прекрасен, горькая прохлада смешивается с необыкновенным чувством счастья, пьянящего восхищения и упокоения свершившегося, главное в этот момент не думать ни о чем кроме самого полета, иначе слабнут невидимые крылья и камнем ты падаешь вниз безуспешно цепляясь за кроны деревьев и выступы на домах, такое падение всегда болезненно, и боль физическую сто кратно превышают страдания души — понимание того, что больше, возможно, ты уже не сможешь не сумеешь взлететь и это острейшее отчаянье помогает собрать всю волю в кулак и снова бросить тело в небо, туда, где Ты давно душою, туда, где не нужно думать, чтобы жить.

Как же это было давно Лиза..., а может быть вчера, и сегодня мы понимаем, чтобы жить необходимо думать, совершать поступки, отвечать за них и в печали и в радости, в счастии и в отчаянии, а все, потому что мы не птицы, а люди... но все равно Я и Ты, Мы желаем летать. 

Письмо № 7

Лиза как часто мне хочется поговорить с Вами, поговорить о самых простых вещах.... и сложных. Спросить, хорошо ли Вы спали? Спите ли Вы раскинув руки, как я? Любите ли Вы свежую клубнику и дыни? Как много в Вашей жизни значит ВЕРА? Необязательно вера в Бога, просто вера. Возможно.... ВЕРА В ЧУДО, Мне кажется, что по течению мыслей и восприятию мира мы очень близки и поэтому вера для нас — Все, все что держит на ногах и позволяет отталкиваясь от земли парить над невзгодами реального существования и с восхитительным томлением души и искрами зажженными в глазах, словно зарею ранней встречать все то волшебно доброе и чудесное, что преподносит нам жизнь в мгновения своей негаданной и долгожданной щедрости.

Мы часто желаем отречься от своей веры аки библейские герои, но не можем быть без нее, она нужна нам как воздух, без нее жизнь теряет свой смысл.

Я верю, что вера важна, тем, что может не только приносить душевное и физическое успокоение, быть талисманом будущности подобно надежде и компасом, ведущим к истине, она может еще и менять мир до той стадии, коя зовется чудом, даже если чудо это обыденное и не воспринимается таковым живущими сегодня людьми, как чрезмерно взыскательной и не стремящейся к поиску и разгадыванию каких-либо тайн бытия публикой из зрительного зала, который так часто напоминает вся наша жизнь.

Я помню Вашу любовь к Франции Лиззи, и наверное поэтому, чтобы проиллюстрировать мои выше изложенные размышления, расскажу Вам одну занимательную историю из жизни парижан, которую незаслуженно обошла столь склонная к поиску интригующего французская пресса в прошлом году.

Вот как Вы знаете, не смотря на свою любовь к всевозможным сомнительным развлечениям нынешние парижане не чужды и высокого искусства и духовности к коим относится органная игра. Так особенной любовью и паритетом парижан до недавнего времени пользовался некий почтенный органист по имени Дакен, играющий в церкви Сен-Поль. И вот однажды трубы и педали старого церковного органа были унесены для очередного ремонта, осталась одна клавиатура. Большой орган был совершенно пуст. Тем не менее, когда в воскресное утро церковь была полна провинциальными паломниками не знающими о предстоящем ремонте, привлеченными славой о высокой игре Дакена, тот не смог отказать жаждущим и начал играть, веруя в необходимость происходящего, и никто не заметил, что в органе не достает основных частей. Все голоса и тембры казалось были налицо, даже нежнейший голос флейты. Сама игра Дакена завораживала и уносила за грань возможного, огранная музыка казалось пронзала все и вся, как колокольный звон душу паломника, как оконное стекло и глубины вод морских солнечный луч, как пение соборных певчих и крик птицы, пронзают благословенную тишину утра.

В церкви находились в тот день и инструментальные мастера из Ниццы, коим было известно, что орган пуст. «Не может того быть», -говорили они меж собой. — «По-видимому внутри оставили что-то...». Когда же Дакен закончил играть, они поднялись на хоры, осмотрели и даже обыскали орган, и не нашли ничего... кроме самого исполнителя — рассеянного маленького немолодого человека в поношенной коричневой рясе, который играл с непонятным, загадочным мастерством, вводя в заблуждение и экстаз даже опытных инструментальных мастеров... словно беседуя с Богом, веруя что игра его нужна людям.

Так необходима вера и Вам и мне, не для чуда даже, просто для того, чтобы жить...