Cool-story о моём криминальном прошлом

Во времена тотального дефицита старшеклассникам нашей школы поступило предложение отправиться в трудовой лагерь на двухмесячную смену. Было мне 13 годиков, я очень хотела поехать, но врачи не подписывали справку о состоянии здоровья. Утверждали, что у меня жуткий сколиоз, и если бы не эта патология, мой рост был бы на десять сантиметров больше.

В итоге врачей уломали, и я отправилась в Краснодарский край, Тимашевский район, станицу Медведовскую — через речку от неё располагался трудовой лагерь «Тайфун».

Не помню, какое вознаграждение в рублях нас ожидало за смену, там применялась сложная система нормативов, часов и выработки. Но это не важно, главное, мы могли перед отправкой домой закупить по халявным ценам помидоры, лук, перец, яблоки и груши. Я чувствовала себя добытчиком!
Попала я в «приблатнённый» отряд, наш мастер умела договариваться о самых комфортных фронтах работ. Пока другие отряды убирали гниль с помидорных полей и жарились на прополке, мы работали в теньке фруктовых садов и объедались сливами и алычой.
Но есть по вечерам всё равно хотелось неимоверно. Ужин был в семь вечера, отбой — в десять. В качестве последнего приёма пищи нам чаще доставались пара ложек сечки, хвост минтая и кусок огурца. И это после целого дня физического труда. Поздними вечерами возле жилых домиков можно было услышать коллективное урчание молодых и ненасытных желудков.

Так как развлечений особых не было, то перед сном мы читали вслух письма, полученные из дома. И вот как-то пишет мне маман и заканчивает повествование лирическим отступлением о немецкой овчарке, которую я терпеть не могла:

«Наша Альфочка простудилась. Я дала ей водочки, хотела посмотреть, какая она пьяная смешная будет. А она девочка умная — пельмешек поела и спать легла...»

Готова поручиться, что в этот момент в нашей комнате уровень ненависти к немецким овчаркам, закусывающих домашними пельменями, зашкаливал.

Лагерь был обнесён кирпичной стеной, которую успешно разрушили в нескольких местах за много лет до нас. Прямо за этой стеной, через грунтовую дорогу, простиралось поле с помидорами-лампочками. Те, которые дубовые и идут только на засолку. До сих пор предпочитаю салат именно из них, потому что это было наше спасение — в станице покупали растительное масло, в столовой выпрашивали соль, тырили хлеб, и перед сном делали себе незатейливый ужин.

И вот однажды кто-то подал идею: мол, хватит это терпеть, пойдёмте воровать арбузы на бахчу! Я представила себе сочный арбуз (в разгар июля), сглотнула слюну и сказала:

— А пошли!

Далеко идти не пришлось. За лампово-помидорным полем рос небольшой лесок, а чуть левее оказалась бахча, которая нас разочаровала. Собственно, арбузов там не было. У затоптанного нашими предшественниками края вообще ничего не росло. А чуть дальше лежали мелкие дыньки по пятнадцать сантиметров в диаметре. Ну мы ж не зря «на дело» собрались. Начали эти дыни обдирать. Тут заорал сторож, залаяли собаки — и мы дали дёру. Добежали до леска, стали рассматривать добычу. Одну дыньку разбили, а она незрелая. Вторая такая же. Высыпали мы этот «урожай» под куст, прикрыли место преступления ветками и отправились восвояси.

Недели через три наша мастерица повезла нас на прополку, чтобы снизить градус негатива от других отрядов. Правда, поехали мы снова в сад. Молоденькие яблоньки заросли такой высокой травой, что виднелись только кроны. Нам вручили тяпки и велели до обеда оставить в этих посадках только фруктовые деревья, выкосив весь бурьян.

Вот в этой высокой траве я заметила зайца. Ну заметила — и заметила, делов-то. Но заяц был огромным. Я сама была уже девочкой рослой, но размеры животины впечатляли. И я начала его преследовать. Не спрашивайте, зачем. Просто это ж круто — живой заяц. Он от меня улепётывал, но я оказалась проворнее. Не зная, что хватать этих зверюг нужно за ухи, я поймала его за шкирку и потащила показывать товарищам.

Лапы у него были здоровенными, он ими вполне интенсивно дрыгал, и я боялась, что своими когтищами он снимет с меня кожу. Поэтому тащила на вытянутой руке и орала. Чего орала, не помню, но смятение в ряды трудящихся привнесла, мастер потребовала, чтобы зайца я отпустила, иначе на обед пойду пешком.

Гордость и упрямство не дали мне принять верного решения, поэтому ультиматум я проигнорировала, хотя заяц мне этот никуда не упирался, я в любом случае не планировала забирать испуганного и брыкающегося зверя с собой. Но пойти пешком в лагерь? С учётом, что в сад мы ехали на автобусе, и обратного направления, а уж тем более, дороги, я не знаю? Конечно, да!
В общем, зверь получил свободу минут через десять, когда приговор был уже вынесен. Автобус уехал без меня.

Из безлюдных садов я выбиралась по наитию — просто шла, куда глаза глядят. И вышла на тот самый лесок с преступными дынями. Обеденное время давно прошло, поэтому я наугад расколотила одну дыньку и обнаружила, что она поспела за эти три недели. Остальные были тоже сладкими и вкусными. Я неспеша поела, посидела на природе — пикник, ни дать ни взять, и через ламповое поле пришла в лагерь. Оказалось, что я пропустила не только обед, но и ужин, мастерица на измене, а мне сохранили минтаевый хвост. Но нафиг он мне сдался, если я ворованных дынь наелась?

В общем, домой я увезла не только купленные на заработанные деньги овощи и фрукты, но и впечатления, как дикого зайца руками поймала. А позвоночник у меня из-за бесконечных купаний за два месяца пришёл в норму, хотя роста мне это не прибавило.

Вот так труд сделал из Тьмы человека, но по-прежнему упрямого и вредного.