Палка, палка, огуречик

Мне нравилось думать, что ребенком я была особенным. Возможно, это из-за того, что женщиной я выросла вполне обычной. 

Особенность моя заключалась в том, что в детстве я боялась не Гроба на колесиках, не Красной руки, не Бабайки какого-нибудь банального, а исключительно оригинальных монстров. 

В мою коллекцию детских страхов входили:

1. Подобойный человечек. 

2. Пылевик. 

3. Книжная Зоя. 

Подобойный человечек родился, когда мама рассказала мне о том, что под обоями в детской есть настоящие археологические пласты. Там, сказала она, в глубине есть и слой пятидесятых годов, состоящий из газет, которыми выравнивали стены перед тем, как наклеить на деревянные перегородки уже настоящие обои в мелкую розочку. 

Потом были обои шестидесятых — в полосочку. Дальше уже пошли обои с геометрическими узорами, идеально отражающими дух семидесятых. Ну и мои обои-ровесники с принтом-вензелями. 

Все бы хорошо, но мама добавила еще кое-что. Я, говорит, на обоях с розочками нарисовала человечка. Смешного такого. Палка, палка, огуречик. Так, говорит, плакала, когда твой дедушка прямо поверх него новые обои клеил! 

Мое детское сознание было шокировано. Значит все это время под обоями был похоронен человечек? Замурован слоями бумаги с клеем? 

Первый раз я его услышала, когда в четвертом классе я стала человечком-невидимкой. Я уже не помню причины (да и была ли она?), но мне объявили молчаливый бойкот. Мало того, что со мной почти полгода никто из одноклассников не разговаривал, так еще и смотрели сквозь меня так, будто меня не существовало. 

Иногда мне хотелось прямо во время урока вскочить и заорать. Станцевать что-нибудь дикое и нелепое, забравшись на учительский стол. Сделать хоть что-то, чтобы меня все-таки увидели. Чтобы я не сомневалась в том, что я вообще есть. 

Так вот, однажды ночью я услышала, что прямо над моей кроватью под обоями кто-то скребется. Сначала я подумала, что это мышь, но тут в тусклом свете ночника я увидела, как сквозь обои проступает контур. Палка, палка, огуречик. 

Как же я завопила! Родители прибежали тут же — они-то меня видели и слышали. Из невнятных моих объяснений они поняли, что я увидела ночной кошмар, и долго утешали меня, рассказывая, что сон — это всего лишь сон. Он не повторится, говорили они. Спи спокойно. 

Ха. 

В отношении человечка я испытывала двойственные чувства — мне было его ужасно жалко, но при этом я понимала, что ничего хорошего от существа, которое так долго просидело под обоями, ждать не приходится. 

Я его даже хотела освободить, один раз принесла из кухни нож, чтобы ночью вырезать его из стены, но потом я подумала — а вдруг он кинется на меня? Вцепится в волосы своими тоненьким ручками? А то и пострашнее что сделает. 

Ночью я была вынуждена просыпаться по несколько раз — важно было следить за тем, чтобы Подобойный человечек не вылез из стены сам, без моей помощи. 

Хотите спросить меня, что такое расстройство сна? Спрашивайте. Я расскажу вам про все симптомы, я квалифицированный специалист. 

Когда бойкот закончился так же внезапно, как и начался, Подобойный человечек тоже пропал. Наверное, думала я, он сполз по стене вниз, а там уже была мягкая земля, потому что жили мы на первом этаже. С мягкой землей всякий ловкий человечек справиться, это тебе не зацементированные обои. 

Пыльник появился, когда мама принялась ругать меня за бардак в детской. Папа тогда ушел к другой женщине, а мы с мамой остались в квартире вдвоем. Все мамино внимание сконцентрировалось на мне. Из меня принялись растить самого умного, дисциплинированного и крайне опрятного ребенка. В ход шли те же самые педагогические приемы, что и в случае с недоеденной едой. Ну, типа того, что если не доешь, то последний кусочек будет бегать за тобой и жалобно пищать: «Съешь меня, съешь меня!». Тут по маминой версии пыль под моей кроватью должна была соединиться с пылью в углах, осознать себя, а потом дышать мне по ночам в лицо затхлостью. 

Мне тогда было уже лет одиннадцать, я посмеялась над этой страшилкой, но, к сожалению, Пыльник, как я потом назвала это существо, действительно нависал надо мной и дышал. Мне же не хватало воздуха, я задыхалась и мучительно кашляла, представляя, как пыль забивает мои легкие. Никогда я так не жалела мальчиков-трубочистов, умирающих от болезней легких, как тогда. 

Книжная Зоя появилась в тот же период. Мама заставляла меня в день читать по пятнадцать страниц из серии «Проклятые короли» Мориса Дрюона, чтобы расширять мой кругозор и эрудированность, но там постоянно кого-то травили и убивали, так что мне не слишком нравилась эта книжная повинность. 

Однажды, когда мама уличила меня в том, что я вместо пересказа кормлю ее придуманной историей про какого-то вымышленного короля, страдающего косоглазием и припадками, она мне сказала так: 

— Ольга, надеяться ни на кого нельзя. Вот был родной человек, а потом он раз — и пропал из твоей жизни. Мы можем рассчитывать только на себя. На свои знания. На свои интеллектуальные достижения. Если ты не будешь читать, то будешь кочевать от мужчины к мужчине, как переходящее знамя. Один бросил, другой подобрал. 

Так появилась Книжная Зоя. Она являлась ко мне перед сложными экзаменами и контрольными. Она раздвигала книги на полке и шептала из образовавшегося провала, который был темнее тёмного, о том, что я ничего не знаю, что я бестолочь и бездарь. 

***

Я ночевала в нашей старой квартире впервые за много лет. Мамы не стало полгода назад, но я долго не могла решиться съехать со съемной квартиры и вернуться домой. 

В темноте обострились все запахи. Они цеплялись друг за друга, как вагоны, и везли меня прямиком в детство. Пахло мамиными любимыми духами с ароматом сирени. Пахло рассохшимся паркетом и слабым раствором хлорки, которой мама мыла все поверхности дома каждый вторник. 

Постельное белье, которое я нашла в комоде, было чуточку отсыревшим, зато пахло лавандой, которой мама перекладывала простыни. 

Мне казалось, что меня засасывает огромное холодное пространство, потому что между мной и страшным миром больше не было стенки в лице мамы. Она всегда знала, что делать. Что говорить. Как жить. 

Она была моей несущей конструкцией, хотя я всегда и отрицала это. 

Я вспомнила свою съемную квартирку — безукоризненно чистую, заставленную шкафами с купленными мною книгами, которые я все-таки прочитала. Вспомнила Анатолия, который долго ходил ко мне в гости и гонял чаи, чтобы потом однажды остаться на ночь. Сначала на ночь, а потом и на несколько месяцев. Я попросила его уехать, когда поняла, что он несовместим с порядком, который я так тщательно соблюдала. Он разбрасывал свои вещи, бросал начатые книги на пол рядом с кроватью, и ночами мне казалось, что опять кто-то скребется под обоями, а в лице кто-то дышит пылью. 

Вот и сейчас я ощутила, как к лицу моему приближается кто-то знакомый. Как будто темное пространство, в которое я падала и падала, стало чуть теплее. 

— Пыльник, — позвала я в темноте. — Это ты? 

— Это я, — сказал Пыльник. — Я с тобой посижу немного, пока ты не заснешь. Ребята тоже рядом, ты не бойся. 

— Ты молодец, — сказала Книжная Зоя. — Офигеть, сколько всего ты прочитала. Я видела. 

— Ты вовсе не невидимка, — сказал Подобойный человечек. — Анатолий твой наглядеться на тебя не мог. Доброй ночи, я поскребусь тут тихонько. Представь, что такой белый шум, от которого всякий засыпает. 

Веки мои отяжелели, но я успела подумать о том, что завтра я все-таки позвоню Анатолию и извинюсь. Черт с ней, с разбросанной одеждой и книгами. Даже немного пыли в углах — это не так уж и страшно.