Паразит

Прохожу мимо темнеющего дверного проема кухни; внутри шевеление.
За столом в полутьме сидит масса отдаленно человеческих очертаний, покрытая серо-бежевыми шарообразными наростами. Эти опухоли размером от апельсина до воздушного шара напоминают дизайнерские абажуры в скандинавском стиле.
Слабо белеет клеенка, фигура с трудом проталкивает мою белую эмалированную кружку через наросты поменьше, торчащие вокруг рта, и отхлебывает кофе. Я успеваю мельком заметить те же наросты, усыпающие внутреннюю поверхность её рта.
Чудовище показывает мне — садись, мол. Говорю, что не голоден, и выхожу.

Я еще в школе, задолго до встречи с ней, понял, что падок до простушек. Нет, это как-то по-лоховски звучит, давайте уточним. Мне нравятся умненькие и страшненькие. Они, как правило, не завышают себе цену, не претендуют на то, чего не заслуживают. Такую только помани, и она побежит за тобой, помахивая хвостиком.
Я её сразу приметил, еще на первом курсе — крашеная рыжая хохотушка с ужасным вкусом в одежде. За годы мы с ней меняли роли, — приятели, соседи по квартире, друзья, друзья с привилегиями, и снова друзья. У неё это получалось ловко, ведь она была простушкой. А у меня не очень. Стоило нам начать спать вместе, как я тут же заподозрил, что могу серьёзно влюбиться. Но не в страшненькую же, это было бы совсем глупо. Я сделал так, что спать мы перестали. Со стороны это выглядело как будто она меня зафрендзонила, но на самом деле это я её зафрендзонил. Если бы я не поддерживал эту дружбу, она бы с легкостью меня забыла. Меня, премиального мальчика, забыла бы страшненькая девочка-заучка, любящая шерстяные макси-юбки. Кому расскажи, не поверят.
Со временем я понял, что этот расклад был идеальным. Большую часть времени тихо сидишь в кустах как охотник, наблюдая за её разнообразными хобби. С энергией у неё было всё в порядке, словно у щенка. И, как у щенка, всё вокруг было игрушкой — каждая дурацкая идея возводилась в масштаб очередного проекта. Она то занималась партизанским вязанием, то с головой бросалась в палео, и я даже не удивился, когда она начала ездить на крохотный заброшенный участок двоюродной бабушки чтобы что-то выращивать. Я послушно возил её на машине, покупал удобрения, укреплял шиферную постройку навроде рыночного навеса, которая даже на шалаш не тянула, расчищал землю, таская мусор. В моих фантазиях это был наш общий проект, но, если быть честным, она была настолько увлечена своим садоводством, что едва замечала моё присутствие. 

О, из кухни потянуло чем-то приятным. Чудовище, похоже, занялось ужином.

Загадочные посадки к концу лета выросли в человеческий рост и оказались кукурузой. Но продажи царицы полей это был не её уровень, она преследовала более странные, даже декадентские цели. Попросту говоря, ей надо было чтобы кукуруза болела. Ведь оказалось, что если в початках заводится гриб-паразит, то эти грибы ценятся в высокой кухне просто на вес золота. Что-то вроде трюфелей с кукурузным послевкусием и смешным названием: пузырчатая головня.

Я был зиц-председателем на её встрече с двумя столичными рестораторами, и остолбенел от порядка обсуждаемых цен за грибы — доллар за грамм. Пять килодолларов за годовой урожай? По цене близко к запрещенным веществам, но абсолютно легально! Идеальный бизнес.
Была только одна загвоздка — чёртова головня очень капризная.

Всю зиму я смотрел, как она изобретает способы увеличить грибной урожай, экспериментируя с зернами на посадку. Я с трудом уговорил её дождаться конца мая, чтобы ехать на участок, настолько ей не терпелось быстрее сделать посадки и увидеть плоды трудов своих.
Результат был не совсем сногсшибательным, но небольшой урожай головни она все же сняла. Мишленовские повара были довольны. 
Часть кукурузы выросла на вид незаражённой, и мы, конечно, её съели — не выбрасывать же, в семьях блокадников такое не принято. Не очень понятно, почему в головня колонизировала только ее, а меня нет. В любом случае, это даже к лучшему, ей в её состоянии нужен кто-то, кто будет за ней присматривать. Кто-то с холодной головой.

Мне, кстати, стоит пойти на кухню. Да, так и есть, уже с порога потянуло запахом обугленной клеенки — она поставила на стол чугунную сковородку, забыв подложить пробковую подставку. Вот и всё у неё так в последнее время. Она стала крайне рассеянной. Впрочем, я не удивлен. Ведь и её мозг, наверное, тоже уже превратился в грибницу.

Головня, томлёная в масле и сливках, пахнет просто божественно. Придвигаю к себе тарелку, отправляю в рот первую вилку бежевых брусков в чудном соусе и думаю, что я бы сюда добавил тёртого сыра.
Она мирно сидит на стуле напротив. Мне всегда хотелось такой идиллической картинки: теперь мы настоящая семья. С моего стула мне видно место на её предплечье, откуда она срезала нарост головни — срез свежий и сочится молочным соком.

Широко улыбаюсь ей и продолжаю жевать.