Ночные визитёры (часть 2)

Вор откинул капюшон, обнажив черные, с проседью, густые волосы и снял со спины рюкзак. По-хозяйски, уперев руки в бока, походил по комнате. Открыл буфет. Почесав затылок, он взял бутылку рома и пару раз приложился к горлышку. Затем он хотел поставить ее на место, но передумал. Взамен вынул из кармана червонец, положил его на полку, чем опять развеселил гостя, и направился к столику, прихватив стакан.

Писатель поочередно смотрел то на одного, то на другого. С точки зрения артистизма, игра актеров выглядела безупречной. 

Посреди гостиной вор остановился. Бутылки коньяка, рюмок, сигар и пепельницы в виде сидящего на скале орла, когда он включил торшер, не было. Вор еще раз внимательно огляделся, шумно выдохнул, уселся в кресло (Гость едва успел отскочить) и понюхал рюмку. Нахмурившись, перевернул ее и попробовал на язык остатки коньяка. Он осторожно встал и вышел на лестницу. Он не мог избавиться от ощущения, что за ним кто-то наблюдает, кто-то, кто минуту назад пил коньяк. Но было тихо. Вор сел обратно в кресло и вынул из рюкзака сверток. Аккуратно расстелил газету, разложил на ней бутерброды сыром и колбасой.

Писатель остолбенел. В ответ на его красноречивый взгляд гость только развел руками.

Вор плеснул в стакан рома и жадно, залпом, выпил его. С бутербродом в руках он стал ходить по комнате и заглядывать во все углы. Затем он достал из рюкзака радиоприемник, включил его и стал водить им по стенам.

— Что это у него? — спросил писатель.

— Помните, я говорил вам про два высших образования? Так вот, он сумел запихнуть металлоискатель в корпус приемника.

Вор громко крякнул, когда приемник запищал, снял со стены декоративную тарелку и ободрал обои. В кожаном футляре оказались инструменты иного сорта, и вор приступил к работе.

— Остановите его, — взмолился писатель, глядя, как вор раскладывает инструменты и с хрустом разминает руки, — Если, конечно, вы на моей стороне...

Гость лукаво улыбнулся.

— Чтобы открыть сейф нашему «другу» достаточно фонендоскопа и отмычек, но не сегодня. Он не сможет добраться до камней, даже если вы дадите ему ключ и скажете шифр. Можете попробовать.

После неудачной попытки вор не отчаялся, хотя в его глазах читалось недоумение. Он потянулся, зевнул и глазами, покрасневшими от натуги, стал внимательно разглядывать замок. Недоумение вора было вызвано тем, что не мог открыть несложный замок. Обычно, когда он вставлял в замок отмычку, чувствовалось пружинящее сопротивление механизма. А в данном случае замок словно замерз. Вор уселся в кресло. Времени было хоть отбавляй, и он решил передохнуть. Но тут его ожидал новый сюрприз: на каминной решетке он увидел развешенную одежду. Если натюрморт на столе ввел его в заблуждение, то одежды на решетке минуту назад он точно не видел. Вор подошел к камину и потрогал джинсы — сырые. Достав из кармана пистолет, он двинулся осматривать дом.

Гость налил в рюмки коньяка.

— Давайте выпьем, пока он бродит по дому, — предложил он и взял с газеты бутерброд.

Писатель механически выпил и отмахнулся от протянутого ему бутерброда.

— Как хотите, — пожав плечами, сказал гость и взялся за бутерброд.

Когда вор вернулся в гостиную, пистолет лежал у него в кармане.

— Пусть посидит, выпьет, а то он замерз на улице. Да и успокоиться ему надо, — сказал гость, глядя, как вор наполняет стакан, — Дадим ему вторую попытку. А потом начнем действовать. Нехорошо как-то, если он напьется в одно лицо.

— Я вообще не понимаю, зачем он пришел: воровать или выпивать? — спросил писатель.

— Куда ему спешить? Вы, по «легенде», уехали на неделю, — ответил гость.

После второй неудачной попытки вор вернулся за столик, и взгляд его упал на бутерброды. Он мог поклясться, что съел только один. Так как их было всего четыре, то должно остаться три! И рюмки! Пузатые коньячные рюмки стояли не так, как раньше! Вор замер и достал пистолет. Он решил отступать на террасу.

— Пора,- сказал гость взял из коробки сигару и закурил, как можно громче щелкнув зажигалкой.

Вор, раньше щелчка, почувствовал движение за спиной и обернулся: сигара выплыла из коробки и откинула голову орла на зажигалке. Затянулась. Густые кольца дыма, идеальной формы, одно за другим, волнами, растворились в воздухе.

Вор мгновенно вспотел. Дверь на террасу не поддавалась. Он попытался разбить стекло, но только ушиб локоть.

— Привет. Ну, как дела, приятель, — леденящий потусторонний шепот эхом пробежал по углам гостиной.

— Плохо, — машинально ответил вор. Он точно приклеился к двери, боясь пошевелиться, и водил по сторонам пистолетом. Писатель в страхе съехал с кресла на пол.

— Бывает. А тебе в детстве не говорили, что воровать — плохо? Родители, учителя? — издевательски сказал голос, — Не боишься призраков?

— Сейчас их точно не будет. Я сделаю из призраков призрачные сита, — вор отлепился от двери. Он ощупал кресла, осмотрел их со всех сторон, пытаясь определить, откуда исходил голос, но ничего не нашел.

— Пистолетик-то убери. Он тебе все равно не поможет. Оружие — на стол! — скомандовал голос

Вор бросился к двери, ведущей на лестницу, и попытался выбить ее ногой. Его отбросило. Хрупкая на вид дверь оказалась крепче бетона. Тяжело дыша, вор отступил к стене.

— Может, хватит? Тебя же по-человечески попросили, положить пистолет на стол, — вещал голос.

Плевать я хотел...

Вор, нелепо размахивая руками и ногами, оторвался от пола и повис в воздухе. Писатель отполз в угол. Вор палил из пистолета во все стороны, и грохот выстрелов должен был сотрясать воздух, но звука не было. Писатель хоть и перепугался, но увидел, как пули яркими пунктирами впились в невидимую стену. Неведомая сила подняла вора еще выше. Брезентовый солдатский ремень на его штанах оттянулся и ловко зацепился за завитушку на люстре. Вор побелел как полотно. Пистолет вывалился из его рук, громко стукнулся об стол и упал на ковер. 

Гость, с неохотой, встал из кресла. Не спеша, поднял пистолет, вынул из невидимой стены почерневшие пули, собрал с пола стреляные гильзы и потряс ими, словно играя в «орлянку».

— Вот и все. Теперь ему нечем стрелять, — сказал гость и высыпал пули и гильзы в пепельницу, — Ну, что вы там сидите. Идите сюда, — обратился он к перепуганному и изумленному писателю, — Я же вам сказал, что пистолет нам не страшен. Давайте лучше выпьем, — предложил он и подал пистолет писателю, — Можете оставить себе, на память.

Писатель повертел пистолет в руках и положил его на стол. Он убедился в одном: кто бы ни был его собеседник, он явно обладает сверхъестественными способностями. Писатель был готов поверить, что ему все это померещилось, но пули оставались в пепельнице, пистолет на столе, а вор раскачивался на люстре.

Лицо вора побагровело, так как его голова находилась несколько ниже поясницы. Держать голову выше он не мог, но, изловчившись, ухватился рукой за люстру. Вор видел, как пули повисли в воздухе, как кто-то невидимый собрал их и сложил в пепельницу.

— Так, пожалуй, будет лучше, — возвестил потусторонний голос, — а то ты насмерть перепугал хозяина, — последнее было сказано нормальным человеческим голосом, и вор определил его источник — кресло слева.

Вор барахтался над столом, пытаясь освободиться от ремня, но не мог. Под его весом ремень затянулся намертво. Наконец он выдохся и принял прежнее положение, держась рукой за люстру.

— Вы давно с ним знакомы? — спросил писатель.

— Давно.

— Снимите его с люстры?

— Как скажете.

Вор плавно опустился на пол...

 

— Снимите грязную обувь и возьмите тапки... Да, в шкафчике... Обувь у камина оставьте... пуфик себе возьмите, рюмку, — говорил писатель, следя за вором.

Вор же с недоумением следил, как бутылка налила в рюмки коньяка. Затем из коробки выплыла сигара и переместилась ему под нос. Вор взял её губами и прикурил от поднесённой зажигалки.

— Это не кубинские сигары. Американские. Они не такие крепкие, — сказало правое кресло.

Вор затянулся. Да, сигара оказалась не очень крепкой и сладковатой на вкус, даже немного приторной. Затем вор взял рюмку и понюхал коньяк. Жест его был не правильно истолкован креслами, так как другие рюмки, оторвавшись от стола, вылили коньяк в неведомые глубины пространства. Вор пожал плечами и тоже выпил. Теперь он точно удостоверился, что за креслами нет кукловода. За креслами вообще ничего нет. Он привстал и сел обратно. Врождённый страх перед сверхъестественным, выполз из глубин подсознания и разросся. Леденящая душу догадка окатила его. Волоски зашевелились на его теле. Он решил, что столкнулся с потусторонними силами. Ему сразу стоило догадаться и убежать, а не размахивать пистолетом. Вор встал и медленно пошёл к сейфу, за бутылкой рома.

— Я заплатил за ром, вы видели, — предупредительно сказал он ослабевшим от страха голосом, наполнил ромом стакан, но опомнился и спросил:

— Может и вам рома налить?

Не дожидаясь ответа, вор осушил стакан.

— Извините, не мог. Я привык выпивать в нормальных условиях. Привык видеть того, с кем выпиваю. Если не затруднит...

— Закройте глаза! — громко сказало левое кресло вору.

Вор зажмурился.

— Откройте! — громко и торжественно, сдерживая смех, сказало правое кресло.

Вор открыл глаза: в правом кресле сидела его несостоявшаяся жертва, а в левом — неизвестный молодой человек в халате. Убедившись, что он имеет дело с обычными людьми, вор решил выяснить, как они сумели выкинуть с ним такую штуку. Выпитый ром помог вору вернуть прежнее хладнокровие.

— Разочарованы? — спросил его гость.

— Если откровенно — да. Ожидал увидеть нечто более эффектное. Скорее, страшное, — ответил вор.

— Это вполне поправимо. Могу повторить снова, с громом и молнией!

— Не стоит, — сказал вор, выставив ладонь вперёд, — Не надо меня больше гипнотизировать.

— Это не гипноз, — поморщившись, отрезал гость.

— Тогда что? — спросил уже писатель, который, как и вор, до сих пор пребывал в изумлении от увиденных им трюков.

— Одна из форм силового поля, своеобразная линза...

— Стоп! — перебил гостя вор, — Не надо вешать нам лапшу на уши!

— Узнаю, узнаю, — улыбаясь, добродушно сказал гость и обратился к писателю:

— Разрешите представить: Павел Аркадьич Земенков, человек недюжинных талантов. Его бы таланты, да на пользу обществу!

— Не Земенков, а Зименков! — со злостью поправил его вор.

— Николая Степаныча представлять вам нет нужды. Ну и себя тоже. Мы с вами, Павел Аркадьич, давно знакомы.

— Чёрт меня подери, — медленно, почти по слогам, произнёс вор. Он замер с бутылкой и стаканом в руках. Глаза его пристально смотрели на гостя, а лицо пошло пятнами от гнева.

— Так это ты?! Значит, сам решил брюлики прибрать?! — угрожающе сказал гостю вор. Он сделал пару шагов вперёд, но остановился, вспомнив, как только что висел на люстре.

— Ну, полно, Павел Аркадьич. Узнал меня, и ладно. Если честно, то мне самому надоели состаренная кожа, борода и бесполезные очки. Так я себя чувствую намного лучше.

— Простите меня, товарищи, но я пока ещё здесь и хотел бы кое-что прояснить. Если вы собрались выяснять отношения кулаками, то вынужден попросить вас на выход. Бейте друг друга улице. Но если вы успокоитесь и объясните, что здесь, в конце концов, происходит, то я весь во внимании, — сказал писатель, — Вы, — обратился он к вору, — вор. Это я понял. А молодой человек, перед вашим приходом, сообщил мне, что он, ни много ни мало, — Инопланетянин!

— Да какой он инопланетянин! — сказал вор, лихорадочно соображая, как быть дальше. Он сел на пуфик, ближе к гостю. Теперь, когда от него ничего плохого не ждут, вор задумал хорошенько треснуть в челюсть этому мальчишке, забрать пистолет, выпотрошить сейф и — на выход, подальше от этой чертовщины!

— Кто же он, по-вашему? — глядя то на одного, то на другого, спросил писатель.

— Мошенник! Вот, кто он! — громко сказал вор, рассчитывая, когда можно будет осуществить его не мудрёный замысел.

Гость, как нарочно, подался вперёд, сделав свою голову удобной мишенью для удара, и вор решился, но ударить так и не смог. В последний момент воздух вокруг него сгустился и стал твёрдым, как стекло, лишив вора возможности шевелиться и дышать. Он так и замер, с открытым ртом и открытыми глазами. Из багрового, цвет его лица становился сизым.

— Что с ним?! Что вы с ним опять сделали?! — испуганно спросил писатель гостя.

— Ничего страшного я с ним не сделал. Всего лишь пытаюсь настроить Павла Аркадьевича на пацифистский лад. Он, паразит, стал одержим идеей выбить мне челюсть и убежать. Если бы не моя бдительность, то лежать мне со сломанной челюстью. Рука у него крепкая. В молодости боксом занимался. Кандидат в мастера. Ваши сокровища он бы тоже прихватил.

— Вы что, наши мысли читаете? — спросил писатель.

— Могу, но не читаю. Я вас умоляю, Николай Степаныч! И вообще, я такими пакостями не занимаюсь, — с упрёком сказал гость.

— Дэвид, а он не задохнётся? — спросил писатель.

— Да не переживайте вы так! Дышать он может. Дырочку для воздуха я ему оставил. Я что, похож на изувера? — гость возмущённо тряхнул головой и наполнил рюмки, — Давайте выпьем. А он пусть посидит, подумает, как себя вести дальше.

— И как вам это удаётся?!

— Удивительное создание — человек. Я ведь сказал вам, кто я и откуда. Вам мне, конечно, трудно поверить. Я всё понимаю. Но ваши догадки тоже не лучше, чем моя правда. Вы ищите объяснение тому, что попросту является продуктом внеземных технологий. В данном случае, — силовое поле. Ведь вы же фантаст? Я не имею никакого отношения ни к потустороннему миру, ни к милиции, ни к гипнозу. Я — и-но-пла-не-тя-нин! — по слогам сказал гость.

— Он нас слышит?

— Конечно, слышит, — сказал гость и, повернувшись к вору, громко продолжил:

— Надеюсь, Павел Акадьич, понял свои ошибки и сделал правильные выводы?

— Освободите его, пожалуйста, — попросил гостя писатель.

— Сию секунду! — сказал гость и щёлкнул пальцами.

Вор обмяк и пошатнулся на стуле. Он, наконец, смог полноценно вдохнуть.

— Что это было? — спросил вор, но ответа не получил.

— И долго вы у НАС «гостите?» — спросил писатель.

— В общей сложности, пятьдесят лет наберётся.

— Немало. По тебе не скажешь, — сказал вор.

— Вы знаете, Дэвид, когда к вам среди ночи приходит промокший до нитки человек и представляется инопланетянином, не отказываясь при этом от пары-тройки рюмок коньяка, трудно понять, какое отношение он имеет к внеземным цивилизациям.

— Да, тяжёлый случай, — грустно сказал гость. Он щёлкнул зажигалкой и несколько секунд смотрел на пламя, — Почему-то я готов поставить себя на ваше место, понять, почему вам трудно поверить мне. Но почему вы не хотите поставить себя на моё место? Попробовать войти в моё положение?

— Пожалуй, я тебе поверю, — сказал вор. К нему вернулся дар речи. Он налил в стакан рома и выпил.

— Да неужели. А вот пить в одно лицо, в присутствии других, совсем не прилично Павел Аркадьич.

— Да пошёл ты, куда подальше. Если б не твои фокусы, получил бы ты у меня!

 

Немыслимое раздирало писателя на части. Он прекрасно понимал, что такие трюки требуют всевозможных приспособлений, помощников и время на подготовку, а гость пришёл за двадцать минут до начала и, образно выражаясь, сыграл всё с листа! И одно дело, смотреть на сцену, не видя изнанки трюка, другое — когда всё происходит по воле невидимых сил, происходит рядом, вплотную. Фокусник при этом сидит в кресле, пьёт коньяк и курит сигары. Он и пальцем не пошевелил!

 

— И много ВАС на Земле? — спросил писатель.

— Откуда мне знать? Мы между собой не контактируем. Это для чистоты эксперимента, — объяснил гость.

— Понятно, мы типа подопытных кроликов, а вы нас, значит, изучаете, — вмешался вор, — а людей обманывать, это тоже часть эксперимента?

— Чья бы корова мычала...

— Деньги мои куда девал? — вновь пошёл в атаку вор, но гость в этот раз не стал его затыкать.

— Привёз я твои деньги, — ответил гость.

— Опять вы за своё! — возмутился писатель, — Неужели больше не о чем говорить, как о деньгах?!

— Ладно, Степаныч, не злись. Больше не стану, — примирительно сказал вор, — Представляешь, он ведь был усатый, бородатый, сморщенный старикашка, да ещё в очках. А теперь гляньте на него — красавец, да и только! Как ты гримировался? — спросил вор гостя.

— Это не грим. Это искусственное старение кожи.

— То есть ты хочешь сказать, что можешь, по желанию стать молодым или старым? — спросил писатель, который незаметно для себя перешёл на «ты».

Во, даёт! Да ты брюликов можешь у нас миллиарды заколачивать. Бабы всея Земли на тебя молиться будут! — воскликнул вор.

— В том-то и дело, что не могу. За передачей технологий у нас очень строго следят. Табу.

— Хорошенькие дела, так вы нам тайком ещё и технологии передаёте? — удивлённо спросил писатель.

— По мере надобности, — ответил гость.

— Слушай, а зачем ты всю эту канитель устроил? Мог бы меня до того, как я в дом забрался, остановить? — спросил вор.

— А поговорить, а выпить с хорошими людьми? Что интересного в том, чтобы тебя на улице останавливать? — ответил гость.

— Да ты ненормальный, — подытожил вор.

— А летающие тарелки — они ваши? — спросил писатель.

Гость расхохотался.

— Ну, вы прям как дети! Какие тарелки? Не в наших интересах перед вами светиться, — ответил он.

— Что-то не сходится. Зачем тогда тебе нам признаваться, что ты этот, марсианин, если вы такие суперсекретные, что даже друг друга не знаете?

— Можно с вопросами пореже? Давайте лучше выпьем, — предложил гость.

— Перекусить бы чем, а я как-то до магазина так и не добрался, — сокрушённо сказал писатель.

— Не беда. Аркадьич, возьми сумку. Там есть всё, что нам нужно, — сказал гость и подмигнул вору.

Вор дотянулся до сумки, открыл её и присвистнул.

— Молоток! Полный джентельменский набор! Даже крабы есть, селёдочка, колбаска твёрдая! «Смирновка!» Итак, что мы отмечаем? — спросил он.

— Я, мужики, улетаю, и решил, так сказать, прощальный аккорд сыграть. Всё равно вам никто не поверит, даже если скажете кому...

— Так, значит, нет никаких летающих тарелок? — разочарованно спросил вор, — Значит врут нам уфологи?

— Значит, так, — подтвердил гость.

Вор задумался. Ещё полтора месяца назад, он видел Девида в Нью-Йорке, старым, дряхлым и сутулым. Помнил морщинистое, с тёмными кругами вокруг глаз, лицо больного человека, ставшего теперь молодым и здоровым. Точно! Глаза старика и тогда не были старыми, а были светлыми и ясными. Вор понял только сейчас, что его тогда, в Нью-Йорке, смущало в лице Дэвида, — глаза!

— Павел Аркадьич! — позвал его гость. Он держал перед носом вора рюмку, — Добиваем, по-быстрому, коньяк и берёмся за водку.

— Может не такими темпами? — взмолился писатель, забыв, что его чудесным образом омолодили. Чувствовал он себя великолепно и, несмотря на выпитое, не таким уж и пьяным. А они уже выпили коньяк и добили литровку рома.

— Николай Степаныч, уж тебе-то грех жаловаться! — пристыдил его гость.

— Да, Степаныч, ты это, не филонь! — поддакнул вор.