Ночные визитёры (часть 1)

Писатель задремал. Убаюканный шумом дождя, он не заметил, как стемнело, как сумерки медленно и мягко спрятали комнату в полумрак, размытый светом желтых уличных фонарей. В бледном квадрате окна плавали тени листвы. В провале камина тусклыми красными пятнами догорали березовые угли. И когда порывистый ветер задувал в трубу, угли оживали и вспыхивали, бросая в комнату оранжевые сполохи, бесновался дождь, выбивая на стекле неистовые синкопы, а тени листвы, подчиняясь всеобщему хаосу, исполняли в окне невиданные акробатические трюки...

Но вот ветер стих, дождь пошел сильнее, неся покой и затмив свет от фонарей, который едва пробивался сквозь пелену небесной воды.

Затрещал звонок. Он давно потерял голос и треском буквально взорвал тишину. Писатель вздрогнул, пробормотал спросонья: «Меня нет дома». Поёрзал в кресле и поправил одеяло. Но вновь настойчиво затрещал звонок, и сна как ни бывало. Пока писатель соображал, что случилось, в третий раз ожил звонок. Наглец, державший палец на кнопке, и не думал ее отпускать. Писатель в потемках спустился на первый этаж и зашаркал к двери.

— Кто там?

В ответ, словно извиняясь, что-то проскрипели доски под ногами ночного гостя и, в тон, его продрогший голос:

— Добрый вечер. Я заблудился, и не могу найти сто восьмой дом. 

Писатель выдержал паузу. Он не спешил открывать дверь и размышлял, кого занесло к нему среди ночи...

Он включил свет и щёлкнул замком.

Через порог шагнул молодой человек лет двадцати трех-пяти. Одет он был, прямо скажем, не по погоде: в джинсы, замшевый пиджак, под которым на футболке «возвышалась» Статуя Свободы, и мокасины. На плече спортивная сумка «adidas». Гость промок до нитки. Одежда так напиталась водой, что под его ногами немедленно образовалась лужа.

— Добрый вечер еще раз, — поздоровался гость. Он оглядел холл, большую часть которого занимала лестница, и одобрительно закивал.

— Добрый... Добрый. Негоже, молодой человек, в тапочках по ненастью разгуливать. В старости такое легкомыслие может дорого обойтись. На дворе осень, дачники давно разъехались по зимним квартирам. Представляю, сколько домов вы обошли. Не расслышал, какой дом вы ищете?

— Сто восьмой, — напомнил гость.

— Но это мой дом! — удивлённо сказал писатель

— Значит, мне очень повезло. На многих домах вовсе нет номеров, — сказал гость.

Озадаченный писатель еще раз смерил взглядом промокшего молодого человека и жестом пригласил его наверх, в комнату. В свете торшера, она оказалась просторной гостиной, обставленной старомодной мебелью: в центре — круглый стол с нависающей над ним люстрой и десятком стульев, кресла, карточный стол, комод и большой, под потолок, буфет. 

 

Промокшей одежде нашлось место на решетке перед камином, а ее владелец сидел в кресле, в стеганом халате, привезенном когда-то из Ташкента, и в толстых шерстяных носках. На карточном столе перед ним появилась бутылка коньяка и рюмка.

— А вы? — спросил гость, указывая на отсутствие второй рюмки.

— Чуть позже. Хочу сварить вам кофе, — ответил писатель и пошел, было, на кухню...

— Подождите, не надо кофе. У меня, честно говоря, все перепуталось в голове. Не знаю, с чего начать. Похоже, у меня промокли даже мозги, — оправдывался гость.

— Может быть, со своего имени? — подсказал писатель. Он оставил кофейник и взял вторую рюмку.

— Дэвид, — привстав в кресле, гость протянул писателю руку.

— Вы — иностранец? — удивленно спросил писатель, так как гость говорил по-русски без малейшего намека на акцент.

— В некотором роде, — сказал гость, выглядевший рассеянным и чем-то обеспокоенным, хотя и улыбался.

— В некотором роде — это как?

— Сегодня, я приехал из Финляндии. Считайте меня гражданином мира, чтобы мне не пришлось перечислять страны, в которых я побывал.

— Позволю себе усомниться. Вот если бы в кресле сидел Сенкевич или Дроздов, то тогда...

— Вас смущает мой возраст? — перебил писателя гость,

— Конечно, — подтвердил писатель, наполняя рюмки. Они выпили.

— Гражданин мира — задумчиво начал писатель, — Так что же вас привело ко мне?

— Обстоятельства.

— Я вас внимательно слушаю, — писатель пододвинул гостю сигары.

— Курить нам пока не стоит, запах табака слишком устойчив, равно как и запах кофе. И человек, пришедший с улицы, сразу его учует, — сказал гость.

— Мы еще кого-то ждем? От кофе вы тоже отказались из-за запаха? — спросил писатель, чувствуя растущее внутри беспокойство.

— Ждём, — подтвердил догадку писателя гость и уточнил:

— Мы ждём вора. Я рассчитывал встретиться с ним один на один, но вы спутали все мои планы.

Писатель прирос к креслу. Он решил, что пора вызвать милицию, и вспомнил: он не сообщил на пост о своем возвращении на дачу. Утром он предупредил дежурного об отъезде, так как сигнализацию не отремонтировали. Надо под любым предлогом выйти и позвонить в милицию.

— Я, покину вас на минутку, — сказал писатель, показав гостю жестом, что он хочет в туалет. Встав, он решительно направился вниз, к телефону. «Приговор окончательный — обжалованию не подлежит», — мысленно сказал он.

Телефон не работал. Писатель стал вспоминать, кто из его соседей остался на даче. До кого он мог быстро добежать. С этими мыслями он повернулся и увидел, что гость стоит в дверях гостиной и ехидно улыбается.

— Понимаю вас, уважаемый Николай Степаныч. Но в преклонном возрасте бегать под дождем еще более легкомысленно, чем мне. Зря испугались. Я на вашей стороне.

— Тогда почему не работает телефон? Пойдемте в милицию. Пусть они разбираются.

— Слишком скучно и неинтересно, — разочарованно сказал гость, но тут же улыбнулся и продолжил:

— Лучше обсудим детали. Милиции вовсе не надо знать о «начинке» несгораемого ящика в гостиной. Достаточно нас, и того, кто скоро придет.

Писатель подчинился. Соревноваться в беге на длинные дистанции с этим молодцем он не мог. Да и насчет «начинки» этот мошенник прав. Никак не думал оказаться в положении Корейко.

В гостиной их ждали наполненные рюмки.

— Великолепный коньяк... обстановка располагает. У вас отменный вкус, — Гость обвел рукой гостиную и откинулся в кресле.

— Это не у меня хороший вкус, а у старины.

— Погодка, конечно, ни к черту. Никак не могу привыкнуть. У нас с погодой проще — за ней следят.

— И поэтому у ВАС не бывает плохой погоды?

— Почему же не бывает, бывает. С той разницей, что существует расписание. Хотя в этой разгульной дикости все же что-то есть.

— Особенно, если сидя дома возле камина, — добавил писатель.

— Боюсь, дома мне будет скучно, — сказал гость и засмеялся.

— Так значит, все-таки у вас есть дом, гражданин мира, — сказал писатель.

— Конечно же, есть.

— Молодой человек, выкладывайте все до конца. Иначе, я не согласен, — раздражённо сказал писатель.

— Хорошо. Вы сами напросились. Я — инопланетянин. Если угодно, пришелец из космоса, — чётко и с расстановкой сказал гость, глядя писателю в глаза. При этом он приблизил взгляд, наклонившись через столик.

— И как вы «пришли» из космоса, пешком? — сыронизировал, писатель, чувствуя внутренний холодок и взбрыкивающее сердце.

— Строить дороги в космосе мы пока не додумались. Убеждать вас — пустая трата времени, — сказал гость и откинулся в кресле.

Несколько минут они сидели молча. Гость с самым непринужденным видом смотрел в окно, а писатель соображал, кого он по оплошности пустил в свой дом. Последнее заявление гостя окончательно выбило его из колеи. Инопланетянина он исключил сразу. В какой-то момент он подумал, что его гость сам из милиции, но теперь исключил и это. И звонить надо не только в милицию, но и в скорую помощь. Вдруг этот малый — буйный. И сложением он отличается спортивным. Здоровяк. Такого просто так не скрутить. Придется признать, что он — инопланетянин. Неизвестно, что у него в голове. Лучше бы он оказался инопланетянином. Черт возьми, даже ему, фантасту, трудно поверить гостю. Да какая тут фантастика! Раз он знает про сейф — он не психопат и, точно, не пришелец из космоса. В любом случае, отступать — поздно, попросить его уйти — опасно. Нет, лучше всего кивать и соглашаться, подыграть ему, а там будет видно. По крайней мере, так безопаснее. Другого выхода он не видел. Но в то же время писатель не мог понять, зачем гость позволил себя раздеть, позволил высушить одежду? Если бы писатель попытался бежать, то гостю пришлось бы гоняться за ним в халате и в шерстяных носках.

— Поймите меня правильно, — как можно мягче сказал писатель, — попробуйте встать на мое место. Как бы вы повели себя, если к вам среди ночи ломится в дом некий субъект, мокрый насквозь, и заявляет, что ищет именно вас. Следом он заявляет, что в свои молодые годы побывал везде. Сенкевич и Дроздов ему не чета. Но это все ерунда, он, оказывается, пришел спасти вас от ограбления! И он не просто пришел спасти! Он пришел из космоса, чтобы вас спасти. Он, ни много, ни мало, — ИНОПЛАНЕТЯНИН! — писатель вдруг осекся и испугался. Ни с того ни с сего он потерял над собой контроль и выдал гостю все, что он о нем думал.

Гость никак не отреагировал и спокойно сказал:

— Вы сами просили меня объяснить все до конца, — безразлично сказал он глядя на часы, — Пора погасить свет!

 

 

 

Писатель послушно дернул шнурок под абажуром торшера.

— Людям доверять надо, — назидательно продолжил в темноте гость. — Когда придет вор, придется все внимание сосредоточить на нем. На вашу персону времени не будет. Попробуйте успокоиться и подчиниться ходу событий. Если честно, мне до ужаса надоело вас убеждать. Как правило, человек склонен лично упереться носом в стену, и только тогда он поверит в ее существование. И вы — не исключение. У вас всё на лице. И когда я объявил себя инопланетянином, окончательно решили, что я ненормальный.

— Так а что ещё про вас думать?

— Ничего не надо думать. Понимаете, я могу управлять любым человеком, но так не интересно. Не хочу, чтобы вы сидели как кукла и выполняли мои указания. Примите на веру, и не пожалеете.

Писатель задумался. Как он ни старался, подавить страх и сомнения не получалось. История, начавшаяся с проливного дождя, как бурный поток, подхватила его и понесла. Он решил хотя бы условно поверить гостю, который преподнес еще один сюрприз, сказав, что может управлять кем угодно.

— Кто он? — спросил писатель.

— Вор-то? Он вам понравится. Как собеседник, весьма и весьма интересен эрудирован. Два высших образования у человека. Замечательно то, что он ни разу не попался на кражах. Соответственно, в тюрьме не сидел, а потому уголовных замашек нет. На мой взгляд, он эту публику не жалует. Предпочитает делать все сам. Краж у него мало, но каждая стоит сотен иных. Никогда не крал у государства — табу. Наверное, таким образом, у него проявляется патриотизм. Он чем-то напоминает мне Остапа Бендера, только более удачливого. Хочет получить все разом. Интересуется исключительно «камешками».

— Кажется, я начинаю понимать, с какой вы "планеты",- сказал писатель, пораженный осведомленностью гостя. — Вы пришли взять его с поличным?

— Нет-нет, я не из сыскных органов, — поспешил разочаровать его гость. Понимаете, я улетаю домой, покидаю Землю, и хотел напоследок с ним поговорить. А раз вы остались на даче, посидим втроем. Я не мог оставить вас с ним один на один. В сейфе лежат миллионы долларов. Сомневаюсь, что он будет осторожничать, как и прежде. В этот раз он прихватил с собой пистолет. Он уезжает за рубеж навсегда. Разумеется, после того, как обворует вас. Финляндия-то под боком.

Писатель нащупал в темноте рюмку и выпил. Ему очень хотелось закурить, но гость вновь остановил его.

— Потерпите немного.

— Но как вы узнали о сейфе?! Как он узнал?! Это невозможно, в принципе! — громко сказал писатель.

— Всё тайное когда-нибудь...

— Можете не продолжать.

Писателя вновь одолели сомнения: Может, они заодно? Сообщники? Но тогда зачем усложнять, придумывать инопланетян? Если он пришел проверить, пуст ли дом, мог не бродить под дождем и не трезвонить пол дверью. В конце концов, мог справиться со мной в одиночку, а вместо этого пьет коньяк. Букет, видишь ли, ему нравится. Ничего в этой истории не сходится. Чушь какая-то.

— Скажите, — гость отвлек писателя от неприятных мыслей, — люстра выдержит вес человека?

— Не понял?

— Если вор откажется от мирного разговора, мало ли, за пистолет станет хвататься, люстра — самое подходящее средство.

— Вы хотите подвесить его на люстре?

Гость кивнул.

— Это как же?

— Потом увидите. Вы не ответили на вопрос, — нетерпеливо напомнил гость.

— Ну, когда ее снимали для чистки, пришлось позвать трех рабочих. Она очень тяжелая. Крюк проходит сквозь перекрытие на чердак и закреплен там гайкой. Но он и с люстры нас перестреляет!

— Нам его пистолет не страшен. Лучше скажите, что вы знаете о своих родственниках за границей? — спросил гость.

— Зачем это вам? Никого у меня «там» нет! — ответил писатель. Он отмёл все сомнения: этот «инопланетянин» из КГБ.

— Неужели отец вам ничего не рассказал незадолго до смерти? Извините, что напоминаю.

Писатель понял, что его зажали в углу, как медведя в берлоге. За ним одновременно охотятся и полицейские и воры, как в детективе.

— Хорошо, от меня, что вы хотите?

— От вас? — ничего, — ответил гость и в недоумении развел руками, — Просто хочу помочь вам остановить вора. И если все пройдет гладко, то всем нам будет очень интересно посидеть, поболтать в уютной компании.

Писатель согнулся от нарастающей в груди боли. Гость мгновенно оказался рядом и подал писателю фиолетовый шарик размером с вишню. Писатель покорно проглотил «пилюлю», и гость вернулся в свое кресло.

— У меня для вас есть плохая новость: вам осталось года два. Но есть и хорошая новость: я не хочу, чтобы вы умерли от сердечного приступа в самый интересный момент, и дал вам кое-что. За это «кое-что» Рокфеллер, например, отдал бы всё своё состояние.

— Как вы это сделали?!- писатель вздохнул полной грудью, он давно позабыл, как это, когда не болит сердце, — Что вы мне дали?

— Потом, все потом. Я включил обратный отсчет. Ваш организм вернется к биологическому возрасту в сорок лет. Не сразу, конечно. К сожалению, вернуть молодость не могу — не все процессы обратимы, а я не Господь Бог. Главное, что вы можете кутить с нами наравне.

— И сколько я проживу?

Гость пожал плечами.

— Откуда ж я знаю? Живите и радуйтесь. Однако — к делу. Скажите, Николай Степаныч, отец рассказывал вам про своего дядю?

— Я знаю только, что он бежал в Польшу. Больше ничего.

— Правильно. А потом он переехал в Америку, — сообщил гость

— Но он не мог знать о шкатулке, потому что отец передал шкатулку мне там, где никто не мог нас увидеть или подслушать.

— Конечно, никто не мог. Не перебивайте! — прервал его гость и продолжил:

— В Америке ваш двоюродный дед женился и у него родился сын. То есть двоюродный брат вашего отца. Естественно, он знает, что осталось в России, но уверен, что все конфисковали, а вашего отца расстреляли. И однажды, в ресторане, он познакомился с одним советским подданным. Они, как положено, напились, и семейная тайна досталась постороннему человеку. Понимаете, на что я намекаю? Если бы ваш родственник знал, что никакого расстрела не было, и тайна осталась тайной, он ни за что никому ничего не рассказал. А так захотелось человеку поплакаться в жилетку, он и поплакался. Советский подданный оказался шустрым и быстро вычислил вас.

— Но почему тогда то, о чем мы говорим, до сих пор у меня? И что у меня в сейфе? — спросил писатель

— В сейфе, в шкатулке, десять алмазов. Все десять относятся к первой категории. С трудом представляю их цену. А один алмаз и вовсе уникален.

Насколько мне известно, ваш прадед был из крепостных. После 1861 года он подался на Урал где нелегально мыл золото и где, в одной из речек, наткнулся на алмазную россыпь.

— Получается, у меня есть родственник и он чрезмерно болтлив, раз выложил все первому встречному земляку. Мы его ждем? — спросил писатель.

— Его сына. Так что судьбу сокровища вершат потомки.

Писатель шепотом выругался. Бред какой-то. Сюжет для дешевого романа, выдумка. Но зато алмазы в сейфе далеко не дешевы и далеко не выдумка.

 

— Тихо! — прошептал гость и вышел на лестницу. Писатель — за ним.

Входную дверь кто-то пытался открыть.

— Идемте обратно, — прошептал гость, — Дверь я заблокировал. На всех окнах ставни. У него один путь — через террасу, прямо к нам в руки.

— Первый гость — незваный, но хотя бы спросил разрешения войти. Второй и вовсе не стал спрашивать. А если придет третий, то он возьмет дом штурмом, — шёпотом сказал писатель.

Гость рассмеялся и ответил:

— Я рад, что к вам вернулось чувство юмора. Надеюсь, вор будет последним, а если кто и придет, встретим достойно. Говорите нормальным голосом. Он нас не услышит и не увидит.

— Не проще впустить его через дверь? — спросил писатель.

— Пусть помучится, — весело ответил гость и потёр ладони.

По стеклам скользнула тень.

Прошло несколько минут, но вор никак не мог справиться с замком. Звякал инструментом и ругал дождь, нещадно его поливавший.

— Какой он вор, если не может войти? Ведь дверь на балкон я не запирал? — спросил писатель.

— Это я его не пускаю, — ответил гость, — Но раз он не ушел, значит, ничего не заподозрил.

— Мы так и будем сидеть? — спросил писатель. Он не мог отделаться от ощущения какого-то нелепого сна. Сейчас он откроет глаза...

 

...Открылась дверь. Вместе с холодным воздухом и каплями дождя вор проник в гостиную. Постоял с полминуты в темноте. Затем он подошел к торшеру, наступил писателю на ногу и, перегнувшись через столик, дернул за шнурок. Он подозрительно посмотрел под ноги и решил, что задел ножку кресла.

— Да! Да! — в восторге сказал гость, — Это лучше, чем с фонариком! Никто не заподозрит, что в доме вор!

— Однако, — сказал писатель, привстал в кресле, и спросил:

— Он и вправду нас не видит!

— И не слышит, — добавил гость.

Вор тем временем нашел выключатель. В ярком свете люстры он предстал крепким широкоплечим мужчиной в объемистой, не по размеру, штормовке, зеленых рабочих штанах, низких резиновых сапогах, с тощим рюкзаком за спиной и с корзинкой в руке — грибник. Разве что в медицинских перчатках никто за грибами не ходит. В другой руке он держал свернутый в рулон кожаный футляр для слесарного набора.