Одиссея. Часть 3

Лицо Лики без тяжёлой косметики значительно посвежело и теперь я видел перед собой молодую и симпатичную девушку. Светлые волосы были собраны в хвост, открывая высокий лоб. Я уже было думал, что опять что-то напутал, поскольку оставшаяся в моей памяти ночной администратор из гостиницы «у Ашота» и девушка, стоящая на пороге в лёгком халатике, почти полностью обнажающем слегка полноватые белые ноги, были совершенно разными людьми.

— Ну, проходи, чего встал? — сказала Лика. — Ты поздно, я уже думала, что не приедешь.

Мы пили тёплую водку и запивали пивом. Изредка я надкусывал бутерброд с докторской колбасой. Хмель накатывал на меня вязкой волной сна застилая глаза мутной пеленой. Лика что-то говорила про не рождённых детей, рождённых, про первого мужа, который утонул, про кого-то ещё.

С каждой выпитой мной рюмкой она становилась похожа на мою бывшую жену или не похожа, но суть была та же. Белыми пятнами мелькали её ноги, закинутые одна на другую. Манящая Цирцея, а я Одиссей, навсегда обречённый на скитание. Только не ждала меня на Итаке никакая Пенелопа, всеми мыслимыми и немыслимыми способами хранящая мне верность. По крайней мере Кристина точно этим не занималась. Наверняка она уже вертела перед Витьком задницей. Пусть Витёк подавиться Кристиной — баба ни уму, ни сердцу, а у меня здесь вон какая Цирцея сидит, с какими ногами. Сексуальная богиня, обращающая мужчин в похотливых свиней.

— Хватить пить, я пойду, расстелю постель, — сказала Лика.

Цирцея ушла и убаюкивающее пространство пустой комнаты заволокло меня тёплым и приятным одеялом. Я откинул голову на спинку дивана и моментально провалился в чёрную пропасть. Казалось я падал вниз невыносимо долго и никак не мог упасть. Я знал, что, когда я достигну дна разверзнувшейся передо мной бездны, тогда настанет конец. Но утомительная вязкость полёта настолько меня достала, что я уже хотел скорее, чтобы всё закончилось. Но я продолжал падать.

Мимо меня пролетела Кристина, в образе Пенелопы, в какой-то нелепой хитоне, едва прикрывающей её небольшие, острые груди. Пролетел мимо меня Витёк — Антиной, который соблазнил мою Пенелопу. Пролетел улыбающийся Славик с аккордеоном, мама Славика, которая один в один была похожа на мою маму. Стало невыносимо грустно и страшно за то, что, если я вот так когда-нибудь умру, как Славик, кто-то тоже не сможет отыскать мою маму и сказать ей о том, что я умер.

Когда я долетел до дна бездны, то упал в глубокое тёмное озеро и сразу стало мокро. Приятная влага разлилась внизу живота и откуда-то сбоку до меня долетел голос волшебной белоногой Цирцеи, которая сожрала своих не рождённых детей и обратила в свинью своего мужа. Но я ей не мог ничего ответить, я погружался на дно самого глубокого озера и когда её голос затих я закрыл глаза, и тьма, которая лежит в первооснове всего на Земле поглотила моё сознание, и я провалился в подземное царство Аида, населённое тенями. Там я увидел Славика. Он материализовался из пустоты вместе со своим верным аккордеоном под мышкой, как всегда улыбаясь.

— Славик, ты как здесь?

— Скучно, поговорить не с кем.

— Зачем ты этот сделал?

— Из-за Кристины, любил я её, а она туда-сюда, ну, ты сам знаешь.

— Как её можно любить — она же лярва!?

— Знаю, только сердцу не прикажешь. В тот вечер, когда ты с ней ушёл, так мне тошно стало, до невозможности, до зубовного скрежета.

— А ты пробовал с ней поговорить?

— Пробовал конечно — без толка. Бабы, они ведь, как собаки — чувствуют страх и неуверенность, а я, ты знаешь, не такой в амурных вопросах, как вы с Витьком. Вы всегда между собой баб делите, а я так, за жизнь поговорить, посмеяться, на аккордеоне песенку сбацать. Прости, но тебе пора.

— Куда, пора?

— Туда, — показал Славик пальцем вверх и растворился в сером мороке.

 

Я открыл глаза и подземное царство теней Аида растворилось вместе со Славкой. Контуры пространства по-прежнему были расплывчатыми, и я плохо соображал, что происходит. Прекрасная Цирцея — богиня любви, Анджела-Лика сидела на кресле обхватив руками голову и напряжённо раскачивалась. Лицо её был красным и недовольным. Из стороны в сторону по комнате, как тигр в клетке, ходил гроза кировской преступности, таксист — Де Ниро и по совместительству муж!

До меня начали долетать отдельные звуки, не все сразу, как в испорченном магнитофоне. Сначала весёленькая мелодия из телевизора, крики детей на улице. Я отчётливо слышал своё неровное сердцебиение. Остатки хмеля и сна окончательно спали, и я понял, что стал героем очень плохого и уже не смешного анекдота, когда муж возвращается с работы домой и застаёт жену с любовником. Но только я был не любовником, а случайным попутчиком, который проходил мимо и решил взять немного нежности у его щедрой жены. Самое поганое это то, что меня даже не за что было бить, ведь между нами ничего не было. Сложилась парадоксальная ситуация — меня её муж имел полное право убить, но только за моё невоплощённое в жизнь желание.

 

— Так, Анджел, давай ещё раз, что это за баклан и чего он делает у нас дома?

— Борис, ну я же уже тебе по десятому разу всё рассказала. Одноклассник мой, из Уренгоя. Учились вместе, в Кировске проездом, встретились «у Ашота», у меня смена заканчивалась, ну и решили посидеть выпить, вот его с дороги и разморило.

— А почему кровать разобрана?

— Так я его хотела перетащить, чтобы он по-человечески выспался, а он тяжеленный зараза — ни в какую.

— Понятно всё, значит одноклассник? — недоверчиво спросил Борис. — В прошлый раз был одногруппник, друзья детства, брат, сводный кузен, боже, Анджела, ты мне просто выносишь мозг! Сколько раз я просил не водить никого, когда меня нет дома?

— Хорошо, честное слово, больше не буду, — механически ответила Лика, произнося эту фразу, наверное, перед бедным Борисом несчётное количество раз. И мне почему-то стало его по-настоящему жалко. Он полюбил женщину, которой не может всецело обладать. Он никогда не сможет быть единственным мужчиной в жизни этой Цирцеи. Ей всегда будет мало одного его и сколько ещё раз он, вот так, будет заставать у себя дома, в компании своей жены незнакомых мужчин, которые будут оказываться старыми приятелями по далёкому уренгойскому детству.

— Ты посмотри Анджел, твой одноклассник обоссал мой диван. Как я на нём теперь спать буду?

— Я всё вытру, — невозмутимо заявила Лика.

— Но он же будет вонять, понимаешь, он его пометил!

— Я помою с чистящим средством, ничего пахнуть не будет, любимый, — по-прежнему продолжая смотреть в пространство впереди себя, ответила Лика.

— Но я буду знать, что он сделал это на моём диване!

— Любимый, успокойся, чего-нибудь придумаем.

Когда абсурдность ситуации зашкаливает надо попытаться удержаться в рамках нормы иначе безумие поглотит тебя.

— Который час? — спросил я невозмутимо, как будто не был застигнут врасплох в чужой квартире, у чужой жены.

— Девятнадцать тридцать, — ответил Борис. — Проснулся? Ну что, баклан, открывай свой клювик и рассказывай.

А что может вывалить ему всю правду? Как она есть, и про Славика, и про то, как я приехал в Кировск, чтобы найти его маму, чтобы сообщить ей о смерти сына, но сам безнадёжно потерялся в тёмных закоулках своего сознания.

В конце концов про то, что пришёл сюда, в его дом, чтобы осквернить его смертным грехом прелюбодеяния с его драгоценной супружницей, а в итоге просто напился и уснул. Ко всему прочему ещё и обоссал его диван, на котором всегда теперь будет виднеться желтоватый развод — напоминание про одноклассника из Уренгоя и каждый раз, когда он будет его замечать, Де Ниро-Таксист будет самыми извращёнными способами расправляться с Ликой и каждый раз скрипя зубами он будет отгонять от себя это навязчивое видение высшей справедливости. До тех пор, пока он действительно не решиться взять топор и рубануть по светловолосой голове Цирцеи и погасить навсегда то пламя ярости, что год за годом сжигает его изнутри, сантиметр за сантиметром, оставляя в душе пустое выжженное поле.

— Учились вместе, проездом я, в гостинице встретились, решили выпить за встречу, да перебрал немного. Время много уже на поезд могу опоздать.

Когда я поднялся и пошатываясь поплёлся в коридор, Борис шагнул вслед за мной сжав кулак. Я видел это краем глаза и если бы сейчас началась драка, то это была ба самая скоротечная драка в истории, поскольку моё совершенно разобранное состояние было мало пригодно для рыцарского поединка за честь прекрасной дамы. Пока я шарил по полу ища ботинки, Лика поднялась с кресла, обняла Бориса и поцеловала его в щёку.

— Борь, ну, что ты завёлся, в самом деле? Говорю же одноклассник, ну хочешь я тебе фотоальбом покажу с нашим выпуском?

— Верю я, что ты мне альбомом своим в рожу тыкать будешь? Диван, сука, жалко!