Мэнерик (1 часть)

10 ноября 2001 год. Берег Карского моря. Полярная метеостанция «Сопка».

Несмотря на то, что до ближайшего населённого пункта было больше пятисот километров, мы не чувствовали себя оторванными от цивилизации. Вот если бы нам пришлось заниматься океанологией, изучать физику и динамику льдов и жили мы на какой-нибудь «СП 14» базированной на дрейфующей льдине, то чувство покинутости и одиночества каждый из нас троих испытывал бы намного острее.
Задача же нашей «полярки» состояла в сборе данных о погоде и климате.
Сейчас была моя смена. Двадцать минут назад я спустился на метеоплощадку и уже заканчивал обход приборов.
Сделав на бланке гидрографа отметку времени, я сменил ленту регистрирующую изменения температуры воздуха на термографе, внёс в таблицу показания с циферблатов анемометра и, сняв ведро с плювиографа, отправился в дом его разогревать.
Поднявшись на крыльцо, чуть задержался.
Сегодня я последний раз видел солнце. В ближайшие два с половиной месяца наша станция погрузится в полярную тьму.
Стало немного грустно. И вовсе не потому, что я заскучал бы по небесному светилу. Скорее из-за того, что я всегда испытывал какой-то внутренний дискомфорт от бесконечной, непроницаемой тьмы.
И страх... Страх от ясных морозных ночей, когда магнитосфера Земли сталкивается с частичками солнечного ветра и перед человеком возникает одно из самых удивительных и красивых явлений природы, — северное сияние.
Вот только со мной в те минуты начинала происходить какая-то чертовщина. Восемь месяцев назад первым на это обратил внимание Олег, начальник станции. Он же по совместительству и метеоролог и механик. Как потом он мне рассказал, что я впал в какой-то транс:
— «Ничего не слышал и ни на что не реагировал. Тянул руки к небу и куда-то всё порывался пойти...».
И так повторялось каждый раз, когда ночное небо над нашей «поляркой» озарялось красно-зелёным сиянием.
Йонас, — третий наш сотрудник, норвежец, получивший образование ещё в Ленинградском институте рассказал об этом случае ненцам, которые нам полгода назад обменяли оленину на консервы.
«Мэнерик». — тогда сказали они всего одно слово и, косясь на меня, поспешили скорее покинуть нашу станцию.
— «Мерячение.» — как попытался мне объяснить позже Йонас. — «Это старая болезнь... Так толком до конца и не изученная. Её ещё называют "Зовом Полярной звезды"...»
Ночи ушли. А с ними и северное сияние и моё неадекватное поведение. А вот страх остался.
Взглянув в сторону моря, я обнаружил в припае, (примыкающее к берегу ледниковое образование), довольно большую трещину, протянувшуюся на добрых две сотни метров. Вероятно прилив совпал с нагонным ветром и взломал лёд.
— Чёрт, возьми! — вслух выругался я.
Гидропост, где мне сейчас предстояло снять показания уровня воды находился за трещиной и обходить её на лыжах, которые плохо скользили по солёному снегу вызвали во мне лишь одно желание, — притвориться больным и лечь в кровать.
А время поджимало. Все показания следовало ещё записать в журнал наблюдения, сделать необходимые расчёты, привести в единую систему мер и подготовиться к передаче в Амдерму. Информация о фактической погоде должна отправляться со всех метеостанций в строго установленное время, без этого невозможно будет создать четкую картину метеорологической обстановки.
Я быстро вошёл в дом, поставил ведро с выпавшими осадками у печи, сложил на стол показания и, взяв лыжи, вышел обратно.
Оказавшись на припае я с облегчением убедился, что обходить трещину не придётся. Отстегнув лыжи, я перепрыгнул её и добравшись до гидропоста снял необходимые показания, отметив, что лунку придётся сделать новую, иначе стоит трещине вырасти и кусок ледяного прироста просто отломится и унесёт в море.
Йонас и Олег уже вовсю занимались хозяйственными делами. Из-за того, что выплаты за работу были небольшие, штат на полярных станциях как правило небольшой. Каждый выполнял несколько обязанностей. Йонас помимо того, что тоже занимался сбором и отправкой данных метеогидронаблюдений, готовил еду, а также обслуживал дизельную станцию, которая по праву считается самым главным объектом на «полярке».
Раз в сутки он глушил дизель-генератор для обслуживания и замены масла. Ведь тепло внутри жилых и рабочих помещений, освещение, функционирование оборудования, в том числе и средств связи, работа кухни, холодная и горячая вода, которую получали из снега, всё что даёт возможность жить и работать, — заслуга дизельного сердца любой полярной станции.
Я закончил кодировать информацию, оторвал от бобины готовую перфоленту, вставил её в считывающее устройство телетайпа и нажал кнопку передачи. Через несколько секунд информация о наблюдениях была отправлена. Технология, конечно стара, но работает надёжно и по сей день. До этого, показания вообще передавались исключительно «морзянкой».
— Как Йонас? — я захлопнул журнал и обернулся.
— Нормально. — Олег, уже одетый, стоял у дверей готовый отправиться в котельную. — А чего ему? Рану обработали, укол сделали. Перебинтовали.
— Ну... Будем надеяться, что обойдётся. Кстати, — встав из-за стола, я достал с полки тетрадь. — с Белого Носа было отправлено очередное предупреждение об усилении шторма по ветру и по туману. Может и зацепит на пару дней. А может и накроет.
— Начинается... — недовольно пробурчал Олег. — Здравствуй, ночь полярная... — он всё топтался у входа. — Костя... Ты бы поговорил с ним. Знаешь, что он сегодня ночью...?
— Знаю, Олег. Слышал. — перебил я его и взглянул в окно.

Это случилось два дня назад.
«Буран», на котором Йонас вёз на станцию кубики спиленного снега, неожиданно заглох.
Поменяв свечи, он услышал какое-то жалобное поскуливание. Повертев головой, Йонас понял, что звуки доносятся из оврага позади него. Подойдя к краю, он увидел маленького белого медвежонка, лежащего на боку с неестественно вывернутыми лапами. Спустившись вниз и осмотрев малыша, Йонас понял, что три лапы точно сломаны и мишка скорее всего уже не жилец, если конечно...
Аккуратно взяв медвежонка на руки, и стараясь не сильно прижимать его к груди, Йонас выкарабкался наверх.
Наверное, какое-то шестое чувство заставило его обернуться.
Практически сливаясь с местным пейзажем, она стояла менее чем в ста метрах от него.
Йонаса моментально прошиб пот и, стараясь не делать лишних движений, он медленно опустил медвежонка на снег. В ту же секунду, шумно выдохнув медведица бросилась к нему.
Пяти секунд хватило Йонасу, чтобы добежать до снегохода, завести и рвануть с места.
Неожиданно вырвавшийся из выхлопной трубы вонючий дым, наверное испугал медведицу не дав ей возможности крепко ухватить его за ногу и сдёрнуть на землю.
Йонас прекрасно знал какую скорость могут развить белые медведи и возможно нежелание вновь оставлять малыша одного заставило разъярённую хищницу прекратить преследование, сохранив тем самым ему жизнь.
Лишь добравшись до станции, Йонас обнаружил, что ей всё же удалось дотянуться до него. Верхней части валенка не было, а сквозь разорванные штаны, из прокушенной ноги сочилась кровь.
Рану обработали, перебинтовали, ввели иммуноглобулин, — в целом, не смертельно. Проблема возникла в другом.
«Знаешь, Кость... Этот мишка...» — сказал мне вечером дрожащим голосом Йонас — «Он ведь долго не проживёт. А она... Она же не знает, что он сам туда упал... А я держал его. Она видела это и теперь... найдёт меня. И убьёт.»
«Чушь!» — попытались мы уверить Йонаса, хотя и я, и Олег прекрасно понимали, что опасения были не беспочвенными.

Сегодня ночью Йонас втихую выпил водки, после чего пол ночи проплакал под одеялом. Нервы нашего товарища явно сдавали и с этим, конечно надо было что-то делать.
Я оделся и пошёл к метеоплощадке, которая находилась в ста метрах от нашего барака.
Йонас разбирал гелиограф, — регистрировать продолжительности солнечного сияния с наступлением полярной ночи уже не было необходимости. Сначала мне показалось, что он даже не заметил моего присутствия.
— Поможешь мне стойки отнести? — спросил Йонас не оборачиваясь.
— Конечно! — я взял открученные штативы. — У тебя глаза на спине, что ли? Или ты меня почувствовал?
Йонас сложил разобранный прибор в сумку:
— Я, Костя, теперь всё чувствую. Любое движение...
Он закрыл глаза, склонил голову набок и втянул вдруг правую руку, указывая куда-то в темноту:
— Она там сейчас...
Я вздохнул:
— Ты закончил?
Йонас молча кивнул. Я протянул руку к сумке:
— Давай возьму, ты ведь на гидропост?
Он снова молча кивнул. Я приблизился и положил руку на плечо:
— Йонас, старина... Соберись. Прошу тебя. Всё будет хорошо. — я чуть тряхнул его. — Слышишь меня?
Он снял мою руку:
— Хорошо. Я... попробую.
С момента встречи с белым медведем пошли третьи сутки.

В половине третьего, ночь пронзил оглушительный рёв. Олег был на дежурстве. Я тут же проснулся и подняв голову с подушки прислушался.
Рёв повторился. И столько в нём было тоски и боли! ... Столько горя! ... А наступившая за этим гнетущая тишина буквально раздавила нас заставив сжаться сердца в предчувствии какой-то, казалось, неотвратимой беды.
Йонас неподвижно сидел на своей кровати прижав одеяло ко рту. Даже в темноте я видел белки его широко раскрытых глаз.
— Это конец. — услышал я.
— Может она уйдёт? — тихо, без особой уверенности предположил я.
— Нет. Она не уйдёт. — Йонас помолчал и добавил. — Она будет мстить... Мне.
Я прищурился и едва слышно прошептал:
— Или всем.
Какое-то время мы молча неподвижно сидели на своих кроватях. Наверное, одна и та же мысль пришла к нам одновременно. Мы вскочили и принялись лихорадочно одеваться.
Громкий крик, полный ужаса, ясно дал нам понять, что мы опоздали.
Времени на то, что натягивать термобельё не было, поэтому быстро облачившись в комбинезоны и накинув куртки мы выскочили на улицу. Йонас сразу зарядил ружьё и с порога выстрелил в воздух. Я сорвал со стены длинный багор, и мы громко заорав бросились в сторону гидропоста откуда доносился душераздирающий крик.
Сильный ветер дул нам прямо в лицо сбивая с ног и нам пришлось потратить не мало времени, прежде чем достигнуть кромки заливного припая. В свете тусклой лампочки, которая вот-вот готова была сорваться со столба мы увидели огромную, чёрную тень швырявшую нашего друга, как тряпичную куклу пытаясь сквозь плотный слой одежды добраться до тела.
Йонас снова вскинул ружьё и выстрелил. Тень замерла, оставив свою жертву, затем шарахнулась в сторону и через две секунды скрылась в темноте.
Мы медленно приблизились к неподвижно лежащему Олегу. Вся одежда была изодрана в клочья. Разъярённой хищнице удалось-таки добраться до горла нашего друга. Мне показалось, что это чернила пульсирующими толчками, льются на снег. Йонас склонился над ним, а я с ужасом увидел, что правого виска вместе с ухом попросту нет. Неожиданно Олег открыл глаза, схватил Йонаса за воротник и притянул к себе. В следующее мгновение тело дёрнулось и кровь из горла стала вытекать спокойно и ровно. Сердце остановилось.
Словно в каком-то ступоре мы перенесли тело Олега к станции.
— Куда его? — Йонас вытер со лба пот.
— Ну не в дом же?! — я хотел выругаться. — Что б он разложился там? ... В сарай, давай. Там лучше всякого морга. И потом сразу в дом!

Закрыв за собой дверь, я скинул куртку и первым делом включил батарею. Прижал к ней руки. В панике я забыл одеть поверх шерстяных перчаток варежки и теперь едва чувствовал пальцы.
— Там ещё осталось? — я кивнул на холодильник.
Йонас замерший в дверях, поднял голову и непонимающе уставился на меня.
— Водку ты не всю вчера выдул?
Он смутился, снял валенки и прошёл к холодильнику.
Как только я почувствовал, что к пальцам возвращается жизнь, я прошёл к столу и сел напротив Йонаса. Мы молча взяли по стакану и выпили. Я подцепил вилкой кусок мяса из вскрытой банки:
— Что он там тебе? ... Успел сказать что-нибудь?
Йонас кивнул:
— Сказал, чтоб... Мы не убивали её.
— Пожалела жертва палача! — не выдержал я. — Может нам вообще, ещё и на чай её позвать?!
— Они в красную книгу занесены...