A. Vikberg «Аукцион»
Мощная дверь из высокопрочной легированной стали производила впечатление передового имперского бастиона где-нибудь на окраине галактики. Идеальный круг со штурвалом и внушительными петлями, на которых без боязни можно подвесить многотонный дредноут. Надежды, что робкий стук проникнет за эту преграду не было никакой. Однако Меркулов, движимый жаждой немедленного действия, снял с ноги итальянскую туфлю и начал молотить каблуком, что есть силы в квадратное углубление с блестящим металлом внутри. Неожиданно его отбросила к перилам лестничной площадки упругая волна тёплого воздуха. Дверь с чмоканьем распахнулась, обнаружив стоящего в турецком шёлковом халате и шлёпанцах из фиолетовой кожи грызохвоста Семарга.
— Вы, извините, что себе придумали? Здесь сенсорная панель. А вы каблуком наяриваете. Это что такое?
— Звонка не нашёл.
— Какого звонка?
— Ну этого, с кнопкой.
— Тогда вам к академику. Это он изволит антиквариатом баловаться. Вон, смотрите, какую финдюлину пришпандорил.
Семарг показал на дверь напротив. Действительно, рядом с ржавым швеллером в заклёпках торчала латунная спираль ДНК.
— Только её поворачивать нужно, а не стучать ботинком что есть сил!
— Пардон, крайняя нужда. У меня от волнения мозги отключились.
— Проходите. И ради космоса, наденьте свой башмак. На Буратино похожи. Носочек у вас весёленький, в Замке покупали?
— Точно, других не нашёл. Только в полоску.
— Это я придумал. Чтобы публика не грустила. Нравится?
— Бодрит.
— Ага, это что-то новенькое. «Бодрит» говорите? Занятно... И что вам так мозг вынесло?
— Только с заседания. Не знаю и как сказать. Одни тире скачут.
— Без точек? Что вы говорите! И что там ваш общественный клозет изобрёл?
— Отчего же сразу «клозет»?
— Канализация там проходит. Двадцать тысяч гадить изволят с небес. А так ничего, жить можно. Не томите.
— Всё решено — вы директор! Вот, собственно, и мчался. Хотел лично доложить. Я ведь обещал. Вот и сделал.
— Идёмте, сейчас кофе вас напою кенийским! Лучшего и не знаю. Глаша просто чудо как готовит.
— Надеюсь, моё вторжение не нарушило ваших планов?
— Глупость сказали. Ненавижу эти мещанские кривляния. Конечно, нарушило. Явились без звонка, и теперь нужно принимать.
— Ну, извините, ваша искренность мне тоже неприятна.
— О как! А сами-то, что сказали?
— Вот-с документы. Нужно только подписать, — решил не отвечать на колкости Меркулов.
— Тэк-с, почитаем.
Приехала, шипя резиновыми гусеницами, горничная Глаша. На подносе дымился Африкой кофейник. Услышав запах, публика из двухмерного мира выстроилась вдоль рамы с поднятыми носами, чтобы насладиться ароматом божественного эфира, некоторые крестились, другие плакали от религиозного восторга, но кланялись абсолютно все.
— Какие они у вас милые.
— Ага, это что такое?! — Семарг ткнул пальцем в устав общества.
— Не понял? — отставляя чашку, переспросил Меркулов.
— Только дурака из меня не делайте! Где контрольный пакет?
— Товарищ Семарг, нельзя же так сразу, я чуть не поперхнулся. Разговор шёл о директоре. Так? Так. Вопрос решён. Контрольный пакет? Так, вивисекторы взвыли, что гиены. Я испугался. Должны сами понимать! Бил в шпоры, вы бы видели. Чуть губы не порвал. Даже грызохвост испугался. Пришлось взять половинчатое решение. Они тоже недовольны. Но что с того? Мара Филипповна — отличная кандидатура. Я уже с ней обо всём переговорил. Она полностью на вашей стороне. Даже и не думайте. Брачный союз — по-другому и не скажешь. Полнейшее соитие. Это она мне говорит: Гриша, лети к товарищу Семаргу, осчастливь.
Во время этой пламенной речи страстотерпцы на картине начали раскачиваться в такт словам, словно кобры, глядя на пузатую пунги индийского заклинателя.
— Можешь объяснить, что это значит? — на этот раз Семарг ткнул пальцем в картину с Бахусом.
— Верующие.
— Ты хочешь сказать, что я на них похож?
— Как вы могли на меня так подумать? Нет, конечно. Скажите тоже. Мне даже обидно стало. Вроде серьёзный человек, и такие сравнения?
— Тогда твоя — Мара полнейшая дура, если надеется, что я на эту подачку куплюсь. Директор! Директор чего? У вас мозги есть? Ну ладно эти ваши вивисекторы. У них свой интерес: Венера хочет в стратосферу влезть по самые уши и желательно без мыла. Но вы-то, голубчик, о чём думаете? Вот Маре Филипповне надо было вас там оставить, чтобы все прелести оценили.
— Пардон, где?
— Где-где, на Венере. У них там большие затейники живут, знаете ли!
— Товарищ Семарг, вы меня недослушали, а делаете грязные фантазии.
— Излагай.
— Ну так вот, решил для начала принять вас в совет, а потом сделать председателем. Что решает месяц, другой? Да ничего, а всё будет по-нашему.
— Теперь из них хочешь дураков сделать? Так они и повелись?
— Ничуть не бывало, всё абсолютно легально. У вас дверь хорошо закрыта? — внезапно спросил Меркулов.
— Это зачем?
— Ну чтобы никто не подслушал. Сами знаете, кругом враги.
— Автомат.
— Ага, значит, полная герметичность. Прямо гранит с души сняли.
— Загадками говорите. Ну и что за план?
— Убеждён, что господину Зыбину не понравится в качестве председателя мадам Мара? У ЦУПа, я полагаю, свои интересы.
— Лихо, но его близко нельзя подпускать к сделке. Он хоть и хорёк, а хватка у него, как у породистого бульдога.
— Господи, вы-то что теряете? Как сидели на красной кнопке, так и оставайтесь. Вам же контроль над персоналом нужен. Всё в порядке. Возьмём немного денег, тфу ты, графенов, и ничего не случилось?
— Я так полагаю, Мара знакома с планом?
— Ещё нет. Я действую по наитию, без всяких там расчётов. Сами знаете, человек предполагает, а у бога настроение, что ветер. Как без него? Никак! Но, смею вас уверить, поддержит на все сто.
На что Семарг недоверчиво хмыкнул и спросил:
— Я уже начал подозревать, что это её месть, а тут вы образовались буквально из воздуха? Удивительно, чем вы взяли её сердце?
— Любовь, чистая не замутнённая стяжательством любовь.
— Врёте, причём врёте искренне! Впрочем, мне всё равно. Только что знает Мара, известно и Аристову. И что прикажете с этим делать? Конфликт.
— ЦУП и ВТС? Вот и счастье, хуже когда нет выбора. А здесь футбольное поле. Хочешь, беги туда, хочешь, сюда. Красота! Извините, Мара — пенсионер ВТС или любовница генерала?
— У него своя фифа имеется. Сделал из неё сопливую куклу. Мы с Марой переспали пару раз, она тут же придумала себе трамплин. А он мне нужен? Вот сами скажите: нужен?
— Так я и спаситель? Вот и польза в два счёта. Смотрите, решаю ваш интерес, как здравствуй: бассейн обеспечен конденсаторами, Мара взяла новую дорожку, плюс чистый выигрыш в виде дивидендов с «Пегаса». В чём дело?
— Без вас как-то легче дышалось. Но теперь уже ничего не поделаешь, придётся терпеть. Вы знаете, мне что-то не нравится ваш стихийный подход. Неизвестно чего ждать. А я не привык доверяться случаю. Здесь мы с вами, боюсь, что не договоримся.
— Очен-но даже что и договоримся. Ну где, помилуйте, мой метод подвёл? За всё говорят результаты! Ну ежели бы не так, то разве я осмелился явиться к вам с таким бурнусом?
— Бурнус? Халат что ли? Ну и метафоры! Хорошо, готов ждать две недели, но не больше.
— Вот это коридор!
— Выкрутитесь. Я, как посмотрю, у вас прямо-таки талант к лабиринтам.
Внезапно из труб звуковода раздалась мелодия Вивальди.
— Вот и ваша драгоценная обнаружилась. Не терпится узнать, чем закончились переговоры.
Переключив рычажок на большой раструб, похожий на граммофонную трубу, Семарг задействовал громкую связь:
— Слушаю.
— Гриша у тебя?
— Уже обрадовал.
— Доволен?
— Даже не представляешь как!
— Я тоже. Зато больше времени играть гавоты со своей ненаглядной Персефоной будет.
— Он тут интересный вариант представил.
— Гриша? Он может. Только всё теперь для тебя в прошлом. Теперь высотка целиком в моей власти. Наконец-то перестану с тобой нянькаться.
— Мстишь за шампанское?
— И не думала. Само получилась. Доволен?
— Аж штаны лопаются.
— Потерпи, скоро воскресенье. Музицировать будешь. Дрожь и пройдёт. Пальчики береги, пригодятся.
— Мара, столько страсти! Что-то плохо старается твой Гриша?
— Уважаемая Мара, добрый день ещё раз. Я полностью обо всём договорился. У нас наметился прогресс, — попробовал остановить начинающуюся ссору Меркулов.
— Опять твоя дурацкая инициатива? И что на этот раз?
— Нужен приватный разговор. Через двести этажей никак нельзя говорить. Щас примчусь и всё в деталях доложу.
— Гришенька, ты сейчас помолчи, пожалуйста. Семарг Львович, и что там у вас за тайны?
— Свои, но высотку я тебе не отдам.
— Это как это так, когда она уже и так моя. И чтоб ты знал. Бассейн твой дырявый я уже поставила на баланс. Доход будешь получать на общих основаниях.
— Это у тебя справедливость такая?
— Вот именно, всё по закону.
— Ах так, хочешь по закону. Сейчас будет тебе закон.
— Слушай, устала я от твоих угроз. Надоел хуже мороженых бананов. Вид есть, а вкуса никакого.
В раздражении заткнув звуковод латунной пробкой, Семарг посмотрел на картину, где страстотерпцы испуганной толпой жались к пузатому дереву. Даже там, в двухмерном мире начинали пухнуть гневом облака. Над разлапистым дубом вспыхнули ветвистые молнии, пошёл мелкий секущий дождь. Бахус прикрыл голову алюминиевым половником на всякий случай.
Дело в том, что создатели квантового туннеля между мирами, настроили погодные явления на чувства владельца. И теперь, стоило Семаргу опечалиться или обрадоваться, как начинался дождь или светило солнце в параллельной действительности. В общем, молись, не молись, а настроение бога зависело от вполне прозаических вещей, к примеру, от невкусного завтрака, или, как сейчас, от скандала с женщиной.
Семаргу показалось несправедливым, что страстотерпцы зазря страдают, что он теряет авторитет в их глазах из-за полного пустяка. Пустяка, для которого он, собственно, и поставлен на эту должность.
Решительно сорвав с шеи цепочку с ключом, Семарг открыл прозрачный колпак из бронебойного плексигласа, под которым мерцал огонёк позитронной бомбы. Мгновенно активизировалась защита, упали броневые щиты, погрузив комнату в малиновый полумрак аварийного освещения.
«А когда ещё взрывать-то, как не в такие мгновения? Получай тварь. Чтоб глаза тебя больше не видели!»
Зажмурившись, Семарг ударил основанием ладони по красной кнопке. В ответ звенящая тишина.
«Наверное, неслышно через карбин», — мелькнуло в голове у хранителя.
Убрал ставни, закрывающие окна от взрыва. За стеклом вместо просторов космоса, который должен был случиться после взрыва позитронной бомбы, по-прежнему сияло солнце над белоснежным одеялом перистых облаков.
На него с неподдельным восхищением смотрел Меркулов.
— Всё-таки решились. А я знал, знал, что вы человек с принципами. И что теперь?
— А я почём знаю? Нужно вызывать техника, пусть разбирается. Нет, ну это какие нервы нужно иметь, чтобы так работать! — возмутился Семарг, подзывая горничную нетерпеливым взмахом руки.
— Глаша, проводи, пожалуйста, товарища.
Сделав громкий выхлоп сжатым воздухом, робот поднял манипулятор, указывая Меркулову на дверь.
