Отрывок повести «Небоевые потери»

... «Тырлом» оказалась небольшая грунтовая площадка, изрядно перерытая колёсами машин, где стояло порядка полутора десятков различных грузовиков. Были тут и дальнобои, вроде Мыколы, но и местные, казанские, не спешившие домой, ищущие в шофёрской кочевой жизни особый дух свободы и независимости от быта, обязательств и женской докучливости. Это был некий самодеятельный клуб «пожирателей километров». Рядом со стоянкой навечно остановился и врос в землю железнодорожный вагон, превращённый в подобие кафе, а рядом с ним, как символ времени — ларёк, оклеенный яркой зазывной рекламой «Швэпса», «Лакки страйк» и «Стиморол», в окнах которого, стройными рядами выстроились бутылки со спиртом «Роял», водками невиданных марок, ликёром «Амаретто» и пивом «Бавария».

— Всэ... прыихалы, — громко выдохнул Николай в унисон с тормозами.

«МАЗ» умолк и Вовка почувствовал, что тоже устал, хоть и поспал немного. В голове всё ещё продолжал гудеть двигатель «МАЗа».

— Зараз повэчеряемо и на бокову...

В дальнем углу стоянки был небольшой навес, сделанный из всевозможного хлама, а на земле вместо скамеек лежали шины от грузовиков, образуя дугу вокруг костра. Языки пламени освещали лица нескольких постояльцев, стоявших возле костра, на котором грелся большой котелок.

— Здорово, хлопци! Кулиш варыты?

— О! Сразу видать, хохол! Сало есть? — кивнул Николаю мужик в кепке.

— Шо я тоби казав, Володь, зразу за сало. От же кацапюра. Ты крим сала бильш не чув ни чого? Борщ чи варэныки? Ни? А горилка е? Давай бартер! Я украинське сало, а ты российску водку.

Мужик что-то пытался ответить, но голос утонул в добродушном хохоте. 

— Шурпу делаем, так что, если есть сало, можно добавить, — щурясь от дыма, сказал мужчина, сидевший возле котелка и следивший за огнём.

— Да нет! Ты чего?! Тогда Ильдар голодным останется. Он же татарин. Ему сало ни—ни.

Один из водителей, коренастый и невысокий мужичок, с чёрными, как смоль усами, вдруг спохватился.

— Если я татарин, так сразу и сало не ем? Ещё как! У нас в армии все свинину ели, мусульманин ты или кто. Все равны. Но в шурпу лучше не бросать. Так съедим.

«Тырло» снова огласилось дружным хохотом.

Постепенно, под шутки на национальную тему, накрыли скромный стол. Весёлые отблески костра прыгали по усталым лицам водителей. Вовка вслушивался в голоса, всматривался в лица и думал, нравится ему такая романтика. И если он доберётся домой, он обязательно пойдёт на курсы и будет вот так же наматывать километры, останавливаться на стоянках и вести неторопливую беседу с совершенно незнакомыми, разными по возрасту и национальности, но в то же время, близкими по духу людьми, которых объединяла дорога.

Когда появилась бутылка водки, татарин Ильдар вдруг подскочил, засуетился:

— Мужики! Подождите! Не начинайте без меня!

— Ты куды, Ильдар? — спросил Николай.

— А, — махнул он в ответ рукой, — подождите, пять сек! Я быстро!

«Усатый» подбежал к своему «КАМАЗу», вытащил из ящика ключи и нырнул под машину. Все молча наблюдали за происходящим и недоумённо переглядывались.

— Мабудь, кардан знимае, — высказал предположение Николай, — слыхав цю байку, думав — брэхня. А от и ни.... Ось така у мухи срака...

Мужики засмеялись.

Через пять минут Ильдар вылез из-под машины, звякнул железяками и подбежал к «столу».

— Всё! Я готов! Наливай!

— Шо, Ильдар, кардан сняв, шоб «КАМАЗа» нэ вкралы?

— Никогда не знаешь, сколько будет водки. Я, если грамм четыреста выпиваю — меня на подвиги несёт. Сразу за баранку. Один раз менты гнались, так я по полю, пока не застрял. Ох... дорого мне обошлась та погоня, — Покачал он головой, — Я себя знаю. Лучше снять кардан. И вам советую.

— Я у сэбэ у голови вже сняв, га-га-га! — загоготал Николай. Смех подхватили и остальные.

Так, чередуя шоферские байки, смех, выпивку, догорал вечер. Вовку немного развезло, но всё равно он продолжал с интересом слушать истории бывалых водителей, уже не различая, где была правда, где вымысел, придуманный ради смеха.

Внезапно разговор затих. Рядом остановилась «девяносто девятка». Из машины вышли парни и направились к компании. Мужики тревожно переглянулись.

— Знов бандюкы, — тихо с обречённостью произнёс Николай.

— Хорошо сидим! — начал один из парней, — С фуры пятнадцать, с обычной — червонец.

— Братишка! — поднялся Ильдар, уже изрядно поддатый, — Я вообще уезжаю сейчас. Так с пацанами сел потрындеть.

— Пятерку оставь и езжай, братишка, — с издёвкой заметил парень,— если в замок ключом попадёшь.

— Да брось, земляк! За что пять штук?

— За то, чтобы твоя машина случайно не сгорела. Тебя сюда никто не звал.

Ильдар опустил голову и полез в карман. Остальные водители тоже стали доставать деньги и передавать парню. Когда очередь дошла до Николая, он встал и тихо сказал:

— В мэнэ тики сотка баксив...

— Сдачу дадим. Всё как в аптеке, — невозмутимо ответил парень, — мы же не беспредельщики какие.

Когда парни уехали, все ещё продолжали молчать, каждый по-своему пережевывая позор. Водителей было восемь, крепких и далеко не хлипких мужиков. Бандитов — только трое, да и не таких чтобы амбалов. У Вовки внутри сначала похолодело, от внезапной возникшей тишины, когда подъехали бандиты. Липкий страх пробрался внутрь и сковал тело. А потом, стало жечь такой несправедливостью, что хрустнули кулаки. И как же так?! Да один Ильдар раскидал бы их, как щенков. А нет, все смиренно достали деньги и отдали.

— Их было только трое...

— Да хоть половина, — понял, к чему было Вовкино замечание, один из водителей, сухой и немолодой мужик с причёской «Битлз жив!» с плешью на макушке и длинными волосами на затылке, — Жизнь такая, парень. Это в Советском Союзе мы жили, как в заповеднике, егеря волков отстреливали, регулировали поголовье. А сейчас, вон, — кивнул он вслед бандитам, — егерей разогнали, а волков развелось, что дома, что на дороге... Да и кому охота, чтоб машину сожгли? Ну, пусть даже скаты порежут, всё равно дороже будет. Так-то вот... Наливай, Мыкола! У вас тоже так?

— А то... Хуже, колы твого пацана однокласснык, якого ты с маленька знаешь, пидходэ и каже: «Дядь Мыкола, с тэбэ полтинник баксив»... Ось така у мухи срака...

— Да что и говорить, — продолжил «Битлз жив», — чего не хватало? Работа есть, путёвки давали, жили, не тужили. Всё понятно. Нет, «Меченному» перестройка зачесалась. Ну вот... Перестроили...

— Да кончай ты за «совком» ныть! — прервал мужик в кепке, — Находились строем, хватит! Я в Венгрии служил, видел! Тут в магазине один уксус на полках, а там чего хочешь! Колбасы одной видов двадцать.

— Вот за колбасу и развалили страну! — вклинился один из «ивановских».

— А что хорошего было? — не унимался в кепке, — «А "Известия" у нас все пестрят успехами: сдали вовремя заказ, выстроили цехи мы».

Вовка хмыкнул.

— А нормальные вещи только с рук или по блату. А сейчас? Да и вообще! Ты сейчас свободный человек. Хочешь — бизнесом займись, хочешь — за границу...

— Хочишь — вбъють, хочишь — сам помрэшь... Свобода..., — иронично заметил Николай.

— Ага, время воров и прохиндеев. Или вон как эти..., — «Битлз» кивнул в сторону, куда уехали «братки», — А вот я не умею воровать, мать с отцом не научили и что мне делать?

Мужик в кепке замолк, не найдя поддержки.

Дальше пили уже без весёлых шуток, тихо переговариваясь, словно на поминках. Постепенно компания начала редеть. Сначала отвели Ильдара, еле державшегося на ногах, но всё ещё желающего что—то кому—то объяснить. Затем потянулись два мужичка из Иваново. Как случилось и чья это была идея, Вовка не помнил, но прозвучало слово «шмары». Мужики переглянулись, повеселели, начались скабрезные шутки. Кто-то махнул рукой и побрёл спать, а щупленький мужичок, который приехал на «ЗИЛке» из Чебоксар, оживился и заявил, что знает, где этого добра взять.

— Ты як, Володь, дивчину хошь? Зараз цэй конык знайде, якусь путану.

Вовка смутился. Опыта-то с обычными девушками у него не было никакого, а тут девицы «без комплексов», как стало модно называть проституток. Он замотал головой, боясь, что в объятиях такой женщины покажется неопытным юнцом.

— Да... нет...

— Тю... та ты нэ журысь, — подбодрил Николай, — Вона сама всэ зробыть. Страшнувато, шо заразна можэ буты, та я тильки у рота. Ну их к бису. С гандоном не можу и тэбэ раджу. Так шо?

— Не знаю..., — продолжал бороться с соблазном Вовка, — а сколько берут?

— Хто зна... звычайно... у рота — тры бакса, а так — пьять.

Отказаться — выглядеть неполноценным мужиком, сопливым подростком. Согласится — давит страх опозориться, вдруг не получится, да ещё и эта сельская простота Николая, отдающая коровником и навозом, превращающее таинство соития мужчины и женщины в какую-то собачью свадьбу. «У рота, у рота», — звучали в голове слова Николая, вызывавшие брезгливость и отвращение. Как целоваться с ней, когда таких Николаев с десяток в день прошло через её рот? Вовку передёрнуло. Он вспомнил Айну, её улыбку, волосы, глаза. Накатила давящая тоска, что он сможет видеть её только в своей памяти и никогда больше не сможет заглянуть в её бездонные глаза наяву.

В темноте показались две фигурки девушек, которых вёл, как назвал его Николай, «конык».

— Ну, так шо? Я пишов.

Николай пошёл навстречу девушкам. Одна из них осталась с Николаем, а вторая удалилась с «коныком» и его товарищем. Николай подсадил девушку и они скрылись в кабине «МАЗа». Вовка подошёл ближе к машине, достал сигарету и закурил. Немного знобило. Но алкоголь стирает моральные принципы и усиливает сексуальное влечение. Вовка представил, как всё будет выглядеть. Какая мягкая на ощупь грудь, какая гладкая кожа на внутренней части бедра. Он возбудился и твердо решил, что должен сделать это. Кто знает, может после Айны он больше никогда никого не полюбит. Так какая разница с кем, если всё равно без любви.

Щёлкнул замок двери и из кабины показался Николай.

— Володь! Я вже. Залазь.

Вовка сделал последнюю затяжку и с силой, как знак окончательного решения, швырнул окурок на землю. Николай сиял, как майская роза.

— От така дивчина!

Вовка распахнул дверь, подпрыгнул на подножке и застыл в тот же миг, словно окаменел. В кабине сидела Татьяна — его первая школьная любовь, его первая душевная боль, первая причина бессонных ночей, драки с другом и ссор с матерью.

— Ты? — опешил Вовка и растерялся, что дальше делать.

— Дверь закрой, не май на улице! — грубо приказала Татьяна.

Хмель мгновенно улетучился. Вовка влез в кабину, медленно, не веря до конца, что это именно она, захлопнул дверь. Некоторое время он не мог повернуть голову и посмотреть на неё. Татьяна тоже была встревожена, хоть и продолжала глазеть на Вовку. Оба молчали и не знали с чего начать разговор и о чём вообще говорить в такой ситуации.

— Ты живой..., — после долгой паузы тихо прошептала Татьяна, — как ты здесь оказался? — будто с досадой спросила она.

— Домой еду, — вздохнул он, — А ты?

Татьяна отвернулась, посмотрела в темноту за окном. Начала кусать губы, подбирая нужные слова.

— А что я? Тебе с какого места рассказать? Что в Липовцах ни работы, ни мужиков не осталось? Шахтоуправление еле дышит, керамический сдох. Кто с головой, в Уссурийск или во Владик подался, а остальные или спились или с самого детства дебилами были. Я, как узнала, что ты в плен попал, поняла, что живым тебя уже не увижу. Мать твоя, тётя Поля почернела вся.

— Ты её давно видела?

— Да. Как узнала, некоторое время заходила к ней, да как с ней говорить... Я же не умею так разговаривать, как ты. А потом... У Хана работала, на рынке, реализатором. Помнишь Хана? Кореец?

Вовка покачал головой.

— Он домогаться стал. Я его послала, а он мне недостачу, сволочь, устроил. На счётчик поставил. Два месяца отрабатывала. Отработала..., — произнесла она таким тоном, что не оставалось никаких сомнений, каким именно способом она это сделала. Вовка смотрел на лицо девушки и думал, как изменилась та Танечка, которую боготворил, от которой возникал жуткий трепет, когда касался её руки. Она не изменилась внешне, но интонация была какой-то чужой, вульгарной, а в глазах пустота, темень, — Ну, а потом... само как-то пошло. А что, деньги на дороге валяются, поднимай — не ленись. Вам же, мужикам только б всунуть. Презираешь?

Вовка отвернулся, промолчал.

— Презираешь...

Она замолчала, а Вовка не стал возражать. Он сам ещё не понял своего чувства к ней. Было ли это презрение, брезгливость или ещё что, не осознал. Слишком внезапно всё произошло. Просто опустошение какое-то наступило.

— Олега убили...

Вовка вздрогнул,

— Он вернулся? Дома?

— Нет. Мать его сказала. В Москве он был. Там у него бизнес какой-то был. Поднялся наш Олежка. Что-то с кем-то не поделили. В машине расстреляли. Кто? Что? Концы в воду.

— Небоевые потери..., — покачал головой Вовка.

— Что? — переспросила девушка.

— Да так... И давно ты в проститутках? — хмыкнул Тонков.

— А ты меня совестить решил?! — вспыхнула Татьяна, — Про мораль речугу толкнёшь?! Ты для чего сюда шёл?! Книжки почитать?! Чистота непорочная! Облико морале, блин... Захотелось чтоб пососали, а тут облом?

— Прекрати!

— А что, прекрати?! Поменяйся мы с Ольгой местами, так бы и было. Так твой этот, хохол, меня выбрал. Хм... как специально кто-то людей сводит. Нет, нужно было именно тебе оказаться его напарником.

— Да, не напарник я.

— Какая разница?! Что, обломала? Так, давай! Доставай! — Татьяна схватила за ширинку, — Я с тебя и денег-то не возьму, а?!

— Перестань!— Вовка оттолкнул её, хотел отвесить пощёчину, но в последний момент передумал, сжал кулак и отвернулся.

— Что, не целованный до сих пор?

Татьяна лукаво заглянула в глаза. Хорошо, что в кабине было темно, а то Татьяна бы заметила, как покраснел Вовка.

— Перестань...

— Ты же любил меня? Мечтал же, наверное, чтобы я тебе дала? Так чего ты? Грязная? Испачкаться боишься? А ты глаза закрой и представляй себе какую-нибудь красотку.

— Не надо так, Таня. Любил... Хотел... Это было в прошлой жизни.

— Любил? Значит, так любил. Олег, вон, если любил, то и добился, а ты? Всё ходил вокруг да около...

— Он же силой взял!

— И что? А ты ждал, пока я сама тебя на себя положу? Бабы сильным дают, дерзким, а ты ничего так и не понял, Вовка.

— Эй, молодёжь! — в дверь кабины стучал Николай,— Володька! Ты як там, целый?! Тут хлопци чекають!

— Скоро ты там, молодой?! — раздался другой пьяный голос, — Не задержуй!

Вовка посмотрел на Татьяну, затем порылся в кармане и вытащил деньги, которые ему вернул Бобров.

— На, возьми. 

Татьяна взяла деньги, хмыкнула.

— Никогда ещё столько не платили за «поговорить».

— Хочешь, я их прогоню? — кивнул он в сторону.

— Я сама за себя постоять могу. Открывай!

Вовка нехотя открыл дверь, незнакомый пьяный мужик вцепился в поручень и с нетерпением ждал, пока Вовка вылезет из кабины.

— Шустрее, молодой!

А Вовка, наоборот, будто приварился к сиденью, смотрит на мужика и не выходит. А того от похоти и нетерпения трясти начало.

— Ты чо, присох?! Шевели поршнями, бля!

Такое же выражение лица было у «Кислого» — Кислицына, ещё в «учебке», когда смотрели в клубе «А зори здесь тихие», эпизод в бане. Того будто оса в яйца ужалила, глаза выпучил, затрясся и орал, как свинья недорезанная: «Мясо! Мясо!». Надолго врезалась та картинка в Вовкину память, а теперь будто снова ожила.

— Ларёк не работает! Приём товара! — раздался из-за спины голос Татьяны, какой-то противный, визглявый, будто это не Танька вовсе, а какая-то матёрая прошмандовка.

Мужик схватил Тонкова за рукав и попытался вытащить его из кабины. Вовка упёрся.

— Ты чо там гонишь, плечевая?! Сейчас на кукан натяну, споёшь мне «Дым сигарет с ментолом»!

— Иди в выхлопную подрочи, козёл! Сказала, не работаю! Оглох?!

Мужик взбесился.

— Да я тебя, бля, щас...

Он попытался залезть через Вовку в кабину. Но тут у Тонкова где-то внутри что-то щёлкнуло, словно свет включили, словно ярко осветили перекошенную пьяную рожу мужика и вспыхнула такая необъяснимая ярость и ненависть к нему, что хотелось размозжить ему голову. Вовка что есть силы ударил его с левой. Мужик ненадолго завис, недоумённо вращая глазами, а потом Тонков пнул того ногой в грудь. Мужик выпал из машины на спину. Вовка соскочил и со всей дури стал бить его ногами, стараясь попасть именно в лицо.

— Хлопци! Володька! — опомнился Николай, кинулся к ним, — Ты шо, з глузду зъихав! Вбьешь!

Он обхватил Вовку сзади и, оторвав от земли, отшвырнул в сторону.

— Якого биса?! Було б из-за кого, а то из-за шлёндры! Тэбэ тэж трэба було кардан зняты!

Мужик очухался, поднялся и поковылял, шатаясь, куда-то в ночь. Татьяна спрыгнула с подножки, запахнула куртку.

— Ладно, пошла я...

— Куда ты теперь?

— Куда попутка — туда и я. Прощай, Володя! Спасибо за деньги! Не поминай лихом!