Осень надежд

1

Неоновые огоньки, падающие на стол, складывались в причудливую мозаику. Пиво в моём бокале давно выдохлось и напоминало плохой компот. Я мог, конечно, встать и уйти, но не хотелось обижать Серёгу. Всё-таки он старался ради меня.

— Сколько можно, Макс? — спросил Фирсов.
— Ты о чём? — я оторвал взгляд от экрана смартфона.
— Ты уже десятый раз, за пять минут, смотришь на этот проклятый телефон. Сколько уже времени прошло после того, как Инга тебя бросила?
— Двадцать пять дней, и она меня не бросила. Мы взяли паузу в отношениях.
— Ты говоришь так, словно тебе шестнадцать, открой глаза: всё кончено, пора жить дальше.
Как это легко звучит — жить дальше! Особенно, когда это говорит Серёга. Как жить дальше, когда весь мой Мир был выстроен вокруг Инги? Даже столик, за которым мы сейчас сидим — это наш любимый столик, вернее её. Инга любила смотреть на вечернюю улицу, а я любил смотреть на неё. Двадцать пять дней — целая вечность...
Я, в очередной раз, разблокировал экран смартфона и убедился, что сообщений от Инги не было.
— Макс, не хотел тебе говорить, но на днях я видел Ингу, и она была не одна. Я видел её в «Шато». Она была с мужиком, по виду солидный, кажется. Инга меня не заметила, а я подходить не стал. Макс, она просто цвела, словно цветок какой-то. Не в обиду тебе дружище, но последнее время с тобой, она выглядела совсем потерянной. И поэтому, серьёзно, я думаю, что она приняла правильное решение. Расставание ей явно пошло на пользу. Ну, вот, я это сказал. Теперь можешь убить гонца, который принес тебе дурную весть!

Врёт, конечно врёт. Никого он на самом деле не видел. Не мог он её видеть, тем более с кем-то другим. Фирсов мой друг и он пытается вытащить меня из ступора, в котором я нахожусь с того момента, как Инга ушла. И в кафе он меня затащил, чтобы расшевелить и подруг каких-то позвал, которые скоро должны были подойти. Всё это он делает ради меня и винить его в этом не стоит.

— Ну, что ты молчишь, Макс? Надо выходить из анабиоза. Пойми, Инги в твоей жизни больше не будет, по крайней мере не на данном этапе. Возможно, позже, но не сейчас. И давай хоть немного натяни лыбу на харю, а то скоро девочки придут, а ты как выжатый лимон. Ты сейчас похож на человека, который придёт домой и повесится. Макс, я правда, за тебя переживаю. И если ты ещё раз заглянешь в этот чёртов телефон — клянусь Богом, я разобью его на хер!
— Да, действительно, ты прав, — сказал я, натянуто улыбнувшись, — давай я отдам его тебе, чтобы не вводить себя в искушение.
— Так бы сразу! — засмеялся Фирсов.

В этот момент из темноты экрана вдруг вспыхнуло улыбающееся лицо Инги и зазвучала «Californication».
— Я знал, я знал, что она позвонит — меньше месяца, да, дружище — это же она!
— Макс, не бери, я прошу тебя не надо.
— Алло?!
— Да, Инга — это я, — закричал я на всё кафе, вскочив из-за стола. — Инга, я слушаю тебя, говори!
— Макс — это ты? — послышался её долгожданный голос.
— Да, любимая — это я! — мне казалось что моё сердце в этот момент разорвётся в клочья.
— Ой, Максим, извини, я ошиблась номером, — голос Инги поглотили короткие гудки и последующая за ними тишина.
— Инга?!
— Ну, что она сказала? — спросил Фирсов.
— Ничего. Сказала, что ошиблась номером, — я всё ещё возвышался над столиком, держа смартфон прислонённым к уху, словно ждал, что это ещё не всё, что Инга скажет мне что-нибудь ещё.
— Макс, не бери в голову — все бабы бляди!
— Нет, — замотал я головой. — Инга не блядь, не говори так о ней.
В кафе вошли две девушки и увидев Фирсова довольно заулыбались.
— Это Марина, а это Кристина, — сказал Фирсов, представляя девушек. — Это мой хороший друг Максим. Осторожнее с ним, у него, в некотором роде, сердечная драма.

У меня перед глазами всё плыло. Я ушёл, не попрощавшись ни с Фирсовым, ни с девушками. Отчаяние тошнотой подступало к горлу. Хотелось выблевать всю ту кипящую муть, которая заполнила мой организм.

2

Я никогда не любил осень. И стихи про осень, и песни — казались мне пошлыми. А теперь, впервые за долгое время, я буду проводить осенние месяцы один, без Инги.
Мой взгляд постоянно натыкался на предметы напоминавшие мне про неё. На журнальном столике лежали её журналы о моде и селебритис. В прихожей стояли её тапочки. На вешалке, в ванной, чернел её халат и полотенце освещённое закатом Мальорки. Её розовая зубная щетка, расческа, гели, лосьоны. Я даже не пытался всё это убрать, поскольку искренне верил, что Инга скоро вернётся. Однако дни шли, а этого не происходило.

Включив по привычке Joy Division «Unknown Pleasures», я обнял большого розового зайца, которого подарил Инге на день Святого Валентина.

— Ну что, братан, уши повесил? — сказал я зайцу. — Думаешь кончилось всё? Нет, всё только начинается. Со всеми бывает: кризис в отношениях, недопонимания. Копится обида, а потом комом с горы, как понесётся, сминая всё на своём пути. Так вот и у нас. Хозяйка твоя ничего не говорила — копила в себе, а теперь ей нужно время во всём разобраться, а нам с тобой надо набраться терпения и ждать.

Зазвонил смартфон. Инга. Тревога подобралась изнутри и зажала горло в тиски. Вспомнился недавний вечер в кафе, когда Инга просто ошиблась номером и какое последовало за этим опустошение.
— Алло, — нерешительно ответил я.
— Здравствуй, Макс — это Инга.
— Я понял.
— Нужно поговорить, давай встретимся, — попытаться уловить интонацию, с которой Инга произнесла эти слова, было невозможно. По телефону её голос делался совершенно механическим, о чём бы она не говорила.
— Конечно, давай.
— Завтра в два, на нашем месте, около Гоголя.
— Хорошо.
— Ну, до завтра.
— Ага, — я хотел ещё что-то сказать, самое важное, самое сокровенное, но Инга уже отключилась.

3

Я пришёл, как всегда, на пол часа раньше, держа в руке букет красных гладиолусов. Всё в парке жило воспоминаниями. Это место — застывший стоп-кадр.
— Здравствуй, Максим, — раздался за спиной её голос.
— Привет, вот — это тебе, — я протянул Инге цветы.

Инга осторожно взяла букет и положила его на скамейку.

— Мне позвонил Фирсов и попросил с тобой встретиться — объяснить ситуацию.
— То есть, ты пришла ко мне на встречу по Серёгиной просьбе? — я не мог поверить своим ушам.
— По большому счёту, да. И теперь я понимаю, что он был прав. Ты ужасно выглядишь.
— Я думал, что ты меня любишь и хочешь, чтобы мы снова были вместе. Поэтому и назначила встречу на «нашем» месте.
— Я назначила встречу именно здесь для того, чтобы хоть как-то смягчить удар. Мне необходимо тебе кое-что сообщить.
— Нет, я не хочу слышать, не говори не слова. Я люблю тебя Инга и мы должны быть вместе, — мой мозг отключился, перестав принимать любые сигналы из внешнего мира.
— Перестань вести себя, как маленький. Всё кончено, Максим. Я уже давно к тебе ничего не чувствую, просто проживала время рядом с тобой. Моя ошибка и вина перед тобой в том, что я поздно это поняла. Когда ты снимешь розовые очки, так же, как их сняла я, ты поймёшь, что последний год мы не жили, а выживали, пытались любить. Наши чувства умерли, но мы не смогли вовремя понять это. Сейчас я встретила такого человека, с которым хочу прожить всю оставшуюся жизнь. Когда я с ним познакомилась, то поняла, что всё, что было между мной и тобой — это была не любовь. Чем раньше ты это примешь и сможешь меня отпустить, тем быстрее обретёшь своё истинное счастье.

— Инга зачем мне кого-то встречать, если я уже встретил тебя, я люблю тебя!
— Максим, я не знаю, что ещё сказать или сделать, прости, но мне надо идти. В следующем месяце у меня свадьба и сразу после неё мы улетаем в Италию.

Инга ушла. Я тяжело опустился на скамейку, ту самую, где мы с ней в первый раз поцеловались. Как теперь жить в этом ненавистном мире, где всё напоминает о ней? Вспомнилась одна фраза, которую я когда-то прочитал: Если Мир, который стал тебе чужим, нельзя изменить — значит его надо уничтожить...

4

Эта осень для меня была особенной, не такой, как прежде. Я учился всё делать заново: дышать, ходить, видеть, слышать, чувствовать, различать оттенки. И в заново рождённом мире, всё теперь казалось совершенно иным и воспринималось по-новому. Страшно сказать, но мне даже начала нравиться осень, и песни про осень, и стихи. Больше, они, не казались мне пошлыми.

Сначала была истерика, затем апатия и в какой-то момент, я, действительно видел выход исключительно в квадрате окна. Однако с каждым днём раны всё меньше кровоточили, затягивались швы. Чёрная дыра в душе после ухода Инги была уже не таких чудовищных размеров, как в самом начале и больше не могла поглотить меня. Каким-то образом мне удалось выкарабкаться, удержаться на поверхности.

Сам того не ведая, я забрёл в старый парк. Прошёл аллеей и вышел к Николаю Васильевичу. Обновленный и выживший, я, должен был вновь вернуться в это место, чтобы окончательно убедиться, что, действительно жив. Длинный нос классика был вздёрнут в пустое ноябрьское небо. Сложно сказать, в какой именно момент, рядом со мной оказалась девушка с милым личиком, на котором под тёмной чёлкой горели яркие васильковые глазки.

— Вы знаете, что Гоголь не написал второй том Мёртвых душ, только потому, что не смог найти положительные образы помещиков? У него попросту не вышло сделать жуликов честными людьми, — произнесла девушка.
— Кажется, нет, — ответил я. — Я люблю творчество Николая Васильевича, но как-то никогда не углублялся в изучение его биографии.
— Зря, у него была очень интересная и насыщенная жизнь.
— Надо будет как-нибудь восполнить этот пробел.
— Прочтите монографию Поспелова. Меня Катя, кстати, зовут!
— Макс, — улыбнулся я, впервые за долгое время.
— Это моё любимое место в парке. Я частенько сюда прихожу, отдохнуть от внешнего мира.
— Интересно, и моё тоже, но я никогда не видел вас здесь.
— Наверное, не туда смотрели! — улыбнулась Катя.
— Да, вероятно.
— Максим, вам нравится осень?
— Знаете, с некоторых пор я полюбил её.
— Так странно, даже не верится, что завтра наступит зима. За всю осень не было ни одной снежинки.
Как по заказу, в этот момент, с неба повалили пушистые снежинки, моментально таявшие при соприкосновение с землёй.
— Ну, теперь со снегом, я думаю, всё будет в порядке! — сказал я.
— Это точно!
— Катя, а как вы смотрите на то, чтобы как-нибудь встретиться? Поужинать, погулять...
— Однозначно, положительно!

Вспомнились слова Инги про другие ощущения, бескрайнее счастье... Его я пока не чувствовал, но, что я точно чувствовал и это было, наверное, самым главным на данный момент: я вновь чувствовал биение своего сердца. Это значило, что я был жив и мог вновь идти дальше. Снова мог кого-то полюбить, возможно, даже эту синеглазую девушку, а почему нет? Ведь только живое сердце способно познать прекрасное чувство влюблённости!