СЕЛФИ С БОГОМ (часть 5)

То, что в этом странном городе попадаешь всякий раз не туда, куда направляешься, Рома уже понял. Вот и сейчас, например, он, вслед за Цоем, целился разгромить на хрен стол с бокалами, а оказался в извилистом коридоре, со стен которого скалились и гримасничали явно живые маски.

Коридор вдруг расширился, заблестел, раскрылись сверкающие ворота, и Рома вместе с Цоем вышел под ослепительно голубое сияние неба. Отсюда, если развернуться, можно было понять масштаб города. Он реально был огромен, нависал над головой на много-много этажей. Казалось, что эта, возносящаяся высоко-высоко башня сделана из чистого золота. Она сияла, а драгоценные камни в покрытых резьбой стенах, испускали солнечных зайчиков.

— Фигасе, — застыл Рома Пусси Пусс, не в силах оторваться от великолепия.

— Это да, — согласился Цой. — Всё, как у приятеля моего в песне поётся.

Рома ничего не понял, а Цой зачем-то показывал на статуи животных при входе: огромного золотого льва, чья грива вспыхивала алым на солнце, синюю корову, по всему туловищу которой были нарисованы глаза с бриллиантами вместо зрачков. А третьим сидел орёл. Он был самым тревожным. Он словно смотрел на Рому, сверлил его взглядом.

— Ну, всё, пошли, — Цой дёрнул рэпера за рукав. — Нам работать надо.

Рома отвернулся от орла, сглотнул. Ему казалось, что птица только что его загипнотизировала. Коварная, сцуко. Хорошо, что отвело, спасибо Цою.

— А что за работа?

Вместо ответа Цой принялся очень так презрительно на Рому смотреть.

— Ладно, йоу! Я помню, что наркоманов гонять. Но откуда они здесь? Здесь же не окраины Тагила? Тут сам город, как глюк.

— Вот в том-то всё и дело, — кивнул Цой. — Ксанаду — и есть первообраз всех на свете глюков. По-русски его вообще можно назвать Глюкоград. Вот наркоманы сюда и прут косяком, прости за каламбур.

— Да ну? А как?

— Выходят за пределы измерений и летят прямо к парадному входу.

— Летят? — удивился рэпер.

— Да сам всё увидишь. Их сразу надо гнать, чем быстрее, тем лучше. Потому что чем дольше они залипнут, на город любуясь, тем сильнее на дрянь свою подсядут. Представь, как их штырит. Только что сидел в грязном притоне, кровь себе пускал, а тут раз — и в Ксанаду.

— Конченая публика, — пробормотал Рома.

— Да нет, — ответил Цой. — Как раз нет. С первого прихода оказываются здесь. И представь, как их Ксанаду впечатляет. Им потом хочется вернуться, но всё, дорога закрыта. Живой человек здесь может быть только раз. Дверь в стене больше не работает.

Они подошли к краю облаков. Там было ещё два архистратига. Первый — тот чувак, который «Ласковый май», Юрик. А вторым оказался Высоцкий.

— Дядь Вов, ты решил стариной тряхнуть, — поприветствовал его Цой.

— Рррешил педагогическую ррработу с молодым поколением пррровести, — прорычал Высоцкий, недобро косясь на Пусси Пусса. — А вы подррружились, я смотррррю?

— Да нормальный парень, — пробасил Цой. — Сразу на вечеринку к Егору, где тёлки, мартини, вся херня, дорогу нашёл. Не заблудился.

— Орррёл! — прищурился Высоцкий. — Ну, пррроверрррим его в бою. А вон! Вон летит, нарррркоманище!

Из-за края облаков действительно показался чёрный против солнца силуэт летящего человека. Чувак этот смешно и плавно двигал руками и ногами, словно плыл. А потом упал в облако. Это был молодой, лысоватый паренёк в очках. Он застыл взглядом на стенах Ксанаду, на потном его лице засияло блаженство, а сам наркоман щупал себя за локтевые сгибы. То, что к нему приближается Высоцкий, залётный гость не замечал ровно до тех пор, пока бард не схватил его за шиворот.

— Ай! — Наркоман зашевелился, замахал руками.

— Ты что здесь делаешь? — строго рявкнул Высоцкий.

— Я... Не знаю... Здесь так здорово, волшебно! Круто!

— Слушай меня, сопляк! — Высоцкий приблизил лицо к потному очкарику. — Это не крррруто. То, что ты здесь, значит, что ты укололся на стрррёмной хате шпрррицом с дррррянью. Брросай это, парррень. Это я тебе говорррю. Я сам от этой херррни сдох.

— Я на том свете? — лопотал залётный гость.

— Скоррро на нём окажешься, позорррище. Но я-то, я был звезда. Я кололся за свои. А ты воррровать будешь, как падаль, всю ррродню прроклинать себя заставишь. Здоррровье угрррробишь!

— Отойдите, не мешайте, я вас не знаю, — забормотал наркоман. — Не мешайте мне рассматривать достопримечательности.

— Ах ты, турррист дррраный! Достопррримечательности ему! — взревел Высоцкий и врезал наркоману под дых.

Тот согнулся, тяжело задышал. Подбежал Цой и прописал гостю в челюсть с ноги. Рядом оказался Юра и заломил гостю руку на болевой. Затем они втроём подхватили наркомана, подтащили его к краю облака и сбросили в пустоту. Незваный гость с криком принялся падать.

— Ну, понял работу? — спросил Цой.

— Ну, типа, да, — сказал Пусси Пусс. — А их бить обязательно?

— А ты пацифист? — наехал Высоцкий.

— Ну, нет, но...

— Чем крррепче люлей они здесь получат, тем болезненней будет их возвррращение в ррреальность. И в таком случае, выше шанс, что они не будут повторррять свои эксперрименты.

— То есть, мы типа фейс-контроля получаемся? — спросил рэпер.

Но его никто не слушал, потому что Юра указывал на всплывающий из облака прозрачный шар. А в этом шаре... Рома потёр руками глаза, хотя что толку? В этом шаре голый лысый мужик пялил тёлку в миссионерской, скучной позиции. Но та закатывала глаза, исторгала неслышные стоны.

— Влюблённые прилетели, — пояснил Цой. — Они тоже могут сюда залетать в момент наивысшего экстаза. Это значит, что всё у них отлично.

— И что, им тоже по морде надо?

— Вот им как рррраз не надо, — вмешался Высоцкий. — Потому что любовь — дело хорррошее. Я поля влюблённым постелю, слышал такое?

Чота Высоцкий до Пусси докапывался.

— Но и высоко залетать им нельзя, — продолжал вредный бард. — Вот чуть-чуть за горизонт, и хватит им. А то Рромео и Джульетта получатся.

Затем он потерял к Роме всякий интерес и повернулся к Юрчику, в руках которого материализовалась рогатка.

— Что, Юрррец! Беспррризорррная твоя рррожа! Батарррея к бою готова?

— Так точно! — сказал «Ласковый май».

— Херррачь из всех стволов!

Юра прицелился, отпустил резинку. Прямо в шар полетело — что? Какая-то птица. Она, приблизившись, вонзилась клювом в шар. Тот лопнул, стал терять высоту, и влюблённых (а девушка страстно стонала и царапала спину мужику) поволокло вниз.

— Совет вам да любовь, голубки! — напутствовал Высоцкий, затем осмотрелся и кивнул куда-то на семь часов от Ромы: — А вон опять наррркоманище полезло. Да что ты с ними будешь делать?

Ещё одна тёмная фигурка, вцепившись в край облака, прилипла восхищённым взглядом к стенам Ксанаду.

— Ну, моя очередь разбираться, — сказал Цой.

— Стоп, Витёк! Пусть новенький себя покажет.

Все посмотрели на Пусси Пусса.

— Йоу! Чо, я, что ли? — забормотал Рома.

— Ну, ты понял, как делается, — напутствовал Высоцкий. — Подошёл, лекцию о междунаррродном положении, а потом по грррызлу.

— Ага, — не очень уверенно сказал Рома и пошёл к залётному.

Это был уже не рыхлый очкарь, а качок. Бычара.

— Ох, нихуя себе! — бормотал тот. — Ох, вот это ж да, как штырит!

— Э, — сказал Рома. — Алё!

Гость недовольно покосился на рэпера и буркнул:

— Свали нахуй.

— Э! Наркотики — зло, слышь, чел? Зря ты это...

— Тебя не спросил, — огрызнулся наркоман. — Отвали вообще, дай пейзажем полюбоваться.

Всё. Переговорный потенциал оказался исчерпан. Надо бить морду. Рома размахнулся, но залётный гость оказался проворней, и вдруг провёл захват, так что Рома затрепыхался в его руках.

— Тебе сказали свалить? — цедил гость. — Чо ты прикопался?

По счастью, подоспели архистратиги. Цой врезал наглецу ногой по рёбрам, Высоцкий провёл боковой в челюсть, а Юра Шатунов придал мерзавцу ускорение поджопником. И наркоман, матюкаясь, полетел в пустоту.

— Йоу, спасибо, парни, и всё такое, — забормотал Рома.

Цой не хотел на него даже смотреть. И Юра отводил взгляд. Лишь Высоцкий рассматривал Рому в упор.

— Дохлый номеррр, — сказал он. — Не зррря он мне срррразу не понррравился. Дррррыщ недоррраскррррашенный.

— Я бы попросил, — вспыхнул Рома.

— Да что ты там попррросил бы. Тебя же в перррвом же поединке аннигилирррруют. Как ты вообще сюда попал, недоррразумение?

— Я попробую его потренировать, дядь Вов, — сказал Цой.

— Ай, зрррря! — махнул рукой Высоцкий. — Да такой хилятины сюда сррроду не поступало! Даже Тальков, и тот пррридрррался, прррижился. А это — дистррррофик!

— Пошли, — хлопнул Рому по плечу Цой. — В спортзал, тренировать тебя будем.

«А, может, лучше на вечеринку, к тёлкам?» — хотел было сказать Рома, но воздержался. Не надо было лишний раз злить парней.

Высоцкий с Шатуновым остались караулить наркоманов. А Цой с Ромой вошли в парадные ворота, мимо животных.

Роскошный зал за воротами они миновали стремительно. Цой вёл Рому к зеркалу, у которого остановился и махнул рэперу рукой: за мной. Затем шагнул сквозь амальгаму.

«Вот сам там и тусуйся, — подумал Рома. — А я к тёлкам и так дорогу найду».

Рома решил не терять времени и побежал вверх по парадной лестнице. Та была уставлена зеркалами, и изо всех смотрел Цой, манил рукой. Но Рома делал вид, что не замечает. Хе-хе. Какой ещё, на фиг, спортзал?

На втором этаже открылся коридор, куда Рома тут же вбежал. Вроде и зеркал тут не было. Зашибись.

Коридор петлял и становился всё интереснее — какие-то картины, канделябры, статуи. Лишь бы подальше от нудного Цоя! Какой ещё, на фиг, спорт?

А навстречу Роме пёр дядька с волосатой грудью в трусах. Босиком шлёпал по немыслимо прекрасному, инкрустированному бриллиантами, полу.

— Э, э! Мужик! — принялся звать Рому дядька в трусах. — Тут лошадь не пробегала?

— Чо? — удивился Рома.

— Ну, зелёная такая.

— Наркотики — зло, мужик, — сказал Рома и подумал, что это, наверное, тот, кто просочился мимо фейс-контроля.

— Какие ещё... — рассердился чувак в трусах, но вдруг прищурился и всмотрелся в Рому: — Да это же ты!

«Йоу, моя слава проникла даже сюда!» — приосанился Пусси Пусс.

— Да, мужик, — сказал он вслух. — Это именно я. Йоу!

— Превращайся обратно, — попёр на Рому чел в трусах.

— Чо?

— В лошадь, чо! Хуля ты негритёнком прикинулась?

Он стал хватать Рому за отвороты пиджака.

От расправы Рому спас внезапно появившийся Цой.

— Эй! — сказал он мужику и, когда тот отвлёкся от Ромы и повернулся к нему, внушительно, будто гипнотизировал, произнёс: — Проснись! Ты обосрался.

Человек в трусах потерял боевой кураж, схватился руками пониже спины. И вдруг растворился в воздухе.

— Мда, — сказал Цой. — Тебя, паренёк, даже спящие угнетают.

— А это был...

— Спящий, — кивнул рок-идол. — Они на первый-второй этаж, случается, забредают.

Вроде, он на Рому не ругался.

— Совсем ты слабый, — продолжал Цой. Всё-таки ругался. — От наркомана чуть не выхватил, от спящего. Такими темпами тебя даже влюблённые прессовать начнут.

— Ну, пошли в спортзал, — вздохнул Рома.

— Вот так бы и сразу! — одобрил Цой.