Рассказы гильдии. Пустоступ (конец)

Конечно, тебе хочется от себя большего. Заманчиво попробовать пройти по-над пропастью и тем встать над собой. Временами ты даже чувствуешь, что в силах это сделать. Но потом вспоминаешь, что плата за ошибку – там, на дне. Которого отсюда даже не видно. Тебя это отговаривает лучше любого переговорщика.

А вот по-над бурной весенней рекой ты уже уверенно ходишь и удобных переправ не ищешь. Большого веса с собой не возьмёшь, но канат на другой берег снести вполне можешь. А большего для нового моста и не надо. Разве что отнести второй канат обратно. А с двух канатов здесь любой мост сделает: была бы с собой крепкая и длинная верёвка. Остальное найдётся, а что не найдётся – заменится.

Каждый раз тебе такое приятно – чувствуешь, как человек обходит и одолевает природу, не борясь с ней. На равнине такого не почувствуешь – разве что в ещё более медвежий угол заберёшься. Но там жизнь, наверняка ещё сложнее. А ты и так похудел, чтобы меньше веса на хребте таскать. И перешёл на продукты, что здесь доступнее. И почти не выходишь из дому зимой: сорок одёжек да сильная вьюга вдоль улицы – и вот ты уже выгребаешь против ветра со скоростью минус километр в день.

Поэтому ты каждый день опускаешься на землю (иначе опрокинет), берёшь кирку и понемногу вбиваешься в камни под домом. Выбивая ещё немного места для себя и припасов – дрова и уголь можно сложить во дворике – им-то зима почти безразлична. Им и дождь-то, в общем-то, сильно не навредит – вот только тебе потом одно мучение это сырьё разжигать.

Но сегодня на дворе ещё сухо и тепло, так что дрова в очаге уже весело потрескивают, а закопченный медный чайник тихо подгудывает огню в такт. А ты сидишь рядом, готовишь себе салат на кислом молоке и думаешь – поджаривать ли вчерашние лепёшки на огне или и так сойдёт?

Может, кто другой и сказал бы, что для чудодея это не дело – так жить. Но тебя вполне устраивает твоё положение. И то, что в остальное время ты вполне обычный человек, похоже, только усиливает желание местных поклоняться. Точнее, почитать – на  полноценное, пусть и мелкое божество ты даже внутренне не тянешь.

А так - боги высоко, полубоги в Болливуде, монахи чопорны, а ты тут рядом – по той же улице загребаешь. Так что можно сказать, что здесь к тебе относятся так, как оно и должно: не менее, но и не чрезмерно более. Тебе нравится. И никто не просит лишний раз встать и воздушно пойти: нет, все понимают – сегодня ты паришь, завтра – нет. Может, буря надвигается, может, боги гневаются.

А может, просто устал почтенный Шуньяма весь день на воздух опираться. Сам-то попробуй крылья нацепить, да хотя бы минуту в воздухе повисеть – сам без сил упадёшь. Так что он сегодня отдохнёт, завтра отдохнёт, а послезавтра опять воздух загребать будет. Зачем? Потому что он так умеет и показывает нам могучий пример духовной чистоты.

Ну или ещё что – ты приглушённые быстрые голоса по бокам почти не разбираешь. Но тебе нравится, что здесь на тебя не смотрят, как на неведому зверушку и не показывают пальцем – «мол, пошкандыбал вон, порхатель». Нет, тобой тихо гордятся и явно уважают. Такой человек, и у нас в деревне живёт. А у вас? Вот то-то же.

Может, из-за этого где-то раз в неделю, да находится кто-то, кто просит тебя научить его делать так же. Многие просят. Не от подобострастия – из любопытства. Ты не отказываешь и честно рассказываешь, что и как чувствуешь, когда загребаешь, как готовишься к тому, чтобы загребать, и что говорит тебе тело, когда ты загребать перестаёшь.

Но только это дело такое: только начнёшь вдумываться – сразу начинаешь проваливаться. Так что Самую Большую Тайну ты рассказать не можешь – потому как сам её теряешь за секунду до того, как обретёшь. Так что обычно хотящие загребать скоро уходят и больше не приходят. Говорят, что в монастыри - постигать глубокую духовность и находить скрытый смысл в твоих словах. Беда в том, что ты его туда не вкладываешь, так что искать им его придётся долго.

Хотя, может, кто и научается делать что-то такое или даже лучше. Другое дело, что при этом они так уходят по духовной стезе, что им теперь это мирское суетное без надобности. А ты уже тут и продолжаешь показывать, что можно и быть близким небу, и при этом сохранять интерес к мирскому.

Что людям очень даже симпатично.

Может, поэтому деревня и разрослась: много кто за честь почитает с почтенным Шуньямой по одним улицам ходить. А за многолюдьем и многодельность приходит. Не сказать, что от этого богаче деревня становится – так, немного обильней: здесь все довольно скромно живут. Ну, на твой прошлый опытный взгляд – скромно.

Ладно хоть никто пока про цех или заводик не заикается – тебе лишний шум и чад ни к чему. А переселяться только из-за небольшого беспокойства… как-то вздорно. А ты здесь уже свыкся, пообтёрся и вжился.

По первости, конечно, было непросто и с бытом, языком и положением. Но сначала на интерлингве, после словарь, чуток грамматики – и вот ты уже вполне сносно говоришь на любые жизненные темы. В том числе и на негласно волнующие. А с обсуждения всё как-то проще устраивается.

Конечно, что сильно сложное с тобой не обсуждают – как-то странно спрашивать тонкого совета у дорожного указателя, дождя или ветра. А тебя всё же проще отнести именно к ним. Так-то сидя – видно, что заезжий незнакомец. А как встанешь – вот хоть падай на колени и проси передать просьбу на благословление тем, что наверху.

Но благословления ты не передаёшь – только знания. И те довольно приземлённые. Так что хорошо, что сегодня четвёртое, а не пятое: по нечётным дням ты в местной школе преподаёшь другие языки. Не то что ты так в них смышлён, но ученикам твоим много и не надо – базовая сотня-две слов, а остальное они сами на пальцах покажут. Правда, учить приходится сидя – потолки здесь низкие и у доски ты бы то и дело набивал себе шишки.

А чтобы писать новый материал, в каждом классе находится любопытный ребёнок, знающий всё на два урока вперёд. Вот чтобы он не скучал и тебе не мешал, он выписывает и показывает, а ты диктуешь и объясняешь, сидя за столом. Правда, иногда забываешься и встаёшь, чтобы лучше было руками махать.

Естественно, головой в потолок.

На тебя даже ставят по мелкой монете на задних партах – взлетишь сегодня или не взлетишь? А если взлетишь – стукнешься о потолок или успеешь поджать плечи и наклонить голову? Конечно, ты об этом знаешь, но не пресекаешь – нужды нет.

Ну а как на очередной равнинный предмет опять учителя нет – то опять ты: ты их хоть как-то знаешь. Уж всяко меньше начудишь, чем присланные учителя с их наивной программой да бесхитростной импровизацией: хоть сюда и добралась цивилизация с её вседоступными знаниями, специфику жизни большого города с собой не притащишь. И это хорошо – тебе вполне хватило того периода, когда ты в первый раз взлетел, ударился об косяк и отбил многое, приложившись об неровную мебель как следует от неожиданности.

Ты те времена вспоминать не любишь – приходилось прятаться, загребать тайком там, где никто не видит. А как только хочешь остаться один – вокруг оказывается подозрительно много людей, которых именно сегодня притянуло именно сюда. А некоторые ещё и недовольны, что случайный человек нарушает их привычное (пусть и недолгое) уединение.

Тяжело тогда было – ты тогда падал с загрёба больше, чем с любых коньков. А падение с полуметра, да ещё неровно – неудивительно, что от тебя с диким взглядом, побитого и исцарапанного, люди шарахались. А неугомонное желание внутри требовало вновь и вновь повторять попытки. Сначала воспарить. Потом пройти хотя бы шаг. Потом два. Потом десять. Делать это минуту. Пять. Десять. Час. Сдерживая, но не подавляя желание взлететь. Потому что оно весьма хрупкое – раз не дал, два не дал – на третий уже само не получится.

Уж на что невелико чудо – а и то людей пугало. И чтобы тебе ноги не открутили и встроенные антигравы не достали (а собирались, неоднократно собирались!), ты и начал смещаться туда, где больше спокойствия к необычному. И смещался, пока не добрался сюда. Возможно, что где-то для тебя будет ещё лучше – но тебе уже неплохо.

Так-то проблемы есть – как им не быть? Человек без проблем не может. Конечно, ты порой скучаешь по таким вещам, как микроволновка, ватные палочки для ушей и шаурма. Совсем простая – из пшеничной муки, с курочкой, сметанкой, капусткой и морковкой. И чтобы тёплых дней побольше. А сезон дождей – наоборот, покороче.

Но потом, вдумываясь в обстоятельства, опять приходишь к выводу, что местный набор всё же лучше. Даже тогда, когда приходится вспоминать, что деревня всё ж пограничная, а граница – очень условная. И что заходят сюда лихие люди попытать разбойного счастья. А может, что и не разбойного, а очень даже конкретного – ты в их намерения не слишком проникаешь.

Тогда на всю деревню неурочно бьёт храмовый колокол. И приходится бросать всё (даже заварочный чайник), снимать со стены огромный тальвар, висящий с незапамятных времён, и с остальными спешить на окраину. Ну как спешить – как можешь, так и спешишь. Без тебя самое интересное всё равно не начнётся: им там всегда находится, чем друг друга занять.

Конечно, когда на набеговый отряд из-за домов выходит большой человек по воздуху, да ещё с саблей по размеру, поневоле дрогнешь. Местное же ополчение это очень вдохновляет и тогда в бой они идут с полной уверенностью в победе. А с горки это делать куда как удобнее, вот и бегут нападающие довольно быстро. С ранами и синяками на спине. Часто ты даже не успеваешь величественно дошествовать к боевым порядкам, как они уже рассыпаются.

Шальной пули ты не боишься: огнестрельного и метательного по неписаному закону никто не носит – тебя боятся зацепить. А ты тут вроде как за главный добровольный приз. Что-то вроде переходящего символа процветания: так-то тебе без особой разницы, где жить – тут или где неподалёку. Но мужчина должен защищать свой дом, свою землю и своих соседей. Здесь это понимают. И по этому признаку людей меряют.

Так что не просто так ты почтенный Шуньяма. Совсем не просто так.

Ну а после славной победы чай, заваренный в закопчённом котелке на открытом огне, пьётся… бесподобно. Не надоедая своим вкусом ни разу. А не как сейчас, когда чайник твоей отвёртки с тестером нисколько не испугался и дальше безобразничает.

Хоть совсем отключай его и на глиняный термос на углях переходи.