Дневник неизвестного. Гл. 5

<Разрешите я проставлю точки, чтобы обозначить моменты несущественные, намеренно выпущенные, и выйти, наконец, на финишную прямую.>

..................................................................

 

Итак, Марина, да.

Возможно, вы её где-то когда-то видели, встречали: на улице, в метро, в мертвом саду человеческих фигур под названием тихий парк, бутик магазин на обочине, креативный офис с засыпающим персоналом. Среднего роста и крепкого довольно сложения брюнетка с нервным, внутрь устремленным взглядом темных глаз.

 

Вот она едет после работы домой. Гладкая рука лежит на резиновой змее эскалатора, что предназначена поддерживать нас во всех подъемах и падениях. Невольно гладит эту черную змею, водит ручкою вперёд-назад. Хотя, может быть, то и не змея, а змей даже. Возможно, она сдержанно мастурбирует длинный, пробравшийся в самое жерло города отросток джунглей (пусть и в резиновом обличье), как знать? Рука её, нервная, слегка подрагивает, волнуясь, возбуждаясь чудовищной близостью к отростку.

Иногда Марина не выдерживает, и, не доехав своей станции, выходит абсолютно наобум и идет к ближайшему знаковому некоторой роскошью удобств заведению. Чтобы в туалете, предварительно проверив его на чистоту, порядок и безопасность, предаться любовному соитию руки и гениталий, и, порывисто дыша, жарко выдыхая, закусывая губы, испытать быстрое и качественное приобщение к счастью.

Когда это началось, когда зародилось в ней? Наверное, в период полового созревания, когда, рассматривая первую победную кровь внутренней схватки организма, она долго и тщательно ощупывала себя там.

При этом совершенно неправильно было бы сказать, что Марина существовала, будучи обделенной вниманием мужчин. Скорее даже наоборот; но что ей эти, ха-ха, совершенно лишние в жизни существа? Ну, было у неё с тем-то и тем-то, — нечто странное и непонятное, совершенное не то. И даже с той-то и той-то не случилось, опять же, заметного продвижения в чудный сад удовольствий. Всё это было не то, и никак не могло сравниться с глубиною чувств, что испытывает человек в моменты истинного самообладания.

 

В то же время Марина уже вплотную приблизилась к краю. К той точке, заглядывая откуда вниз, вглубь воронки у вас начинает кружиться голова. Вот, что, например, недавно приключилось в пустынном, казалось бы, помещении. Вполне тщательно — насколько позволяла горячка нетерпения — проверенном. Она вышла из туалетной кабинки, еще томная от бурного свидания с ненасытной баловницей. Поставила сумочку на столешницу умывальника, легкомысленно и вместе с тем любовно разглядывая в зеркале растрепанную молодую женщину, намереваясь привести эту распутницу в надлежащий порядок. Как вдруг из другой кабинки выскочила яростная уродливая бабка, и, убегая в коридор, ничего не говоря, больно стукнула её своею тяжелой сумярой. Марина чуть не упала от такого неожиданного поворота. Несомненно, это был шок.

Или вот, позавчера на работе. Козёл-начальник. Маркитант от маркетинга. Подбивавший некогда клинья и потому обломавший крылья. Вызвал к себе, попросил присесть. Назвал Мариной Игоревной и обозначил суть дела. Короче, спросил, почему её так часто нет за рабочим столом, причем как раз тогда, когда она ему более всего необходима? (Ага, а потом у него что-то переменится, и всё — не нужна уже. И не ищет никак, и забыл, как если бы и не было её. Каззёл. Это лишь бы привязать человека цепями. К столбу. Пришпилить, букашку. Даже в туалет не сходи). Марина Игоревна, раз уж её так назвали и вызвали, соответственно и ответила, что в туалет сотрудникам пока без высочайшего позволения ходить позволительно, или нет? А он стал докапываться, почему это происходит так часто? Что все уже недоумевают всерьёз? Разъяснила, что цистит у неё, вполне возможно. Потому и часто. А он советовал пройти лечение. Она ему тоже что-то советовала. Рассердился, сказал в лоб, что даже и на такую, как у неё работу нынче очередь из желающих. И смотрел с угрожающим намеком. Да так, что Марина решила дело замять, и извинилась, и обещала...

Черт бы побрал его. Но ведь прав, как ни крути. Вокруг столько народу пропадает-загибается. Во вражеском окружении. Только нет Красной Армии на подмогу. Прорвешься, а там новое окружение, и так до бесконечности. Ипааать. Да посмотри хоть на тех горемык, навыками базарными доселе бесталанных, что на рынках маются, а с лица — сущие черви книжные. Что торгуют китайским дерьмом шир-пот-ребным под кавказскою плеткой. Да или продуктами. «Выпускники НИИ», мать их. Зимой на рынке — пластиковый пакет на фиолетовой руке — морковку корейскую подсыпают: «Еще положить? Вкусная!» Нет, есть ли выход из засады? Всё-таки?!

 

***

Сейчас, сидя перед этим сексопатологом в клетчатом пиджаке, она испытывала глубокий внутренний дискомфорт. Вот хотя бы потому уже, что приперлась сюда. В то время как он вещал свои теории, что оргазм женщины зиждется исключительно на почве клиторного отростка, который имеет обширную и разветвленную систему нервных окончаний, и пр.-пр. Поэтому даже внутренний, так называемый маточный оргазм, тем не менее, не что иное, как, опять же, опосредованный клиторный. И что не надо так уж переживать. Потом, интимно переходя к конкретике, спросил, как часто ей случается себя ласкать. Она призналась, что где-то от десяти до тридцати раз на день. Удивившись, тот стал говорить о каком-то расстройстве, кажется, назвав это постоянным генитальным возбуждением. Стал задавать вопросы, как она ведет себя в «этих ситуациях», — положение ног, рук, плечей, головы... «Плечи как плечи, — вспоминала она. — Округленные, кажется. Ноги слегка расставлены, знаете ли. Голова? Ну, сначала влево повернута. А потом? Потом — вправо, что ж такого? А Вы как улицу переходите?»

— А о чём думаете в такие моменты? — шевелил он мясными губами.

— О чём? — А действительно, о чем? — О пизде своей думаю, — выдавила она. — Это пиздец какой-то! — И она вскочила, не выдержав, и ушла, едва ли извинившись.

 

***

Марина сидела на скамейке. Кажется, это была пустынная остановка где-то на окраине. Щеки её всё еще догорали. В этот сумеречный час. И нестерпимо хотелось чего-то. Рука тихо, как черная резиновая лента эскалатора, поползла вниз. Похоже, никого вокруг нет, да и не было. Однако риск того, что такое происходит в месте публичном, придавал происходящему необычайную пикантность. Марина закрыла глаза. Постанывая, говорила себе: «Да будь что будет! Ведь это же так прекрасно!» Как вдруг на плечо легла тяжелая мужская рука.

В отделении он заставил её раздеться и проделать то же самое. Конечно, она понимала, еще и тогда, на улице, что задерживать её, скорее всего, не за что. Наверняка никакой статьи по такой части правонарушений не существует. Но встала же и покорно пошла за ментом. И, проскользнув с ним в отделение, верила, что всё это сущая херня. Что можно фыркнуть, развернуться и уйти, и ничего он с ней не поделает. Однако это не помешало исполнить дальнейшие приказы начальничка и даже получить при том редкое удовольствие абсолютного самообладания.

Нагая, она сидела на полу подле возле сейфа с облупившейся синей краской. Глянула вниз, на свои подогнутые ноги. Наклонилась, по-детски уткнулась лицом в коленки. Опять выпрямилась и смотрела на него. Думала о том, что наверняка он сейчас прекрасно видит её баловницу. В таком положении. Она как раз зачем-то подбрилась, и та, наверное, дико и похотливо лоснится. Потому что она просто течет. Почему-то вот.

Старлей и впрямь поначалу внимательно разглядывал Марину, изучая её приметы. Когда ему это надоело, сказал: «Гражданка, можете идти. — И швырнул ей одежду. — Если надо, мы Вас вызовем». (Можно подумать, никогда влагалища не видел. Да надоела эта вызывающая статичность, взгляд этот. Хотелось динамики. Ну нет, так и нет). И полез в стол, достал какую-то папку, зарылся в «дело».

— Может, прикуёте меня наручниками хотя бы? — сорвалось у Марины с языка жалобное.

— Зачем? — удивился он.

— Ну... для атмосферы.

Усмехнувшись, он приковал её левую руку к батарее, спросил, лучше ли так? Она утвердительно кивнула. Правая рука сама черной лентой поползла вниз, к тоскующей баловнице. Старлей напрягся и стал расстегивать ширинку...

— Приходи еще, — сказал после этого. — Придешь?

— Приду, — ответила, облизав губы.

 

Так Марина стала ментовской шлюхой. Нет, ну не совсем однозначно шлюхой, но и ею тоже. Основная роль всё же была заводить мужчину или мужчин ментовского сословия. И, если была в настроении, то позволяла использовать себя в качестве последней бляди. Совершенно бесплатной добровольной шлюхи. Иногда с нею устраивались настоящие красочные...

 

<Три страницы дневника были вырваны. Можно сказать, выдраны. Честно говоря, я даже обрадовался.>

 

 

 

***

Мы долго сидели молча. В конце концов, он страшно устал рассказывать, под конец хрипел прямо. А я думал. С одной стороны, квартирная кража не удалась, это стало понятно с самого начала. С другой стороны, передо мной открывались какие-то совершенно новые возможности. Вот как бы выгодно их использовать?

 

— Может, договориться с цирком? — кратко выложил я самую глупую идею.

— В цирк нам не светит. Затопчут.

— К тому же туда приходят с детьми, поэтому голым женщинам там делать нечего, — резонно итожил я. — Да и не ходят люди в цирк с микроскопами.

Подумав, перешел к следующей:

— Тогда надо с девчонками в телевизор влезть. Сейчас много всякой эротики и порнушки транслируют.

— Но только не на программу «Взгляд».

— Однозначно, — вздохнул я. — И вместо чумаков-кашпировских тоже. А то заколдуешь народ, а кто для нас пахать-сеять будет? Потом, нам для телевидения придется, как нынешним властям, как-то легализоваться.

— Несомненно, — вздохнул он. — Но меня поначалу обвинят в похищении женщин как минимум. А потом...

 

— Еще вариант, — не сдавался я, — Уже без телевидения. Мы можем арендовать видеокамеру и снимать с твоими красотками самую потрясную в мире порнушку. Нашлёпаем видеокассет, — восхищался я простоте пришлой мысли, — Мыльная эротическая опера «Гулливер и лиллипуточки». Заткнем за пояс всех бразильцев с мексиканцами, а?

— Я думал об этом, — вздохнул он. — Тогда наша тайна рано или поздно всё равно выплывет наружу. Понимаете, чем это грозит?

— Догадываюсь, — пробормотал я. — Нас шлёпнут те или те, неважно. Только чтобы завладеть нашими женщинами. Да просто случайно пристрелят по неосторожности. То есть, опять же, не вариант.

Я опять задумался. Потом выложил:

— А вдруг какому-нибудь новорусскому рабиновичу захочется, чтобы дорогая, но привередливая подруга жизни превратилась в покладистую куколку? Но тут потребуются не они, — кивнул я в сторону двери, — А твой, Дима, феномен. Мы могли бы на этом пустыре неплохо поработать для первоначального накопления...

— Капитала! — вскричал он. И честно добавил, — мне такое и в голову не приходило. Но... Послушайте, послушайте, а вдруг они захотят превратить огромное количество людей в таких вот, как мы только что обсуждали. И получится, что формально люди есть, но как бы их и нет.

— А... — махнул я рукой. — Не знаю даже. Меня деньги волнуют.

— Нет, давайте мы проспимся и хорошенько всё обдумаем?

— Пожалуй, — согласился я.

 

***

Ночью мне снились кошмары. В последнем из них маленькие нагие женщины-вампиры пили мою кровь, смеясь противными кукольными голосами.

Утром проснулся, сварил кофе, сделал бутерброд. Позавтракал. Наконец, принял решение. Оделся, сунул подмышку ТТ.

Осторожно открыл ключом дверь. В квартире было тихо. Их уже и след простыл. Они пропали, как будто их и не было.