zombiewaifu zombiewaifu 15.09.23 в 14:59

Матрёшка

Над ним кто-то возвышался, черный силуэт был облит красной карамелью от вечернего солнца. В висках нещадно стучало, голова была готова расколоться, как подтекающий гнилой арбуз. 


— Ты работа, — сказал женский голос.
— Чё?
— Работа за еду.
Она тронула мыском потрепанного сапога его знак с многажды обведенной маркером надписью на картоне.
Её «р» были твёрдыми, а «дабл ю» звучали практически как «в». Славянская женщина Дага, узнал он и тут же поправил себя: славянская вдова Дага. Он замечал её в городе пару раз: целеустремленно чешет куда-то по делам, лицо суровое, пергидрольная челка спускается на глаза.
— Ранчо «Магнолия», завтра десять в утром.
Слыхал он об этом ранчо — на отшибе, прямо у леса. Нехорошее это было место, смеющиеся-в-лесу-по-ночам-дети нехорошее. Непонятные смерти домашних любимцев. Пропадающие люди. Этакое вот. И что? И кто-то взял и построил там ранчо.
Белые люди, а в особенности белые женщины, ничего не боялись, да еще и похвалялись этим. Он не видел в этом тупом упрямстве ничего хорошего, только глупую веру в свою непобедимость. Теперь гордых потомков пуритан так же выкашивали крэк, мет и дешевая выпивка, как его народ когда-то болезни, депортация и массовые убийства. А лес, как и тысячелетия до этого, оставался лесом. Великий расчетверенный целительский круг повернулся. Вот и надо было сюда припираться, спрашивается.


— Дамочка, я так рано не встаю.
Вместо ответа она повторила:
— Десять в утром. Не пить.
Он отвернулся от нее, натягивая капюшон запятнанной красной худи на опухшее лицо, показывая, что разговор был окончен. Он, может, и спал иногда на тротуаре, но, по крайней мере, это был тротуар у его дома. Его земля. Он тут был хозяин.


На ранчо «Магнолия» магнолий было не видать. Посреди участка торчал двухэтажный домишко, выходя крыльцом на опушку. Еще два серых некрашеных строения возвышались по сторонам от дома в зарослях бурьяна, и везде были разбросаны ржавеющие части сельскохозяйственной рухляди. Он различил остов четырехколесника. За все это время она так и не сподобилась продать всё это. А сколько времени-то прошло с тех пор, как Даг отбросил коньки? Три-четыре года. Циркоз, вот что сгноило Дага. Да он и сам, скорее всего, был на полпути к циркозу, вместе со всеми клоунами и розовыми слонами.
— Ты пить. — обвинила она, потянув носом.
— Бухло это, — начал оправдываться он. — Порами выходит.
Её краткость, похоже, начала перекидываться и на него.
Она пожала плечами, как бы говоря, что правда её не интересовала. А может, просто не поняла, что он сказал.


— Дагов сарай, — показала она на большую из лачуг. — Надо начистить.
— Начистить? — тупо переспросил он. Её речи были как иносказания старейшин, пока не услышишь несколько раз, не поймешь.
— Там много мусоров.
«Мусорами» оказались многочисленные пожитки покойного, забившие постройку сверху донизу. Он вгляделся в горячую темень и прикинул, когда его последний раз кололи от столбняка.
— Тут работы дня на три.
Она ничего не сказала ему на это, и осталось только пожать плечами и приняться за дело.


Он выволок очередной мешок, набитый до того, что черный пластик вздулся белесыми пузырями, на синеватую траву, пыльную под послеполуденным солнцем. Его тянуло выпить водки. Похоже, от неё можно было заразиться не только краткостью.
Она сидела с отсутствующим видом на ступеньках крыльца, посасывая дешевый холодный чай из банки.
С его места ему был виден её шелковистый, мышиного цвета куст, выбивающийся из штанины коротеньких джинсовых шорт. Он врезал этот образ себе в память: винтовка лежит на коленях, худые ноги в ковбойских сапогах утопают в море голубоватой «индейской» травы. 
Сначала он подумал, что винтовка была по его честь. Будто среди мусора могли найтись забытые ценности, неожиданные сокровища. Будто за ним был нужен догляд, как за бешеным животным.
Но она смотрела в сторону леса. Он тоже посмотрел и не увидел молодой поросли, а только четкую демаркационную линию — заканчивался бурьян, и начинались ровные, зрелые стволы сосен, каждой не менее полусотни лет. За деревьями стояла непроницаемая темень.
Она поднялась и исчезла в доме. У неё были красивые ноги, длинные, пусть кожа на загорелых коленках и обвисла.
Через несколько минут она высунулась из двери и позвала.
— Ужин.
Он несмело поднялся по ступенькам, пробуя каждую на прочность. Работа за еду означала коробку еды для микроволновки, а не делить хлеб с хозяевами. Не привык он к такому. Да и белые дамочки боялись таких, как он. Ну, винтовка-то у неё была. А может, после Дага её уже было ничем не испугать, Даг гонял чертей еженедельно, да и до горячки характер у него был скотским. Он не думал, что будет гонять чертей, но проверять не хотел. Открывая дверь, он одновременно решил, что водку пить не будет, и смирился с тем, что изменит свое решение, стоит ему завидеть бутылку.
На столе, накрытом клеенкой с выцветшими розами, водки было не видать, зато стояла тарелка с простым белым сэндвичевым хлебом, будто скатанным из войлока, да русская деревянная кукла размером с кружку кофе. Кукла была раскрашенной вручную в красные тона, нарисованное лицо приветливо улыбалось. Он попытался вспомнить название игрушки и не смог. 


Она шмякнула о стол квадратным алюминиевым противнем: спагетти с кусками сосисок и жареным луком плавают в оранжевом масле. В блюде легко угадывались черты бело-трэшевой кухни — великая диабетическая триада дешевых жиров, простых углеводов и мяса неясного происхождения. В животе у него заурчало.
— Это морские макароны, — кивнула она на форму для запекания, садясь напротив него. — Флотские спагетти.
В темном окне за её головой маячил белесый круг с оленьими рогами над ним. Лицо, догадался он, опустил глаза в тарелку и принялся за еду. Морские макароны на вкус ничем морским не отличались, зато напомнили ему нехитрую еду детства в резервации. Пока он ел, она игралась с куклой, разломила ту на две половинки, под которыми оказалась следующая, меньшая кукла.
В лесу тявкнул койот, и он чуть не выронил вилку. Она ничего не заметила — она как раз добралась до сердцевины, до самой маленькой куколки, целиком вырезанной из чурочки с его мизинец. У куколки было круглое личико с бровями дугой и большими печальными глазами.
— Славный младенчик, — показал он вилкой на куклу-малышку, стараясь не отводить взгляд от её рук.
Она погладила пятно щечки куколки пальцем.
— Это матрёшка. Как называется по-индейски?
— Нет такого, — пробурчал он. — Я оджибва.
Она непонимающе нахмурилась.
— Нет матрёшки?
— Индейцы, так больше не говорят. Коренные мы.
Он ожидал, что за этим последуют дальнейшие попугайские вопросы, а может, другие устаревшие расистские словечки. От неё эти оскорбления звучали как-то плоско, будто вода с выдохшимся газом. За словами не маячила плохо замаскированная ярость, плохо прикрывающая стыд, оттого, что уничтожить их до конца не вышло, оттого, что белые стыдились своей попытки. Коли взялся, так делай как следует, доводи до конца, так что ли? Только в ней он не чуял этой внутренней борьбы животного с животным. У ней внутри были другие животные. Возможно, белые тоже различались по сортам. Он решил не задумываться об этом.
Она ничего не стала спрашивать и только провела круглой куколкой по скатерти будто огрызком гигантского карандаша, оставив на клеенке слабую красную черту.


Утром он вернулся, чтобы закончить уборку сарая и поразился, сколько работы ему еще осталось. Адски тянуло выпить, но что-то внутри него вцепилось в реальность. Ему нужно было закончить этот сарай, ощутить удовольствие от завершения небольшого дела, пусть и такого крохотного. Даже лучше было, что эта работа была никому не важна. Никаких ставок.
Он заметил, что проработал весь день, только когда воздух в постройке загустел от закатного тепла, а по бокам его футболки бежали широкие полосы пота. Работа глушила воспоминания даже действеннее алкоголя, вот только для неё нужно было раскачаться. А выпивка сама запрыгивала запотевшей банкой в руку, а оттуда в глотку. Всю жизнь он усердно дубил себя изнутри, надеясь, что станет непроницаемым для чувств. Пока что этого не случилось, но других вариантов у него не было.


Высунув голову из сарая, он увидел, что она опять сидит на крыльце с видом напряженно вслушивающегося человека. Подул ветер и схватил его ледяными пальцами за мокрые бока.


Она оглянулась на него и сказала светским тоном:
— Слышишь? Она меня зовет.
— Нельзя тебе туда, — ответил он, вытирая взмокшие ладони о джинсы.
Она ему была никто, да и не было у него такой привычки, вмешиваться в белые дела. Или это были лесные дела? Он не знал, но слова все же вырвались, упорные, как лосось, идущий по течению вверх, к правде.
— Когда эти начинают звать, надо уходить в дом и запирать все двери.
Слова прозвучали с интонациями его бабушки. В мыслях всплыл её черный шерстяной платок, с такими же раскидистыми цветами, как на деревянной раскрашенной кукле. Вместе с платком припомнились бабушкины наставления. Не ходить в лес ночью. Не свистеть на лесных тропинках. Почему-то свист ночью в лесу приводил их в ярость. Их, двуногих оленей ростом в два с половиной метра. Тех, о ком не говорят и даже не думают, чтобы не призвать случайно.
Главное, повторяла бабушка раз за разом, не отзываться, если тебя зовут, Майинган. Майинган это было его имя, волк, значит. Не откликаться, даже если зовут знакомым голосом. Особенно если зовут знакомым голосом.
Малышом он верил в эти сказки, пацаном не верил. Да и как в такое поверить, если его никогда никто и не звал. Зато сейчас у него были свои собственные чудища, которые сделали тех, лесных, настоящими. Страшными, и в то же время понятными.
Из-за деревьев донесся смешок.


Она спокойно смотрела на него, глаза в сумерках светлые и серо-голубые как ранняя весна. Потом придержала винтовку, балансирующую на её коленях, и с трудом вытащила из кармана шорт вчерашнюю игрушку. Одной рукой сняла у верхней куклы голову.
— Сначала ты родиться, и твои родители алкоголики.
Ему вспомнился отец, чья боль могла выходить порами только с алкоголем. У отца был любимый нож — филейный, для разделки рыбы.
Она продолжала разламывать кукол пополам и складывать половинки на досках крыльца. Ему хотелось попросить, чтобы она прекратила, будто это было колдовство, которое могло накликать беду. Ту, которая уже состоялась давным-давно, задолго до них всех, и до белых, и до этих непонятных новых не-белых белых.
— Потом ужас это ты девочка. Ужас это Россия, — она выговорила длинное слово-заклинание из одних согласных, со множеством шипящих. Может, название города.
— Потом ужас это Америка. А потом...
Она замолчала, глядя на последнюю куклу-малышку, вынула ту двумя пальцами, вгляделась ей в лицо (он подумал об идолах, губы которых мазали кровью и жиром), и сказала жалобно:
— Я хочу её увидеть.


Он услышал щелчок затвора и кивнул. Эти дела тоже шли по накатанной колее, великий круг неспешно катился себе и не ускорялся ни для кого. Он мог пойти в лес с ней, вступить под тень высоких сосен, подвести наконец черту. Он, как и она, тоже уже был готов, но все должно было идти по правилам. Его не звали.
Он и не пошел. Вместо этого он вошел в дом, держа её за руку, и запер все замки, и поставил винтовку в угол, и дважды проверил все окна на крепкость.
Не-койоты заливисто смеялись и притворно тявкали детскими голосами в деревьях посреди бела дня, нисколько не смущаясь его присутствием.
Он понимал, что стоит ему уйти, как славянская женщина Дага будет объявлена пропавшей. Его сунут в тюрьму — для этого никаких федералов не надо, всякий знает, что аборигены и белые женщины это плохое сочетание. А её тело так и не найдут. Такое уж это было место. Не было в нем стойкости, чтобы менять законы этого мира. Он всю жизнь был всего лишь маленьким камешком на дороге, и даже этого хватило, чтобы износить его, стесать до костей. 


Все, что ему было по силам, это облапить ее. Всего одну ночь, думал он. Хотя бы одну ночь. Этого было недостаточно, но это все, что у него было.
Она устроилась в его объятиях надежно, как матрешка, и они растаяли по лунной дорожке вверх по реке сна.

Подписывайтесь на нас в соцсетях:
  • 72
    14
    387

Комментарии

Для того, чтобы оставлять комментарии, необходимо авторизоваться или зарегистрироваться в системе.
  • 313131
    Чёрный Человек 15.09.2023 в 23:24

    ваще витьеватость сюжета в купе с подачей весьма так умелой как говорил один мой знакомый песатель настраивает на позитивный лад.

    мне правда нравица . хотя коллеги обвинят в лукавстве или еще в более страшнейших грехах. 

    вощем малорик . подпишусь пажалуй чтоб не просрать  ченить новенькое от тя. 

  • zombiewaifu
    zombiewaifu 16.09.2023 в 00:03

    Чёрный Человек 

    какие-то непрофи

    профи давно бы играли в кэнди краш и пофиг, что ты там уже посинел на стульчаке

  • 313131
    Чёрный Человек 16.09.2023 в 00:05

    zombiewaifu 

    спок нок дорогая. пусть приснюсь те йа в красных трусах и меховых тапочках из тушкана

  • zombiewaifu
    zombiewaifu 16.09.2023 в 00:05

    Чёрный Человек 

    со стаканом Белого Русского на кефире в руке

    пака-пака

  • 1609

    Интересно

  • zombiewaifu
    zombiewaifu 15.09.2023 в 23:37

    Соня Минц 

    спасибо!

  • moro2500
    moro2500 16.09.2023 в 01:40

    отличный текст, крепкий.. погрузился, спс..

  • zombiewaifu
    zombiewaifu 16.09.2023 в 01:53

    moro2500 

    спасибо <3

  • 300bar
    irina kr(vishny) 16.09.2023 в 07:26

    Вопросы есть и их много и по сюжету и по подаче, но хочу отметить какой то живой веселящий дух в рассказах автора. Может это почерком называют, может шармом, в любом случае читать любопытно. 

    Шелковистый куст мышиного цвета у неё в шортах- слов нет))))) 

    Удачи!

  • zombiewaifu
    zombiewaifu 16.09.2023 в 15:09

    irina kr(vishny) 

    есть вопросы и есть «эт че ваще такое?!»

    первые норм, хотя и для них нужен кредит взаимного доверия, как и для всего другого

    спасибо!

  • jatuhin
    Полковник Васин 16.09.2023 в 11:36

    Очень 

  • zombiewaifu
    zombiewaifu 16.09.2023 в 15:09