Последнее лето детства

Раньше в дачном посёлке жили лётчики и их семьи, а теперь все кому не попадя. В годы моего детства он назывался «Крылья Советов», но затем, когда всё советское предавалось анафеме, его переименовали в «Рубин».

Небольшой, серенький одноэтажный домик, обнесённый вокруг яблоневыми и вишнёвыми деревьями. Каждое лето я приезжал сюда на каникулы вместе с бабушкой. Удивительна и парадоксальна детская память. Поражает она своей избирательностью и фрагментарностью. Смешивает такие палитры цветов и красок, что любой художник мог бы позавидовать.

В память врезался пылающий закат ярко-бордового цвета, похожий на военные штандарты, расправленные ветром. Ковыляли вдаль тёмно-фиолетовые армады облаков. Я ещё думал тогда, а что там за самой дальней далью? Рисовались дивные фантастические миры, населённые необычными существами. Исполинские горы, окутанные седым туманом. В то самое лето ушла бабушка...

Я стою на крыльце и курю, прислонившись к перилам. Конец лета и август не балует хорошей погодой, периодически заряжая дождями. Однако сегодня день на удивление яркий и светлый.

— Андрей, ты есть будешь? — спросила Оксана.

В последнее время, от неё невыносимо веет холодом. Что меня с ней связывает? Десять лет брака, отвечаю я сам себе, но что за этой цифрой — осталось ли за ней что-нибудь живое и настоящее?

— Нет, я не голоден.

Если и было что-то, то его уже давно нет.

— День сегодня хороший, я на карьер схожу искупаться — ты со мной?

— В следующий раз, — отвечаю я.

— Следующего раза может и не быть — лето кончается.

— Значит, не судьба!

— Знаешь, Андрей, с тобой стало очень тяжело.

— Можно подумать, с тобой легко, — отрезал я.

Оксана быстро собрала сумку и ушла. В какой момент между нами образовалась эта маленькая трещина отчуждения, которая с течением времени превратилась в Марианскую впадину? Все вопросы повисают в душном августовском воздухе без ответа, вызывая противоречия в моей душе, тяжёлым камнем опуская меня на дно, погружая в пучину тихого отчаяния.

Раскрыв книгу я лениво перепрыгивал через предложения. Оксана была уже далеко и виделась лишь небольшим пёстрым пятном, которое вскоре скрылось за поворотом.

Подул ветер сгоняя белые барашки облаков в непослушные стаи. В саду пронзительно скрипнули старые качели, которые прятались в недрах яблоневых деревьев. Через какое-то время опять, до боли знакомое скрип-скрип, осторожное и неуверенное. Проржавевшей юностью скрипнули в сердце несмазанные болты воспоминаний. Я обогнул угол дома и вошёл в сад. Скрип стал постоянным и превратился в непрерывный металлический стон. На стареньких качелях Анька Симакова чуть отталкиваясь от земли взмывала вверх. Сто лет её не видел, наверное, с того самого лета, когда... Конечно детская память фантастически цепкая на какие-то детали, но юношеская не менее въедлива, но правда уже на другие. Почти пятнадцать лет прошло, а в памяти остались все мелкие и теперь уже не нужные подробности.

— Привет, ты как здесь? — спросил я.

Она спрыгнула на лету и оказалась рядом со мной, прямо нос к носу и непослушные светлые волосы закрыли её лицо. Вытянулась, тогда была меньше меня на голову.

— Я залезла через дырку в заборе, позади дома. Жуть, как захотелось покачаться на наших качелях, знаешь что-то навеяло, вспомнилось. Тебя мимолётом увидела. В общем, прости. Не удержалась.

— Я вроде слышал, что ты с мужем в Израиль уехала?

— Как уехала, так и приехала.

— Не сложилось?

— Ага, вроде бы того. Нашёл он себе там Рахиль, ну настоящую, клейма негде ставить, и женился, а меня в фатерлянд отправил. Вот и говори тут после этого о геноциде!

— А сюда чего?

— Так, решила молодость вспомнить. Я ведь ничего не забыла. Вот дурная башка, всё сохранила до малейших деталей. А ты?

Вспомнилось былое. Пятнадцать лет мы не виделись. Её губы слишком близко. Я чувствую её запах. Полуденный ветер разогнал затхлость пропаренного дня и принёс глоток свежести.

— Ты это серьёзно? — спросил я, делая шаг назад от её губ, пахнувших вишней.

— Ну, а чего, я видела твоя жена ушла. Мы вдвоём.

— Нет, постой, я тебя не видел с того самого лета.

— Когда ты лишил меня девственности.

— Ну да, и ты приходишь пятнадцать лет спустя, и я не знаю, как это всё воспринимать.

— Тогда ты был гораздо решительнее.

— Тогда я был моложе и глупее, а в жилах у меня играли гормоны. Я бы мог лишить девственности и самку слона. Ань, я понимаю у тебя всё не айс в личной жизни, да и у меня если честно не очень, но всё что было тем летом, наверное, должно там же и остаться.

Чувствую себя полнейшей тряпкой. Это будет слишком цинично по отношению к Оксане. Хотя о чём я говорю? Несу какой-то бред. Брака фактически нет, мы чужие по сути друг другу люди.

— Может оно и так, — она сделала шаг навстречу и опять её губы оказались рядом с моими. — Тем летом, кстати, было хорошо. Ты помнишь, как ты целовал мои сбитые колени.

— Я помню всё, но зачем это сейчас? Ты как наваждение, как сон. Это слишком хорошо, чтобы быть правдой.

— А что, если это судьба, я всегда об этом думала, что, если мы выбрали не те пути по жизни, что если нам суждено быть вместе. Ты об этом хоть раз думал?

О чём я должен был думать? Нам по семнадцать лет. Оранжевое лето, багряные кусты — она доступна и легка. 

Я коснулся её губ, не смог удержаться от искушения. Слишком сильно во мне вскипали эмоции. Именно сейчас, когда Оксана холоднее льда.

 

Нежности хватило ненадолго. Отряхнулись и разошлись. И не стоила игра свеч, наверное. Попрощались. Осталась неловкость украденного счастья. 

Я вернулся в дом и включил телевизор, вещавший про мировую политику и суровый мир капитала. Через полчаса вернулась Оксана.

— Ты чего не купалась даже? — спросил я, обратив внимание на её сухие волосы.

— Вода ледяная.

— А чего ты хотела? Тут тебе не Адриатика — Подмосковье стайл.

Оксана кинула сумку на пол и немного повертевшись присела рядом со мной.

— Андрей, я должна тебе кое-что сказать.

— Я весь внимания.

Повесила голову, закрыла лицо ладонями — что-то действительно неприятное.

— Я ухожу от тебя.

Сколько раз я репетировал эту фразу. Мысленно бросал её ей в лицо и все-таки первым получить такую оплеуху достаточно поганое дело.

— В смысле уходишь? — негромко спросил я.

— В прямом, я не знала, как тебе сказать, но думаю пора всё выложить, как оно есть. И мне будет легче, надеюсь, что и тебе.

— У тебя кто-то появился? 

— Не делай на этом акцент, поверь, это сейчас не самое важное. Я от тебя ухожу.

— К кому уходишь?

— Не будь маленьким. Есть человек, которого я люблю. 

Мимоходом проскользнула мысль о дедовом ружье, которое висит на стене. А чем я лучше? Переспал с призраком пятнадцатилетней давности.

— Ну ты и сука.

— Извини, какая есть. Только ты меня такой сделал.

— Значит я говно, а ты хорошая, так?

— Не так, просто, мы стали друг другу чужими, вот и всё.

Глупее фразы и найти сложно, — мы стали друг другу чужие. Однако, эта фраза ёмко выражает наше сегодняшнее состояние холодной войны. Никто ни в чём не виноват, но у каждого из нас руки по локоть в крови.

Я вышел из дома, быстро проскользнул в яблоневый сад и вылез через дырку в заборе. Пошёл к Аньке. Зачем, что я должен там найти? Она говорила про какие-то там невыбранные дороги, судьбу, а что если это действительно так? Может есть шанс начать всё заново. Мысли мои никчёмные оборвались на полуслове. Аня сидела на веранде с лысоватым желеобразным мужиком. Они мило болтали и смеялись. Видно было, что хорошо им, и счастье вокруг них невидимым облаком. Я с яростью рванул калитку и вбежал на участок.

— О, Игорь, сколько лет, сколько зим! Тебя и не узнать.

Она радостно бросилась ко мне и крепко обняла. Я слегка приобнял её и в растерянности прошептал на ухо.

— Зачем всё это было?

— Я сейчас, — небрежно бросила она лысому, на лице которого не отобразилось никакой эмоции, и отвела меня в сторону.

— Просто мой суженный, как я и говорила разменял меня на одну Рахиль и наш семейный психолог посоветовал нам, дабы избежать развода, прибегнуть к шоковой терапии, клин клином так сказать вышибить. Мы решили сменить обстановку, на время переехать сюда. И с кем мне здесь, с первым встречным надо было? Я увидела тебя. И всё сразу решила. Первая любовь ведь не забывается? Прости, что так получилось. Знакомься — это мой муж Исраэль Шомассон, — махнув рукой подозвала его. — Изя знакомься это мой друг детства Игорь, я о нём только что тебе рассказывала.

— Вообще-то меня зовут Андрей, — сказал я опустошённо.

— Извини, Андрей, совсем забыла, — с наигранным сожалением сказала она.

Верный сын иудейского народа встретил меня с дружелюбной улыбкой. Что-то говорил с неясным акцентом, переходя на смешной говорок. Всё плыло перед глазами, и я уже откровенно не понимал этот чудной мир.