СЕЛФИ С БОГОМ (ЧАСТЬ 2)

Собственная смерть была похожа на кидалово. Рома помнил один корпоратив, на котором во время выступления артиста заказчики затеяли мордобой с кем-то из гостей. Какие там деньги? Ноги едва унесли, йоу. Короче, кидалово, это когда нацелился на одно, а получаешь — другое, хуже качеством.

Рома-то нацелился вдуть этой тёлочке с губёхами. Она была крутая. Правда, Рома ни фига не понимал, что она говорит своими силиконовыми колбасами и, чтобы слышать, вынул затычки. А потом телефон зазвонил клёвым Роминым трэком. И Пусси Пусса вдруг подняло к потолку гостиничного номера, а там открылся люк, а за ним — туннель, и рэпера в этот туннель засосало, как в пылесос.

— Йоу, что за дерьмо, чуваки?! — возмущался Рома, типа, кто-то его слышал.

Его куда-то тащило. Только почему-то уже не вверх, а вниз. Пусси Пусс теперь падал, а вокруг него, как в детской сказке были какие-то полки — то с книжками, то с безделушками, то с компакт-дисками. Около компактов полёт словно замедлился, стал на секунду плавным, как у актрисы Пересильд на орбитальной станции, так что Рома ухитрился не только схватить свой собственный диск, но ещё и повыбирать: «Так, про жопу на фиг, про мента не хочу, вот — про ниггера!»

Процесс выбора на какое-то время, если оно здесь вообще было, стал очень важен для Пусси Пусса. Словно решалось что-то важное, словно с продюсером на вечеринке.

Когда Рома совершил выбор, пылесос заработал сильнее, и рэпер полетел в вечность значительно быстрее, полочки мелькали в сверхбыстром темпе, сливаясь в единую ребристую стену.

Вместо положенной при получении нового опыта мысли: «Ух ты! Херасе!» Рома думал какую-то тревожную шнягу. Например: «А не говно ли тот диск, что я взял с собой? А, может, поменять не поздно?» Но даже оглянуться не получилось. Полка с Роминым творчеством осталась где-то далеко, вне зоны досягаемости.

Диск, который Рома держал в своей чёрной, как доминиканская ночь, руке, самому автору был не очень по нраву. С музлом Рома не парился. Ну, а кто сейчас парится, с другой-то стороны? Моцартов в рэпе нет, да и нах они впали, если разобраться? За ними тянуться придётся, мозги выворачивать и преждевременно впадать в маразм, йоу.

Фиговость собственной музыки ещё можно было пережить. Но в финальном трэке вообще был брак. Ну, как брак? Под занавес басист изъебнулся. Клёвый чувак, израильскими шишками раскурил в финальный студийный день, сам больше всех пропёрся и стал на своём басе Фрэнка Заппу давать вместо тупого бита. И какой-то крындец получился — на этом басу, как на горке съезжаешь. Такой эффект. Басист такой: «ПАУ!», а у тебя сердце, чувак, замирает, йоу, и ты такой вниз с горки — плюх! Короче, записали такой хуйни семь минут. Рома думал, что продюсер до сюда всё равно не дослушает. А он дослушал, орал потом. Он, короче, типа, лучше Ромы знает, что клёво, а что нет. Ну, и убедил. Роме стыдно стало. Больше так делать не будет. Но поздняк было метаться. Диск уже вышел.

Разгон становился всё быстрее. Рома летел уже, как гиперзвуковой «Кинжал». «Ништяк, — думал артист уже о другом. — Меня, типа, в космос отправляют. Хотя странный какой-то космос? Зачем он внизу?»

Туннель вдруг завилял, заходил туда-сюда, налево-направо, как башка обдолбанного нигги на дискотеке. Хотя ни фига подобного! Это был аквапарк, йоу! Роме аквапарки нравились. И казалось бы — чувак, купи билет, иди купайся, чо? Но нет! Рома не мог. Из-за татуировок. Там же при виде Роминого белого тела при чёрной голове, шее, руках и ногах все ржать начнут. Это в Доминикане уединённый пляж, а из людей — местные безропотные нигги, которые лепечут что-то там по-своему, да и фиг бы с ними. Конечно, будут глаза пялить. Но пляжные чуваки — всяко не шоу-тусовка. Их любопытство ничем не чревато. А там и с тёлками-мулатками Рома познакомится, чо. Они — получёрные, ну, и Рома — тоже, процентов на 25 нигга.

Пусси Пусс так задумался, что падение в воду стало для него риалли неожиданностью.

«Йоу! Всё-таки аквапарк! — подумал Рома. — Да ещё с морской водой! Ну, ничо так я попал!»

Правда, вода оказалась странная, от неё щипало в глазах, как будто она была с хлоркой, как в бассейне. К тому же, как раз в бассейн Рома и свалился. Притом, достаточно глубокий. Прошло какое-то время, прежде, чем Рома вынырнул. Отдышался. В руке всё ещё был компакт-диск.

«Йоу! Я дышу! Может, я типа не сдох? Может, меня, типа, разыграли?»

Глаза рэпер пока открывать боялся — могло защипать.

— Плыви сюда! — услышал он голос.

Голос был странным, как будто родным. Подсознательно знакомым, хотя навскидку Рома бы и не вспомнил того, кто бы так говорил.

Подплыв на голос к бортику, Рома наощупь обнаружил металлическую лесенку, вылез.

— На, оботрись! — распорядился смутно знакомый голос.

Ему протянули полотенце. Рома сунул диск под мышку и стал вытираться и вдруг обнаружил себя полностью голым. Такое бывало во сне, чо. Да и наяву, перед тёлками. Когда Пусси Пусс снимал штаны, у них лица вытягивались во всю макияженаносительную длину.

Рома вытер свою фейс и, наконец, смог раскрыть глаза.

Полотенце ему протягивал дядечка (хотя, скорее дедушка) в спортивном костюме. Он был бы похож на тренера, если бы не седая, окладистая борода. Пусси Пусс этого дядю явно не знал, хотя где-то в глубине души чувство знакомства всё же скреблось. По-хорошему, деду полагалось бы открыть хлебальник и наехать на Рому за то, что тот без плавок в аквапарк поперся. Ну, а с другой стороны, Рома сюда и не просился. Да и детей поблизости чота не видно было.

Но дед и не парил.

— Ну, привет, небесный воин Роман, — точнее, дед парил чем-то другим, неведомым.

— Чо? — удивился Пусси Пусс. — Я так-то рэпак читаю, йоу! Я воин слова! И музла!

— Эк тебе бассейн какой накапали, — таинственно продолжал дед.

— А чо тут капать? Кран открыл и, типа, всё...

— Такие краны, Роман, просто так не откроешь.

— А чо за проблема-то? Сантехника не пробовали?

Старик начал смеяться.

— Ой, насмешил, ха-ха-ха!

Смутно знакомый дедушка даже смахнул с глаз под мохнатыми бровями слёзы и аккуратно стряхнул их в бассейн, и в тот же миг над водой пронеслось беглое и яркое сияние.

— Это ведь не из крана вода, — сказал старик, отсмеявшись. — Это ведь, воин Роман, слёзы.

— Чо?

— Это всё наплакали по тебе.

— Хренасе. Риали?

— Да, — сказал старик. — По тебе.

— Значит, я... типа, сдох, да?

— Да.

— А т... а вы?

— А я Бог.

На тусовке было много ебанутых. С ними главное — не спорить. Вот Рома тоже решил не спорить. Он стал смотреть — не, в глаза ну его нафиг — на бороду этому мужику. В бороде перестреливались маленькие молнии.

— Чо, реали Бог? — Догадка ошпарила Рому, как кипяток.

Млин, сейчас спрашивать начнёт. Как у Познера в передаче. Батя, помнится, подзатыльники Роме давал, смотреть заставлял: «Смотри, дятел, — говорил батя. — Хоть умным станешь!» А Роме оно на хер не надо. А вот зря, блин! Там Познер рассказывал, что надо говорить Богу. А Рома провафлил, ни одной умной мысли не запомнил. И чо теперь делать?

— Хренасе, — Пусси Пусс понимал, что плетёт явно что-то не то. — А можно, типа, с вами селфи сделать? Это же, типа, круче, чем с Путиным.

Бог сначала выпучил на Рому глаза, а потом разразился смехом.

— Ты слишком весел, воин Роман, — сказал он, проржавшись и снова стряхнув слёзы в бассейн. — Если ты хорошо себя проявишь, будет тебе селфи.

— А чо тут, работать надо? — Рэпер расстроился. — Я же, типа, в раю или чо?

— Рай — это там придумали, — Бородатый махнул рукой куда-то вниз. — А на самом деле, вот смотри. Ты, когда умер — туннелем летел?

— Летел, — согласился Рома и вспомнил про диск. — Ой, это вам, наверное.

Бог теперь ржать не стал, просто отмахнулся.

— Это парням отдашь. Есть среди них меломаны. Мне твоя музыка не особо нужна. Да это и не музыка.

— Чо это?

— А то, — рассердился Бог, — что хорошая музыка — вся моя. Это я её композиторам напеваю. А тебе — точно не пел.

— А всё-таки разговариваете со мной!

— Вот тут ты прав. А знаешь, почему? Потому что по тебе тут наплакали. Полный бассейн. Обычный-то человек — кто по нему поплачет? Ну, жена, дети. Слезинок пять прольют. И человек из трубы выпадает. В пустой бассейн. Нечем ему смягчить падение.

— И разбивается? — сообразил Рома.

— Можно сказать и так. Разлетается душа его на частицы, смешивается с такими же частицами других людей, перерождается. И есть лишь немногие праведники, по которым могут наплакать полную чашу слёз. Вот как по тебе, например.

Тут уже засмеялся Пусси Пусс.

— Аааа! Не могу! Это я-то праведник? Аааа!

— Раз оплакан, значит, праведник, — сурово сказал Бог. — А раз ты праведник, то на тебя возлагается Святая Обязанность.

— Всё-таки работать, — уныло догадался Пусси Пусс.

— Ратный труд. Землю Русскую защищать.

— Это в армию идти, что ли?

— Нет. Но от того, как ты будешь сражаться, зависит то, как будет воевать армия. Если победишь, она в наступление пойдёт, если наоборот, то...

— А с кем сражаться-то?

— С гладиаторами Дьявола, — сказал Бог.

— Чо?

— Сейчас мы зайдём в Залу Архистратигов, и тебе всё объяснят другие воины. Кстати, надо бы тебе одеться.

Бог щёлкнул пальцами, и Пусси Пусс тут же оказался одет, но в какой-то странный прикид. На груди типа панцирь, ниже — какая-то фигня, типа юбки, и сапоги со стальными пластинами. Из правой ладони стремительно, как бамбук, проросло копьё, а левая расширилась круглым щитом, и в ней ещё компакт-диск мешался.

— Э, чо я как тёлка? — возмутился Рома.

— Не как тёлка, а как воин. В старые времена они так и ходили.

Рома успокоился. С этим дедом ну его на фиг спорить, йоу.