Медведь

Резко раскрылся прямоугольник света — это папа заглянул в дверь.
Вдох: раз-два-три-четыре-пять. Выдох: раз-два-три-четыре-пять. Главное, не перестараться и не сбиться с ритма.
Дверь медленно затворилась. Она подышала по счету еще какое-то время, для страховки.

Щелчок зажигалки. Алиса повернулась на бок, подложив подушку под щеку поудобнее. В темноте вспыхнул огонек: медведь затянулся сигаретой, осветив пушистую шерсть мордочки.
— Расскажи что-нибудь? — попросила она.

Легкое шипение затяжки. Легкий вздох.

— Иногда я думаю — если меня пропустят через мойку машин, чистота достанет до нутра или нет? Мне вообще-то тридцать лет. Ты не смотри на мех, это пересадили после того, как машина сгорела.

Плюшевый голос обволакивал, покачивал на волнах. Она редко понимала, о чем говорил медведь, но слушать его безразличный тон было приятно. Ему было все равно, и это было привычно и правильно.
Алиса закрыла глаза.

Утром папа с лицом серее обычного мешал кашу в кастрюльке и спорил по телефону про доставку. Алиса села за стол, старательно дыша мятной пастой. Когда-то она пыталась выдавливать в рот пасту и булькать ей вместо чистки зубов, но папа быстро это пресек. С тех пор она чистила зубы очень тщательно.

Папа шмякнул кастрюлькой о стол и молча ушел в другую комнату, слушая голос в телефоне. Клякса овсянки шлепнулась на клеенку и даже не расползлась. Алиса некоторое время смотрела на клеенку. Обычно в бишках, так папа называл квартиры, снятые по AirBnB, столы были голыми, с металлической окантовкой, неприятно холодящей локти. Алиса вывалила кашу на плоскую тарелку и начала есть, зная, что этот день ей запомнится благодаря клеенке. Это было хорошо.

После завтрака они поехали. Медведь остался дома, но папа разрешил взять с собой книжку про динозаврика Шуру.
Он предпочитал, чтобы они стояли в метро, но какой-то студент уступил им место. Алисе пришлось сесть рядом с красиво одетой женщиной, от которой пахло как будто немного булочкой. Алисе снизу были видны ее глаза, в которых мерцал непонятный огонек, когда она смотрела на папу.

— Какая трогательная книжка, — внезапно сказала женщина. Алиса осознала, что обращаются к ней, только когда папа едва заметно дотронулся до ее сапожка своей голенью. Под штаниной папиных джинсов ощущалась твердая кость.
— Любимая, да? — ласково продолжила женщина, глядя на Алису и поглаживая треснувший пластик корешка, который Алиса забыла прикрыть варежкой. Алиса поняла сразу две невыносимых вещи — что папа теперь выбросит книжку, и что с ней больше никто так не заговорит.
— Не расстается днем и ночью, — сказал женщине папа поверх головы Алисы. И сразу: — Давай, малыш, выходим.
Пока Алиса сползала с сиденья, он улыбнулся женщине. Выверенно рассеянная улыбка, не за что зацепиться, не на что обижаться.

Они вышли из вагона, прошли несколько метров к выходу вместе с толпой, потом повернули по платформе обратно. Подъехал следующий поезд. Папа смотрелся в окна, с виду бездумно, на самом деле проверяя, как они выглядят. Они смотрелись обычно: мужчина в джинсах и темно-зеленой парке и маленькая девочка в ярко-розовой куртке. Цвет куртки был специальный, дешевый. В метро было много таких курток и таких девочек.

Сегодня Алисе определенно везло — они зашли в кофейню. В кофейне пахло как будто булочкой. Алиса подумала о женщине из метро и открыла книжку. У динозаврика Шуры тоже не было мамы.
Папа заказал кофе с круассаном себе, чашку шоколада и блинчик для Алисы. Отошел в туалет и вернулся с грузом — неприметной темно-серой сумкой для ноутбука.
Они спокойно пообедали. Папа молчал. Двухдневная щетина тенью лежала на щеках.

— Истощенно и молча, — вполголоса говорил медведь в темноте, — я крадусь по улицам. Хлеб не насыщает меня, рассвет разрушит меня, весь день я охочусь за звуками капель твоих шагов.

Алисе не понравились эти стихи, от них пахло темными подворотнями и голодными людоедами. Это было совсем не то, что она хотела услышать. К счастью, уснуть получилось быстро.

Утром папа вышел из ванной, благоухая колючим одеколоном Армани. Щетина на его щеках была трехдневной, идеальной, серый свитер в квадратиках как вафельное полотенце.
Он зашел в свою спальню и вынес медведя, посадив его на трюмо перед зеркалом в прихожей над стоящими в ряд чемоданами — большим блестяще-серым и маленьким коралловым. Медведь выглядел заплаканным, но следов на нем не осталось, как и на самой Алисе.

— Ничего не забыла? — спросил папа.
— Нет, — сказала Алиса. Книжку он уже вынес с остальным мусором вчера.
— Тогда бери медведя. Убер уже внизу.

Мужчина в дорогом пальто стоял на контроле безопасности, держа за руку маленькую девочку с длинными светлыми волосами. Девочка доверчиво положила своего розового медведя в прямоугольную корзинку для паспортов и украшений, протянутую сотрудником досмотра, шагнула через рамку контроля, и снова взяла медведя, протянутого офицером.
Медведь пробормотал что-то в ее футболку, и она едва не переспросила, но вовремя опомнилась.
Папа защелкнул на запястье часы, вернул паспорта в карман пальто и взял Алису за руку. Она улыбнулась ему снизу вверх.