Дневник неизвестного. Гл. 3
Рассказ взволновал, и я некоторое время обдумывал услышанное. Дмитрий тоже сидел, понурив голову. Потом взглянул, спросил: «Продолжать?» Взгляд показался странным, но точно определить, в чем именно заключается странность, было трудно.
— А на мужчин твой «феномен» не действует? — осторожно поинтересовался я.
— Насколько я знаю, нет.
— «Насколько я знаю, насколько я знаю», — пробормотал я. — Нет, «насколько я знаю» меня никак не устраивает. Стать таким пупсиком — жуткая перспектива. Так, дружок, солнцезащитные очки имеются?
— Зачем Вам очки?
— Не Вам, а тебе. Ну, то есть абсолютно не мне, а именно тебе, Дима. Так, убирай Свету, надевай очки.
— Может, вместо Светы принести Злату Бейбулатовну? Или Марину?
— Зачем? — спросил я, хотя понятно же было, что это предложение взятки, своеобразной взятки в эротической форме.
— Они будут отвлекать от стресса. Злата любит повыделываться и не только.
— Что значит «и не только»? — удивился я.
— Если Вы дадите ей поиграть с мизинцем... Она... — запнулся Дима, — попытается взять в рот. И, что можно совершенно гарантировать, обязательно вставит его в себя. Кстати, это довольно своеобразные ощущения, — покраснев, добавил он.
— Вставит? Как, туда?
— Туда, туда. Пробовали и в попу, но в попу у нас пока не получается. Хотя она и это, говорит, очень даже любит. Анализировать.
Я попытался представить, как Бейбулатовна вставляет в свою невероятно растянутую, а в нынешнем состоянии — узкую полость мизинец. Дима опустил глаза и разговаривал словно бы сам с собой:
— Действительно своеобразные ощущения. Не столько физического, сколько эмоционального, психологического свойства. Она будет пищать, как ей хорошо, какой Вы невероятным мужчина, как покорна она малейшему движению мизинца внутри себя, как жаждет новой, постоянно новой с ним встречи. Краснея и смущаясь, сообщит, можно сказать, исповедается, что готова всё на свете бросить, всё на свете забыть, просто стать его рабыней, сложить для него алтарь, круглосуточно на него молиться, исполняя малейшие прихоти.
— Так-так-так, — выпалил я, невольно отмахиваясь от опускающихся на меня эротических сетей, умело растянутых Златой и Димой. — А третья, Марина?
— Марина обожает мастурбировать, особенно прилюдно, при мужчинах, это её конёк.
— Надо же, какая бесстыдница! — возмутился я. — Хорошо, тогда пусть будет Марина, во всяком случае, она не так опасно, как Бейбулатовна.
— Вы думаете? — лукаво улыбнулся он, уходя за очками и унося банку со Светой.
Хотелось курить. Я вытащил сигареты и открыл форточку. Потом заметил, что смял, уничтожил сигарету. Достал другую, прикурил. Открыл форточку.
Приглушенные ранее звуки стали более чистыми, если это слово здесь вообще уместно. В колодце между домами, там, где детская площадка, разыгрывались свои скромные спектакли. Доносились резкие мужские голоса, женские взвизги. Заскрипели качели, послышался женский смех. Я представил себе залетную златку, которую раскачивают нетрезвые возбужденные мужчины. Она, в легком летнем платье, взлетает в темноту. Порхает ночной бабочкой в бездне космоса. (Да, хотя бы никто не подставил свою башку под качели). Не удержавшись, вылетает она из седла и летит на песок. Желтое платье задралось, трусов по ним нет. Игриво извивается на песке, отчего платье всё больше обнажает страстную натуру женщины. Песок облепил зад, слегка осыпал бритую промежность. «Мальчики, это что же такое, а?» — спрашивает, усаживаясь на снятое платье, пытаясь отряхнуть песок с задницы и передницы. «Нет. Ну это пипец, какой песок наглый», — возмущается она, откидываясь назад. Луна отсвечивает на её теле, как на каком-то мифическим слитке золота. И начинается золотая лихорадка. Золотоискатели на собачьих упряжках рвутся застолбить свой кусок почвы. А наутро в песочнице обнаружат пустые бутылки и опустошенные грозди винограда. Использованные презервативы. Или чей-то труп и пару гильз.
***
Мне кажется, никакого монотеизма на самом деле нет, но политеизм — вот же он. Культ верховного божества, — денег. Это Зевс и Юпитер. Под ним — свой пантеон, парламент главных божеств. Центральные религии: войны, голода, секса, пьянства, предметов потребления... Культуры и искусств. Теле и радиовещания. И в каждом культе — свои верховные жрецы и жрицы.
Но верить можно только в само верховное божество, как в высшую идеальную сущность. А вот даже жрецам и жрицам божка — хрен там. Обманут, как пить дать. Это как в фильме «Криминальный талант», где следователя «пробило на человечность» и он отпустил мошенницу и аферистку. Доверился обещанию прийти утром с повинной и с краденым. Ага, а она, не дожидаясь утра, приходит и глумится через решетку над честным человеком: «Я Вас обманула». Ну а кто, товарищи зрители, кто вам виноват? Та «наперсточница», что ли? Это её натура, её планида. Лохи — они и в Африке лохи.
...Да, но и власть центральных божеств не стоит сбрасывать со счетов. Порою мы, в запале, начинаем молиться одному из них. Одумавшись же, опять возвращаемся к идеалу...
***
Да, но Дмитрия всё нет. Зря отпустил. И я вскочил со стула, но тут он и зашел.
— А куда подевалась Марина?
— Точно! — крикнул он, стукнув себя ладонью по лбу, отчего смешные очки с треугольными стеклами поползли на нос.
— Э, не дури! — тоже крикнул я; Дима начал оправдываться, что совершенно вдруг забыл про Марину, а «просто вернул Свету на место и накрыл девочек кроватью».
— Дело не в этом. Профессор, поправьте очки-велосипед.
— А, вон оно что! — рассмеялся он.
Я попросил подробнее рассказать о «феномене», но Дмитрий сказал, что до этого нужно, необходимо всё внимательно выслушать, а потом проанализировать. Что, в принципе, разумно. «А почему твои голые куколки в банках?» — расспрашивал я, и он пояснил, что в банках они только на ночь, под кроватью, чтобы не сновали под ногами и чтобы случайно их не затоптать.
— А днем кучкуются на том клетчатом пледе в углу? — догадался я.
— Да, у них там есть всё необходимое для жизни. Там они пьют, едят, играют, играются и так далее и тому подобное.
— Ты почему-то разделил «играют» и «играются», — отметил я. — В этом есть какой-то потаенный смысл?
— Вы же понимаете, что они тоже люди, ничто человеческое им не чуждо.
— Ну да, ничто не чуждо, но они как бы «приуменьшились»?
— Это действительно так. Однако их сексуальные потребности не уменьшились. Может, даже возросли.
— То есть, они удовлетворяются иным способом, раз нет мужчины? Ты об этом?
— Говорят, что это вынужденная, к сожалению, мера. И что было бы куда лучше, если бы я их добросовестно, в поте лица, как истинный повелитель гарема, трахал, пусть даже и в порядке витиеватой очередности, — тяжело вздохнул «падишах». — Эх, были бы они хоть раза в три больше...
— Действительно незадача, — согласился я. — Ни им, ни тебе «феномен» не принес ощутимой пользы. О коммерческом аспекте уже не говорю.
— Да какая там коммерция! Одна головная боль. Ночные кошмары. И расходы, расходы.
— Ну... Такие уж большие?
— Как ни удивительно, да. Кормить-поить. Чай, кофе, соки. Кашку варю, мелко мясо на терке тру. Но то семечки. Постоянно требуют икру, плутовки — вот где самая убийственная статья!
— Вот зачем ты их разбаловал? Какая, нафик, голым малышка икра? Накормлены-напоены — и пусть себе лесбиянничают или, например, «в доктора» играют!
— Доктору стетоскоп нужен, ну или какие-нибудь другие причиндалы.
— Дим, а вдруг они совершенно натурально заболеют? — стукнула мне тревожная здравоохранительная мысль.
— В том-то и дело. И для этого тоже — нужна икра.
И он открыл предназначение икры. Поскольку одалиски постоянно голые, то, как они утверждают, она смягчает кожу, улучшает внутренние процессы, предохраняет от заболеваний! «Точно, они у тебя даже немного лоснятся, как рижские шпроты, хотя и не жирные совсем, — отметил я. — Даже без ароматических масел. Слушай, надо и этих, здоровенных нормальных баб, что злостно переедают икры, обязать ходить нагишом. Специальным высшим декретом. Тем более, что от Алкоголика же и без того столько всякой ереси исходит».
— Нет, не поймут, — подумав, сказал Дима. — Представьте себе голых супруг руководителей на каком-нибудь официальном приеме.
— Ну почему? Представляю. На шабаше им и положено быть в натуральном виде, как у Булгакова. И в натуральную величину, а не «преуменьшенными».
— Да, но... — обдумывая, протянул Дмитрий... — Мы будем разбираться в «феномене» или обсуждать их шабаши?
— Нет, конечно.
(Слегка прерывая дневниковое повествование, готов заметить — если кто возмутился — что рациональность и логичность икры, тоже своего рода феномена, здесь сродни «пряности» из фильма «Дюна» 2021 года.)
В большом доме заскрипела и лязгнула железом дверь.
Где-то, непонятно где, и непонятно с какого хрена включили музыку. Нельзя сказать, чтобы громко. Так, умеренно. Но вполне ощутимо для этого времени суток. Взвыл хор каких-то католических певчих, затем раздался протяжный вой флейты, после чего французская женщина что-то нашептывала на своем языке. Что называется, чувственная музыка ночи.
Мы прислушивались к этому остаточному выплеску социума. «Ну ты давай, повествуй», — наконец сказал я.