Дневник неизвестного. Гл. 2
Она вся извозюкана красками,
Красколасками лакокрасными.
Стояла, стояла пристойно, поджидая поезда стойло. Нно! — и вот — поехали... Извозиться в пыли ореховой.
А ночью, когда звезды собираются в мерцающие фиолетовые стаи, когда стучат колеса и скрипят напряжно позвонки состава, уютно позвякивают на ухабах ложки в стаканах, как же хорошо тогда мечтать о далёком-далёком, прекрасном далёком, (далёком, но прекрасном), пока еще маленьком и далёком, но всё разрастающемся навстречу, раскрывающемуся дивными красками цветку твоей мечты.
...Когда её нашли в шахте лифта в чужом городе, чужой человек в форме, увидев кусок мяса, сказал: «Этого мне не хватало». И это правда, ему не нужно было еще одного нераскрытого, мать его. И он ушел есть чебуреки.
***
— А Света нас не будет слышать? — спросил я его предварительно. Почему-то не хотелось, чтобы она вникала в мужской разговор.
(Куклёшка и впрямь проявляла серьезную озабоченность. Поначалу она, как Злата, кривлялась, изображая жгучий и пошлый стриптиз. Дмитрий погрозил ей шутя пальцем и тогда она стала имитировать чинную обнаженную секретаршу, что присутствует на переговорах серьезных боссов. Которые, по обычаю тех лет, чего-то упустили в договоре о поставках. Поэтому, преподнеся нам невидимые чашечки кофе, якобы побежала к аппарату, чтобы срочно «отксерить» какие-то изменения или дополнения, безбожно при этом наклоняясь, да так, что её маленькая вагина раскрывалась во всей красе. А потом просто застыла в своей банке, изображая повышенную готовность услужить. Правда, она периодически «отпрашивалась» в «туалет», где стремительно себя ласкала, и опять возвращалась в «комнату переговоров»).
Дима пояснил, что они слышат всё, но не вполне разборчиво, — мы для них разговариваем слишком громко. И что-то они расслышат и поймут, а что-то нет. К тому же и мозги у них, соответственно, уменьшились, наверное. В общем, трудно точно сказать, насколько их мышление соответствует нормальному человеческому.
— А вдруг у них дети? — забеспокоился я.
— Говорят, что, как сейчас положено, бездетные, — отчитался хозяин.
— Но не будем отвлекаться, — сказал я, покосившись на Светку. — Давай, рассказывай, какой же это «феномен» превратил взрослых женщин в мелких шлюшек. Которых ты прилично одеть не в состоянии. Хотя бы мини-юбки им пошил, что ли.
— Да пробовал! Вышло вкривь и вкось. Они отвергли мои поделки. И кукольные одежки предлагал — меня засмеяли. Наливаю чайку? — спросил он, поднимаясь. — Чайник закипел.
— Наливай. И давай, наконец, про «феномен».
***
— Все началось после отъезда Тани.
— Подруги?
— Вы удивительно догадливы, гражданин следователь.
— Нечего тут язвить, студент, — почему-то совсем мягко парировал я. — Может, нам удастся как-то развернуть ситуацию. Или хотя бы извлечь пользу из таковой. Так что давай, валяй. Вторая кровать танина?
— Да. Она сначала у соседей жила, еле концы с концами сводила. Я как-то предложил переехать ко мне, чтобы на жилье не тратилась.
— И как результат — хозяин квартиры абсолютно случайно трахнул наивную квартирантку.
— Так получилось. Но у нас был не совсем механический секс да меркантильный расчет. А было много общего духовного. Но почему-то её тянуло уехать. Далеко-далеко. И как она там? Ничего не понимаю. Обещала по приезду написать, и вот... Размышляю, любила ли? — красивый рот его искривился страданием.
— Как владельца квартиры? Как мужчину? Как человека, Дим?
Он посмотрел на меня с ненавистью, и я решил не давить на мозоль.
— Тут трудно сказать, — выкручивался я. — Женщины или живут своими, едва доступными пониманию эмоциями, или же превращаются в таких вот шлюшек, простых и предсказуемых. У первых случается атавизм романтизма, труднообъяснимого совершенно, и их уводит в нереальный прекрасный мир — и — бац! Да и с нами нечто подобное порой случается. Вдруг начинаешь от добра искать бобра.
— «Перемен требуют наши сердца!» — запел вдруг я раскрученный «мятежный» шлягер.
Мы улыбнулись.
***
Злата Бейбулатовна в ту бурную эпоху жила, как ни странно, сытой и безмятежной жизнью. Содержанка криминального авторитета могла позволить себе многое. Иногда, соблюдая лютую конспирацию, она позволяла себе и совершенно недозволенное — чужих мужчин. Поиск «самого большого и толстого» был делом рискованным, но не особо прибыльным. Даже найдя иногда нечто подходящее, она затем, существенно поразмыслив, была вынуждена отвергать очаровательный член, кокетливо уклоняясь от его жарких прикосновений, поцелуев-укусов, исходя при этом из совершенно трезвых и зрелых соображений. Да, надо признать: её долго доставлял один, слегка изогнутый в правильном направлении здоровенный елдак. Который потом, после обильно смазанного слезами и липкой жидкостью, растянутого на несколько «последних свиданий» расставания еще долго мерещился вечерами, в часы звериного одиночества, совершенно дьявольски вырастая из пола и раскачиваясь буквально — вот — возле кровати, дивана, кресла, да так, что его можно было потрогать рукой, охватить губами, даже случайно, замечтавшись, сесть на него вместо биде. Да или просто прислониться щекой, зажмуриться, замурлыкать, стегнув хвостом по ковру. Но. Это. Было. Чревато. Злата прекрасно всё понимала. Она и так ходила по краю. В случае провала она, за возрастом, как минимум выбывала из числа приличных содержанок, заменялась на нечто юное, что обильно цвело вокруг и всюду, и всячески рвалось к свету.
— Авторитетный гражданин был абреком? — зачем-то спросил я.
— Понятия не имею, — огрызнулся он.
И продолжил:
Но в то самое время, когда Златка почти забыла про «самый большой и толстый», практически успокоилась душою, случилось ужасное. Её, наконец, выкинули из квартиры. (Похоже, весть об измене пришла с опозданием. И, наверное, босс решил ту квартиру продать, купить парочку квартир подешевле и разводить там златочек помоложе и полояльнее). А в данных обстоятельствах вывалиться вдруг, да и практически в неглиже на улицу — не совсем комфортное приключение.
Но самым омерзительным было то, как проходила операция «высылки». Уязвленный тайным подрывом авторитет прислал бригаду каких-то дебилов, они всей гурьбой ходили за «отселяемой», и, поливая оскорблениями, не давали взять с собою ничего мало-мальски ценного, что могло скрасить бедной женщине хотя бы первые дни после «выброса на мороз». (Хотя фактически стояла жара, кстати). Особенно зверствовал какой-то шибздик, похоже, их бригадир. Тот даже не орал, а просто рычал: «Ррр!», вырывая всё, что она ни брала в руки, поэтому Злата Бейбулатовна ошибочно приняла его за глухонемое и особо доверенное существо, хотя он больше походил на клоуна-мима. С разлетающимися патлами и красным носом.
Когда её окончательно выселили из незаконно занимаемого помещения, глухонемой вдруг заговорил. Указывая на распластанную на асфальте Злату корявым перстом, ржаво заверещал:
— Вон отсюда, раз не умеешь ценить доброту и здоровенный болт хозяина!
— Да какой там здоровенный! — вставая, возмутилась Злата поклёпом. — Самый обыкновенный!
— Ха-ха-ха! — бесновался клоун. — А какого тебе еще надо, кошелка старая?! Такого, что ли? — и он щедро приспустил свои треники с наколенными пузырями, обнажив нечто таких размеров, которые Злате не то что геометрически в голову не укладывались, но даже и в самых розовых снах не калькулировались.
Она сглотнула. Это хотелось потрогать, или, если уместится во рту — ощутить нёбом, не говоря уж про то, как ей невтерпёж было просто повалить бывшего глухонемого наземь и попробовать на него насадиться, насадиться, насадиться! Бригада разразилась хохотом, на неё указывали пальцами и ржали. «Повезло тебе, шалава, — заправляя своё изделие в треники, нервировался клоун. — Шеф приказал не трогать. У, сентиментальный боров».
***
— Вечером в бар ресторана — он тогда еще мог позволить себе такой разовый поход — зашел красивый молодой человек...
(Как я понимаю, Дима почему-то заговорил о себе в третьем числе. Голая Света, после истории с «выкидышем» Златы Бейбулатовны, перестав играть в секретаршу, уселась на пол, обхватила голову руками и раскачивалась из стороны в сторону).
— Что-то упустил, задумавшись, — сказал я. — Что ты только что бормотал?
Он вспыхнул, но продолжил рассказ:
Злата пребывала в ужасном состоянии. Нет, внешне она примарафетилась, привела в порядок лицевую часть, но речь ведь не о том, внешнем, а о состоянии глубоко внутреннем. Она сидела за столиком, уже порядком нахлеставшись, и бессмысленно скользила взглядом вверх-вниз по странице случайно оказавшейся в сумочке книжицы. Что-то из разряда «Как правильно, красиво и эфективно снашатся. Чтобы доставить максиммум удовольствия сибе и мужчине». Тогда было море таких просветительских брошюрок.
Поэтому когда в бар зашел Дима и увидел там одиноко сидящую у окна красивую даму, которая, дыша парами коньяка, перечитывала небольшую, как «Манифест компартии» книгу, он подумал: «О, начитанная девушка». И сразу проникся к ней уважением и доброжелательством. Она, углядев зеленым кошачьим глазом интересного парня, «мужчинку», живо сунула «Как правильно...» обратно в сумку и зашагала — как можно стройнее, правильнее — к стойке бара. Подойдя, изобразила очередь в этом заведении из двух посетителей, встав невдалеке от Димы и обмахиваясь душистым кружевным платочком...
— Велеречивый, меня не интересуют мельчайшие детали вашей встречи, — не выдержал я, — рассказывай главное, иначе я не доживу до «феномена».
— Так я и рассказываю, — обиделся он.
И продолжил, несколько приняв критику к сведению:
Злата хитро раскрутила клиента на дополнительную выпивку. Которая оказалась, пожалуй, лишней. В результате они уже радостно смеялись друг другу в лицо, сидя за одним столиком. Еще бы! От него уехала «девушка», которой непонятно чего там хотелось. Она ушла от «мужа», ограниченного скушного человека. Неначитанного, неинтеллигентного! Который её совершенно не понимал и не поймет. И теперь они смеялись и радостно убеждали друг друга, что, мол, не беда, и что случилось то, что должно было случиться. И что вся жизнь еще впереди, что, может быть, очень может быть, всё произошедшее даже к лучшему. «У Вас всё должно быть хорошо. Вы такая красивая», — вырвалось у Димы. «Правда? — профессионально смутилась Злата, — И Вы тоже такой симпатичный! А какой взгляд! Да найдете себе еще сотню женщин, может и пару девушек проколете!»
И они, пошатываясь, вышли покурить к звездам. На просторе Дима размышлял (а если говорить честно, то следовало бы сказать «продолжил размышлять», но тогда придется нам возвращаться назад в помещение, тогда как мы уже вырвались на простор), а не трахнуть ли ему эту прекрасную, добрую, возвышенную женщину! Но терялся относительно практических шагов в таком направлении. И смущался, стыдился своей разнузданности. Она же трепетала в ожидании услышать желаемое, его невысказанные стремления и помыслы бередили ей грудь и селезенку. Она перебирала маленькие трюки, с помощью которых можно облегчить мужчине задачу.
— Нет, ну сколько можно! — вскричал я в досаде. — Давай про «феномен»!
— Боже мой, — рассердился Дима. — Какой нетерпеливый! Я уже подошел вплотную!
— Как вплотную? Скажи простым языком, ты её таки отлюбашил, когда она еще была в натуральном виде? Нет, в натуральную величину?
— Да нет! Я протянул Злате зажженную зажигалку, и мы очень смело взглянули друг на друга. Её взгляд был тоже обжигающим, между прочим...
— И что?
— Она вдруг исчезла!
— Как исчезла?
— А так! Исчезла, испарилась.
— Прямо так и испарилась? Воспарила от страсти?
— Да нет! Вот надо было Вам перебивать в самом важном месте!
Слушайте:
Она исчезла. Только что была здесь, и вдруг — не стало. Я стоял, ошеломленный. Это так алкоголь подействовал? Взгляд мой блуждал. И вот наткнулся на упавшую одежду. Её падение не состоялось, но одежда пала? Нет, это какое-то недоразумение, нелепый фокус, чертовщина. А, между тем, на асфальте лежало, все еще слегка волнуясь, красивое дорогое платье, наверное, от «Кристиан Диор». Поодаль валялась расстегнутая кожаная сумка «Прадо» и сигарета «Ментоловые легкие». Нетвердо, сам не свой, я шагнул в сторону её вещей, но вдруг споткнулся, повалился вперед. Чуть не раздавив что-то. Это что-то шевелилось под платьем и попискивало. Я осторожно выудил из-под платья... Злату, размером с небольшую куклу, совершенно голую. Она смеялась и что-то там говорила кукольным голосом. Кажется, она пискнула: «О, какой секс-гигант, бляяя!»
— «Феномен» заключался в... — осторожно подсказывал я направление мысли.
— Во взгляде, обжигающем таком. Она впоследствии сказала: «От твоего взгляда мне захотелось освободиться от всего наносного и лишнего, буквально выпрыгнуть из трусов!»
А тогда Дима, еще не отошедший от такой феерии, приподнял платье и обнаружил златкины трусы, бюстгальтер, бижутерию. Не придумав ничего лучшего, завернул Бейбулатовну в трусы, и, петляя, поплелся домой.