Рассказы гильдии. Эктоморган

Кто вам сказал, что при появлении призраков становится холодно? Наваливающаяся влажно-ватная тяжесть, ощущение измороси – это да. А вот где попало появиться они не могут: только в уединённых местах и только одному, к их явлению предрасположенному.

А будь это всё не так – мёртвые уже бы давно задавили живых. Не со зла – от количества своего почти бесконечного. Но они по счастью (или по природе, что тебе всё одно), исчезают-превращаются так, что не остаётся от них следа. Люди живут довольно плотно-компактно - всунуться между ними призраку никак не можно. Так что приходится тебе шататься там, где мало кто ходит. Там, где жизнь… не то чтобы её нет – но какая-то она странная. Если не сказать нездоровая. Описать трудно, а как занесёт – понятно сразу.

В природе призрака-то не встретишь: забивает его травка-муравка с птичками-муравейчиками. В море его смоет, в горах - снегом засыплет. Даже в пустыне призраку места нет – суховей сдует. Что останется - обесцветит палящим солнышком.

Вот если бы в пустыне город был, а в нём тень маленькая-вечная – вот тут призрак себя оказать сможет. Хотя не закон, что будет. Но ты по таким абразивам, к счастью, не ходишь – место-страна жительства у тебя другие. А всё равно призраков ловишь-ищешь – даже когда сам не очень понимаешь, зачем.

Их близкое ощущение ни с чем не спутаешь – здесь больше, там меньше. Два метра вперёд – по спине подсохшей тряпкой провезли, три метра назад – будто в стылый предбанник сунулся. Так вот через игру в мокро-противно выйдешь на место, где призраку проявиться сподножней: потому как всё у них как-то… на ход ноги: не по-живому.

Как сказал тебе один авангардщик по случаю:

Призрак –

Он как крик «бутя, тряник» в ночи:

Тоже страшно и непонятно.

Ближе уж не скажешь.

Оказывают они себя лучше там, где нет ничего, за что живой зацепился бы. Так в пустом коридоре призраку куда проще, чем в комнате, приятной глазу мебелью свежеобставленной. Оттого угловой простенок в кирпичном недострое ночью призраку оптимально. Жаль только, что пробираться в него нужно через весь другой недострой. Что как бы не опасней: недострой всё ж.

А фонарик сильный нельзя – призраки света сторонятся. Даже холодного-мёртвого. А без него ты сам рискуешь в яму какую межэтажную навернуться, да головой всё об железо. Сам призраком тогда станешь, что точно не кущи райские. Так что приходится полу-наощупь полу-неторопясь пробираться. Ладно хоть призракам без разницы - волчий час или нет: лишь бы не отвлекало ничего лишнего. Так-то их хоть днём лови, если в глухом подземелье, где день от ночи не отличишь. Поэтому ты в них не суёшься. Хотя на поверхности так тоже можно.

На затмении если. Или на дожде под чёрными тучами.

Ничего такой простенок – одни стены бетонно-кирпичные, пол да потолок голые. Хлам только ботинком сгрести, да за порог вытолкать. Руками оно быстрее-лучше – но вот брезгливость у тебя сильнее нетерпения. Не в перчатках дело – эти бросить, новые купить: такого барахла в каждом строительном навалом. Тошнит тебя просто от этого. Да ещё наваливается призрак без предупреждения всем своим тухлым-мокрым одеялом. А тут ещё руки в мусорной грязи по локоть. Пусть уж лучше ботинки – они без того всегда первые пострадавшие.

Тут ещё важно сразу навалившуюся тяжесть не стряхивать, да слишком страшно «брысь, бабка!» не орать – пугливы призраки-то. Чуть позже, как туман устаканится, в нём проступят человеческие черты. Тогда можно будет поговорить.

Жаль только, что призраки говорят не говоря, а потому отделить их голос от своего собственного, внутри говорящего… сложно. А начнёшь понимать их слабые слова, как тут же просыпается свой голос - их глушить. Или подпевать, что ещё хуже: он ведь начинает вести, а куда он тогда выведёт, не знает никто. Будешь как тот копатель с детектором, что на три метра вкопался, слушая «пип-пип» от гвоздей в своих сапогах.

Тут бы в йогу удариться – медитировать с призраками напополам. Да вот только если их не понимать, то тогда даже неправильно их не запомнишь. А зачем их тогда вообще слушать, если не слышать?

Так-то ты бы с радостью засунул себе в голову диктофон, пусть даже плёночный-греющийся – да только нету пока диктофона такого – для мыслей. А ты ведь искал. Так что пока приходится как получится: наудачу, веря-неверя своей интуиции.

Отзвучало, кажётся, всё отложенное на вечность сообщение – дальше только вроде свои отголоски от организма идут. Ты бы переспросил для контроля – вот только нет у призраков ни тормоза, ни репитера. Один раз скажут своё слабое-быстрое слово – всё, дальше только мешать, над душой стоять – своей-то уже давно нет. А тут хоть какое-то тепло.

Ты бы этому посочувствовал, да вот только чувства времени у призраков тоже нет. Как собственно, их самих. Так что извините, обстоятельства, но…

- Брысь, бабка!!!

Сразу всё сдуло. Даже дышать легче стало. А ведь это только один… или одна? У призраков так-то даже пола нет – незачем им: только по следу иногда определишь, кем оно там раньше было. Хотя тоже не стоит – окраска-то тогда твоя, а не их будет. Что ещё одна помеха в без того забитом белом шуме деле.

А будь их двое, трое или пятеро? Ведь удавить тогда могут тяжестью своей невесомой. Или нет: у них физика если есть, то какая-то не твоя. Так что они тогда, может, вовсе не складываются, а вычитаются. Или делятся на корень квадратный от минус двух.

Ты ж не математик – такое на глазопределять.

Одно точно – в их разноголосом хоре ничего не различишь. Будут раздёргивать каждый в свою сторону до взрыва твоего эмоционального. Толку тогда от хора ихого неслышного? Лучше уж как сейчас – хоть как-нибудь, да поодиночке. Глядишь, что в голове останется, к правде близкого.

Можно было бы больше, да уж слишком сильно у них слово от избытка очищено, за который при нехватке всего другого ухватиться можно. А нажать на призрака нельзя, потому как некуда.

Так что давят живые призраков, по всем статьям давят. Даже тренированные, как ты, давят. Так выходит, что хочешь, не хочешь, а слово их всё равно перевираешь - уж больно вы разные: ты живой, они – нет. Тут как с испанского с немецким словарём переводить: ошибки точно соберёшь.

Но сейчас там про конкретный кирпич что-то было. Вот этот, кажется.

Тут ты берёшь прихваченный ломик - выбивать. Естественно, запирающий кирпич – самый крепкий. Даже не закон тут подлости: просто у этого кирпича есть смысл, а у остальной кладки – нет. Ткнёшь её – она обсыпается. Но её много, он один – давай-выбирай, чего тебе больше не хочется.

Но долбить-то всё равно придётся примерно пополам. Так-то бы ты просто просунул гвоздодёр в щель – дёрнуть-вывернуть. Но уж больно кладка плотная - бритву всунуть некуда. Руки бы укладчику оторвать. Форс у него, понимаете, взыграл – кирпич сэкономить без внешних следов. А что ещё, кроме форсу, тут есть? Цена у кирпича рубль штучка, десятка – килограмм. А маскировочной возни только с раствором сколько…

Лучше уж призраков не понимать, чем в глубину людей докапываться. Так что долбим-крошим, не отвлекаемся. А пока долбишь – думай о том, что может значить:

Три девочки в беленьком вышли,

Три мальчика в чёрном зашли.

Что это – пароль, начало песни, загадка? У тебя даже навскидку три варианта стоит: пианинный аккорд какой сложный, инь-янь тройной одеколон, да общественный сортир на три места возле загса. Или школы. Или дома культуры и спорта. Ещё много вариантов будет – только тут только сесть думать-начать.

Нет, всё-таки вставили запирающий кирпич куда как позже. Обмазали тоже куда как щедрым раствором: цемент тут напополам с песком. То есть содержимое там тоже не сразу появилось. Зато понятно, почему ещё кладка не поддавалась. С тобой часто так: ищешь мистику – находишь железную логику поверх странных поступков.

Интересно, откуда об этом приколе строителя знал закладчик? Простучать эту пустоту на ровном месте - не простучишь. Просветить можно, но аппаратура нужна. А случайно найти – великовато везение-то. Да странное ещё.

Интересная мысль. Может, даже полезная при выяснении того, как этот давно отрезанный палец и справочник инженера поможет разобраться в давней несправедливости? Потому как больше ничего в той кирпичной пустотелости не было.

Теперь вот пока ты стоишь-смотришь на то, что сам из случайного тайника вытащил. Стоишь с мыслью про то, что уж больно абстрактное это слово – справедливость. Не по призракам оно. Особенно когда их претензия к самим себе. А потому наводить им справедливость – это надолго.

Может, что даже на никогда – ты не Ростропович, чтоб от них всё до последнего обертона расслышать. Ведь ещё призраки говорят порой о том, чего уже сто лет как нет. Тогда это сделать никак нельзя. А то, что можно – то оно так метафорично выходит, что даже поддатый философ не скажет – компланарное оно будет их слову или нет.

А даже если скажет - то может да, а может, что нет – призраков-то ведь волнует только их обстоятельства. То, что нет тех людей, нет тех мест… даже что государств уже может не быть, их никоим не колышет. А ещё каждый в полном ощущении, что его-то случай очевиден да в пояснениях не нуждается! Сказать бы, что в уверенности, вот только нет у призраков уверенности-неуверенности: как-то оно у них… по-другому.

Тут бы самое время испросить бы совета у учёных людей – а как оно у них там, в потусторонстве? Чтоб не думать-гадать, а знать. С гарантией на гербовой бумаге знать. А зная – прямо-смело действовать.

Да вот только они сами не знают, сколько даже призраков на свете. А те, что есть – это много или этого мало? Вот ты, например, даже приблизительно сказать затруднишься – ты-то видишь только тех, которых видишь. Только там, где их видишь. Так что для строгой науки даже одного призрака многовато будет. А для каждого алкающего-икающего спиритуса их как бы не маловато.

Ещё ты мнимое их количество постоянно скручиваешь.

А попробуй объяснить, что специальных приборов призраки сторонятся. Если их где поставить – ни за что не покажутся. Но большеголовые – они такие: про квантовость ненаблюдаемого понимают, а то же самое в жизни не допускают. Странные ребята. На том спасибо, если сразу говорят, что такого не знают, а этого знать не хотят. А то ведь могут такого умного-бесполезного туману напустить – в своё-опытное верить перестанешь.

А как тогда охотиться? Хотя ты не охотишься – просто приходишь туда, где призраки есть. Ну а дальше как сложится.

Неплохо, если как сейчас: иногда они прошибают любые правила, тараня тебя даже на машине возле речной набережной вечером. А это будет больно ещё долго. Тогда это уже фантом, а значит, место, к которому он привязан, совсем близко. Такому мало достать его кости с куском бампера, да на кладбище – обычно фантому нужно-нежно что-то другое.

Но говорить фантомы не умеют. Только действуют. Это совсем не нежно осложняет жизнь. Начнёшь тут корявить-пришепётывать, с такими-то фокусами.

Ладно бы только пришепётывать - от необходимости соблюдать тишину в эфире порой сам думать забываешь: всё на откуп интуиции отдаёшь. А её порой заносит. Неприятно, что вместе с тобой. Приходится потом как машина с трассы в грязную лужу съехавшая: стыдно-неудобно, но выезжать всё равно надо.

Ты пока выезжаешь.

Самая нешутка, когда фата-моргана себя оказать изволит. Та, что фота, которая маргана. С ней так всё метафорично, что только потом правильную трактовку натянуть можно. Но даже ту - с импрессионистом на пару: кто другой это всё в свой размытый-расшатанный образ не возьмёт.

До того доходит, что приходится в нерабочий вечер в театр приходить. В одну из множества дверей, одна из которых иногда незаперта – знать ещё, какая из. Чтобы потом, упрятав сторожа в подсобку, вытягивать на себя в холле рассеянную эктоплазму, дразнясь по-неприличному.

Теми словами, что в дырявом лукошке с памятью остались подслушанными. Не то у её любовника, не то у любви всей жизни. Его или её – не понять: даже интонация их голоса – тоже она от щедрот голоса твоего внутреннего. Лучше бы он скупым был – ты бы тогда больше от их слова запомнил.

Глядишь, не прыгал бы, для концентрации морганы этой, промеж всех колонн, избегая каждой второй-шестой – её это колонны. А у пятой ещё истёртая плита скользит, но это уже гнусная реальность не в своё дело лезет.

Будто тебе мало, чтобы фате форму придать, приходится из монтажного пневматика тонким профилем металлопроката кидаться: то ли она конструктивизмом увлекалась, то ли на кого-то фигурная балка упала – та ещё лотерея-угадайка. А профиль-то этот ещё напилить надо. С запасом на всю ночь. Карманы он потом оттягивает, к земле клонит. Лязгу, опять же, как на параде. Хотя призраки вроде как к звуку равнодушны. Если он по делу, а не от расхлябанности.

А сделает всё та, что стояла, оказывается, уже сколько сзади. С огнестрелом тяжёлым. Наготове с зарядом крахмально-клейстерным, брызгучим-самодельным. Потому как у этой фаты-морганы с этим запахом в жизни многое связано было. Или просто сцепило её с реальностью метафорично. А им ведь даже толика живого веса неподъёмна, так что вот - угвоздало фату до полного исчезновения.

Но точно ни ты не знаешь, ни она – хотя говорят, что женщина женщину завсегда поймёт. Обычно с ними так – вроде должно бы, а не работает.

Но с призраками чаще.

Завсегда такие, как вы, порознь. Что тоже по-своему верно: работай вы на пару – никакая моргана себя не окажет. Особливо такая.

Если б она просто пустые двери открывала да подножки на тёмной лестнице ставила – ещё терпимо-ладно. Вот только являлась она тем, что с похмелья-инфаркта были. Да не просто так, а в костюме старой Сусанны с Хованщины-оперы. Что то ещё зрелище для тебя даже. Так что гнать надо было такую с театра – пусть даже антикварной вешалкой –

Живые всё ж важнее.

Такие у тебя вот в жизни с эктоплазмой пирожки. А когда знаешь, какая она на вкус – так и тянет заниматься странным. Пусть даже ночью, в недострое да грязных перчатках. Водя старым пальцем по ветхому справочнику. Вновь, опять, не зная толком зачем.

По слову призраков.