Memento

Тёплый летний вечер нехотя умирал. На краткий миг Анне показалось, что она умерла тоже.

— Да, папочка, да-а! 

Закусив губу, она выгнулась дугой, насколько позволяли наручники, стараясь удержать в себе сладкую волну, и обессиленно откинулась на влажные простыни. 

Не зря, ой, не зря Марк купил дом в этой глуши. Здесь можно было заниматься любовью где угодно, хоть на крыше, никто слова не скажет. Ни души на день пути. Никто не услышит, как кричит Анна, когда Марк толчками двигается в ней, даря такое наслаждение, о котором в душном городе, полном завистливых людей, она могла только мечтать.

Никто осуждающе не сложит губы куриной гузкой, увидев взгляд Анны, адресованный любовнику, никто не нахмурится брезгливо, увидев, куда она залезла своей узкой ладошкой с аккуратным французским маникюром. 

Анна чувствовала, что Марк всё ещё в ней. Повязка закрывала ей глаза, она не видела его лицо.

— Я говорила, что для своих 59 ты слишком активен, милый? Мне кажется, ты когда-нибудь затрахаешь меня до смерти.

Она улыбнулась.

— Марк, слезь с меня уже. И сними наручники, я сама не дотянусь. 

Анна сморщила лоб, пытаясь стянуть повязку.

— Марк? Марк…

Вечер мигнул закатом и тоже умер окончательно.