Рэп про Смерть
Тогда небывалая грянула оземь гроза: лиловые тучи, шахидские вздев пояса... и ветер под веки бритвою злой вонза... и небо на пыльные склоны пошло в джихад; четырнадцать молний танцуют лихой фокстрот, асфальт за спиной все сильнее похож на лед, и в миг, когда я понимаю, что он не придет, приходит буря, а с ней разверзается ад. Об этом вечно кропают плохие стишки, на деле же — звон стекла, грохот, хруст доски, крик, гул, ну, и плеск; потерев виски, решаюсь чуток наконец поглядеть вокруг: деревья низвержены, крыши же вознеслись, и хляби куда там «разверзлись» — нет, рухнули вниз! а справа, откуда, скажи-ка мне, ни возьмись, возник мой... пускай для начала скажу я — «друг».
И вот мы сидим... и он смотрит, отбросив пустой стакан — глаза истекают остатком жизни похуже ран, — он тощий, небритый и вовсе не великан, но я постепенно глядеть начинаю снизу. Мерцание желтых ламп, недомолвок нет, как нет и плаща цвета тьмы, только мой билет оплачен, осталось смахнуть пыль привычных мест, и тронет возница, и я, словно пес, — за призом...
Но как ты, тихонько вслух произносит он, звучит отголосок лютых былых времен, и в громе россыпью тонет шелест знамен, и гаснут сполохи влажных влюбленных вздохов... «зачем» — не спросит, понятно: не тот закал, признаться, я вообще удивлен, что — сумел, прознал! пришел — и плавит миг наших глаз накал, и я кладу на стол Инструмент — обсохнуть.
Он видит кровь, и, конечно, узнал косу, в косматый узел комкает сеть-грозу, как будто дробь провеивают в тазу, но врешь, шалишь — уже пробил последний час. Тут надо встать и сказать: дружок, поверишь ли, но я лучший из всех стрелок, охотился на кого лишь придумать мог, и мир широк и просторен бы был для нас...
Но вышло так вот. И дочка моя лежит, и пульса нить на экране едва дрожит, а мне ж любой ее вскрик и стон — что твои ножи, а как еще, подскажи, я бы смог спасти? И я поставил простой вот такой капкан, вскрыл вены свои, пулю взял, что дарил шаман, и хоть, казалось бы, дело уж было дрянь — но вот он я, посмотри-ка, и вон он — ты.
Я знаю — раз твою сталь забрав, лишен навеки любых человечьих прав, но что за дело до пошлых простых забав, ведь нынче смог то, чего и не ждал суметь. Прощай, мой друг, что всегда шел передо мной, пришел черед нынче, ночью промозглой, твой, я встану рядом и скоро стану тобой, — но прежде всего отец, а уж после — Смерть.