Длинный и небо. 27. Часть 2. Сын полка

«Людей перебудим? — потом машет ладонью — а, ладно, валяй. Чай, не суббота, а пятница и самое время проснуться». И сын приосанился и заквохтал как в мультфильме: «Ко-ко-ко! Кочеты едут с побудкой! Внимание! К вам едет будильник!»

Вот краснеет завод, вот заезд... и аллея ласковых лип, желтым цветом сорит, золотыми руками оглаживает! Как когда-то давно, еще в детстве! «Словно в детстве! — кричит дуралей, очки наконец-то срывая; мимо плывут двухэтажки, слева — кленовая роща, овраг... и золото, золото, золото... Вот тротуар потянулся вдоль двухэтажек на взгорке, завис над дорогой меж лип. Вот их дом... О! А что это? А напротив подъезда на месте гарцует полный старик, высоко задирая колени, в тренировочных брюках и майке. Шевелюра седая трясется, как и грудь в кудряшках седых. Пять секунд — бежит десять метров, разворот, бег на месте — обратно. Синий корвет с броским спойлером тормозит с физкультурником рядом. С тяжким вздохом скрипят тормоза, погруженный в себя ветеран поднимает кустистые брови, и уже готов закричать, чтобы гнев свой излить... Открывается дверь, появляется зять с виноватой улыбкой. А с места водителя, свесившись, на дверях, улыбаясь в двести зубов, кто висит? Внук Евгений! Их балбес высоченный, акселерации натуральный пример.

Виктор отмашку дает: Женя, глуши. Надо хоть “здрасьте” сказать. Мотор утихает, Виктор по взгорку — и к тестю — легкий поклон, пожатие рук.

“Куда держите путь? На ремонт?” “Да, по плану, на техобслуживание” “А оболтуса за руль-то зачем посадил?” “Да он водит нормально” “Слышал, деда?!” — в восторге кричит с места сын, боясь, что если покинет кабину, Виктор кресло займет, — а ты “волгу” мне жмешь!» И не в силах сидеть, выбирается к деду. «Ты видел, дедуль?! А за городом я и сотню могу. Не, серьезно!» Дед же смотрит на зятя, что в свою очередь, на окна жены своей смотрит болезненно. «Может, зайдешь? Твоя здесь» «Да я знаю.... — спохватывается, — времени нет, нас на ТО уже ждут, — и вдруг улыбается, — а насчет внука — знаете, так вам скажу, настоящий мужик должен уметь большие машины водить» — и с прищуром смотрит на тестя. «Во-во! — Длинный вопит, — сам рулил Ил-4, а мне что, нельзя?!» «Ну-у, ты не сравнивай, — сразу смягчается дед, и спускается с взгорка, за Женькою вслед, поднимается на подножке, смотрит в кабину, словно сличая ее и фонарь Ил-4. Головою кивает — у вас покомфортней-то будет. «А у вас два мотора и бомбы!» 

И снова — ключ, поворот, рокот тяжелый — и старой петлей по кварталу на выезд. По синему спойлеру облетевшие ветви расческой шуршат, а грамоты золота больше не падают на лобовое. По петле — мимо домов, мимо поля футбольного, детского садика — и из квартала. «Пап, а помнишь тот раз? Самый первый который?» Виктор кивает задумчиво, и Женька, ничего не подозревая, вопит: «Тогда может, сразу на озеро? Па-ап?!»

Пять лет — а как один день. Все тоже самое. Лишь приемный малыш, что до пола ногами едва доставал, вымахал в жердь и сидит за рулем. В это можно поверить? 

***

Доехали молча. Перед самой автобазой поменялись местами. Женька упорствовал, сам в цех заехать хотел, но Виктор сказал, что не нужно гусей нехороших дразнить — уступил. Отец за воротами вылез, заскочил в управление, движок не глуша, а после, с бумагами, двинул по промке, минуя стоянку, где строй тяжеловозов хозяев своих поджидал. Обогнули бетонную стену, заехали в задний портал, с ямой вдоль длинной стены, где сразу десять машин умещалось, встали перед столбами-подъемниками, помпами со сжатым воздухом на укатанном темном полу, где смешались песок и опилки, отработкой щедро пропитанные. 

Тихо в цеху. Тягачи стоят раскупоренные, но так, в основном, мало машин на ремонте, пять или шесть. Это радует — отец трясет подбородками, — справимся, значит. А вот на участке готовых машины, у заднего выезда — с эскадрон наберется! Вчера бы застряли! «А почему они не на поле, со всеми?» «Да говорю тебе, где ремонтировали, там и оставили. Водители должны же работу принять», — беспечно отвечает отец и машет рукой куда-то под крышу. Задирает голову, а там, вдоль стены торцевой — на балках висит зеленая, застекленная... комната! Или несколько! «Это отдел завпроизводства. Вон он, наш ангел, сейчас сам подойдет» «Слушай, пап, а удобно! Все видно! Он же начальник?» «Ну да». 

В светлых кремовых брюках и белой рубашке по железному трапу с тремя высокими маршами, спускается Сам. «Чего нарядился? — ладонь пожимает отец, — тоже на свадьбу?» «Почти угадал, — хмурит лопату лица серьезный брюнет, — заседать буду в театре, свадебным генералом. С обкома звонили, велели всем быть. Но я к обеду уйду» «О-о, значит, зависнем». «Ничего не зависнем. У тебя просто ТО?» Виктор головою качает: «Редуктор надо менять. Мой же еще никто не увел?» «Не, ну что ты. Все как в аптеке. К двум часам поменяем. Как с хатой дела? А, Евгений, здорово! Ишь, какой стал! Хоть ко мне на работу иди. Ладно, сына вижу, как Люба?»

Женька рядом стоит, головою мотает. В задний светлый квадратный портал, из которого скоро поедут машины, одна за другой проходят фигурки водителей. Скрываются среди эскадрона, начинают двигателя прогревать. Вот — «дз-зз-дз-зз» — запускается раз, кажется, «Зил». Вот «фр-врвр-ррр» запускается — два. Ну это КАМАЗ! Три и четыре. И — пятый мотор. И — шестой. Вот целое стадо, весь эскадрон зарычал.... Что там дядьки-отцы говорят? 

Не слыхать.

А дышать стало трудно, воздух стал едким, и Женя к улице ближе отходит. А в цеху уже грохот стоит что вообще! Батя с Чепыгиным сблизились, шепчут друг другу под нос или в ухо кричат. А воздухе уже просто плавает синяя сажа! Длинный в ужасе смотрит на дальний портал — тот исчез, и лишь синее облако, синий туман застелил половину ангара! — пропали до середины машины, а смог все густеет и ближе ползет, вот уже за спинами дядек — Але! Уходите! — Длинный орет и закашливается, рот закрывает ладошкой, прочь выбегает в квадратный портал... Оборачивается — цех весь в синем дыму. Словно черти разогревают котлы! Так вот как, оказывается, как утром в аду! И тревожно — обратно, а дядьки стоят как ни в чем не бывало, будто и радуются нормальной, наконец-то, среде. Или смеются, что он убежал? Скорое всего...

Огорчение...

А и ладно! Зато у него за спиной — не дым, а мечта! Мечта, что сбылась! 

«Чего улыбаешься?» — отец из цеха выходит. «Да вспоминаю, как ты говорил, почему я не в школе, — сын машет руками, довольно глядя вокруг, — Школа-школа, папань, какая может быть школа?» «Так ты все спланировал?» «Ну-у-у...» «Значит, деда хотел застать на пробежке?» Длинный честно кивает. «Мастерством вожденья похвастать решил?» Да, что таить! «Чтобы тебя за “Волгу” пустили?» — Женька вздыхает, нет, это фантастика! Старый никому свою «волгу» не даст. 

Сам не видит, что Виктор в странной печали, мелко смотрит по рядам самосвалов, вдоль заборов автобазы пестрящих: «Шустрый ты, паря. Почему прямо все не сказал?». «Прямо?» И Длинного что-то вдруг колет... 

***

У ворот — по домам. Отец категоричен, с собой не берет. Женька уходит баклуши бить до двенадцати, к деду. По дороге мечтает, как снова встретятся у ворот автобазы, как в столовку пойдут, блины поедят со сметаной — потому нарочно у бабки не ест, только чай и конфеты.

А отец — до квартиры своей. Там теперь телефон, чье отсутствие было одной из причин «непрописки». Ну, на том этапе, когда причины нужно было выискивать. Теперь зато можно связаться с домом бывшей любимой, где сын ожидает полудня, позвать ее к телефону, спросить, так и так, не о нас я, о детях. «Вот, смотри — ситуация, взял меня сын в оборот. Могли быть проблемы, если б попались. но я разрешил порулить, дать практику в городе, как он просил. А в действительности он деду себя хотел показать, как умеет водить, чтобы за тот за “Волгу” пустил. Скажи, педагог, что мне делать?» И услышать в ответ: «ах, романтик мой милый, не привык, что тобою могут питаться. Да, знаешь, а люди друг другом питаются, кушают! По историческим меркам, люди совсем недавно перестали кушать друг друга, а инстинкты остались. Вот и кушаем так! Для этого семьи, для удовлетворения инстинктов, в особенности каннибальских, ты понял теперь, чудо детдомовское? — и легкий смешок — А по поводу «Волги»... помнишь, мы ехали в отпуск и в карты играли? Я тебе говорила: подкинет сыночка швали, зря привязался, пожалеешь, что сам не ушел. Ну вот, убедился? Задал Женя задачу? «Ты не можешь так говорить. Причем тут “еда”? Я хотел уточнить, как ему объяснить, что это не правильно.»

«Не могу я? Тебе?! “не могу” — так не слушай, Витек! И вообще, я шучу, я шу-чу! А теперь меня слушай серьезно». «Хватит, достаточно». «Слушай серьезно меня, я твоей женой быть хотела, но только полноценной женой, а не дамой на перегрузке, пока тебе чинят машину, не девкой портовой для моряка дальних странствий, понятно? И если бы ты послушал меня и за карьеру бы взялся, не страдал бы сейчас от детских вопросов «почему ребенок схитрил»? Слушай же: они по пять раз на дню так хитрят, и к этому привыкнуть легко, если с семьей одним домом живешь! Но вам полноту жизни подай! И призвание, и корабли и пампасы, но так, чтобы и дома в ножки все кланялись, и радовались, как с призванием тебе хорошо. Но так не бывает, Витюша, жизнь это компромисс, ком-про-мисс! Каждый чем-то жертвует для другого. «И в итоге никто не счастлив» Что? Да, возможно. Но это нормальная жизнь, то самое тихое достоинство интеллигентного человека, которое ты так не любишь. Между прочим, только оно и позволяет жить вместе. Ну? Не знаешь, как с сыном теперь? А ты его как сантехника, кому мы рубль суем, отведи к домуправу! Сразу — в милицию, да. Или по домострою, ремнем отхлещи, чтоб знал, как плохо обманывать! Ты это услышать хотел?!

Молчание, звяк. Пи-пи-пи....

Вешает трубку, загадочно смотрит наверх, в потолок: «Нужно Стаса порадовать. Он был прав насчет крови».

***

Встретились в полдень, как договорено. Обычно тут же в столовую шли, а сегодня отец стоял у ворот, суровый, в темных очках как шпион и на цех с порталом поглядывал — сквозь ворота постоянно туда-сюда техника ездила. Что, он ждал, что машину его кто-то выгонит, или? Подошел, рядом встал, посмотрел куда и отец: коренастый брюнет, уже не парадно одетый, а в джинсах и белой рубахе с закатанными рукавами, по привычке клюя головой, к воротам шел через плац. Отец навстречу пошел. С минуту подумав, в столовку или за ним — Женька двинулся следом. Не до столовой, как видно, теперь.

Дядьки скрылись в портале, Женя за ними. Тихо теперь было в цеху с автостадом калечным, замершим в разных позициях — кто без колес, кто с капотом открытым, кто с поднятым палевым кузовом, где в пандан к телескопу-подъемнику стоит распорка-труба. Без нее слесаря не залазят на раму — вдруг подъемник просядет? Тогда они мигом превратятся в котлеты. «Впрочем, что мне до этих чумазых? Сейчас “КАМАЗа” возьмем — и на трассу»

Одна лишь машина в починке, где есть человек. На глазах у Евгения, маленький слесарь в подменке замазанной, перекинул ноги через раму, спрыгнул на песок, посмотрел на часы, и к порталу направился. Правильно, время обеда. Длинный, вертя головой, шел через цех, пустынный, как лунный. Никого, даже дядек, что зашли перед ним. Повертел головой — никого! Наконец, голоса с потолка услыхал. Там, на лестнице у дверей на стеклянный «чердак» родитель стоит и Чепыгин...

А отцовский синий тягач с вызывающим спойлером, говорящим, что он не чета простодырам с кабинами красными, что щебенку развозит — также само стоит, под «скворешней», как утром оставили. Вот прям тютелька в тютельку. Уважение, эва! А отец наверху что-то хмурится.

— Не учи жизни меня, а? Здесь по-хорошему работает два человека. Сейчас один план выполняет, — кивнул на машину с задранным кузовом, откуда сошел маленький слесарь, — другому я поручил твой тягач. А у него... снова приступ... он хроник, понимаешь? Что мне делать прикажешь?

— Хорошо, заболел твой Курков. А остальные чего? У тебя по штату двадцать пять слеса...

— По штату, Витя, по штату.

— Так что?

— Да забудь...

— Как «забудь»? Им что, нельзя приказать?

— Кому приказать? Где, ты их видишь? — Чепыгин повернулся на цех, — они по щелям расползлись, спрятались, как тараканы, с одиннадцати.

— И как ты работаешь?

— А что мне делать прикажешь? Если я их уволю, здесь работать останется один человек. Один реально будет работать, — Чепыгин раздраженно вытягивал перед отцом указательный палец, — и хроник Курков, что день через два, и за это спасибо. — махнул рукой, — ты не переживай, я твоим позвоню, объясню, поймут.

— А если на рейс?

— А если не вызовут? 

Помолчали, глядя мимо друг друга.

— Ну? В столовку пойдешь?

Отец покачал головой, Чепыгин с силой тряхнул его руку, живо спустился с лестницы, и, клюя головой, словно голубь, широкими шагами через цех двинул к порталу. Отец спокойно, о чем-то решая, сошел с марша следом. Остановился у тягача.

Длинный тихо коснулся плеча, спросил сочувственно: значит, наша машина не чинена? Отец покачал головой, нет, ни разу.

— А давай я слесарей поищу! — воспламенился вдруг Женька, — Найду, дядя Саша прикажет, и они нам все сделают! Я сейчас! — не дождавшись ответа выскочил из ангара на свет — заслонился рукой от рези в глазах, все же как мрачно в огромном цеху! Добежал по асфальту до мастерских, там за серыми стальными воротами шумели станки и грохотала кувалда, от них побежал по стоянке параллельно забору — и — чудо! — за шеренгой из трех самосвалов «ЗИЛов», перед мусорным баком с промасленной ветошью, наваленной с горкой, как потроха, на желто-сером бархане лежалых опилок увидел фигуры в грязных спецовках и кепках, пять шесть слесарей, развалившихся словно на пляже и пускающих вверх кольца дыма. Вот где они! Совсем были рядом — только плац перейди, посмотри за машинами у забора — и вот! Вот их лежка, бездельников!

Женька рукой указал на три коченеющих самосвала, на ряд мусорных баков возле белых вафель забора, и, не дожидаясь ответа, вновь туда побежал. Пригладив пряди со лба на затылок, воткнул в них очки, Виктор двинулся следом. 

***

Обогнули машины, возле кучи остановились. Слесаря продолжали лежать. Среди них выделялся один, огненно рыжий, веснушчатый парень, что вольготно курил и о чем-то рассказывал. Двое, без кепок, с торчащими космами грязных волос, привстав на локте, его слушали. Еще двое, с темными мятыми лицами сверкали глазами на Женьку и Виктора. Отец поздоровался, приступил прямо к делу: их товарищ ушел на больничный, наряд нужно сделать.

— Курка снова прижало, гляди-ка, — переглянулись, и быстро — на Виктора.

— Слышите? Ничейный наряд. Может, кто-то возьмется?

Весельчак рыжей масти на локтях приподнялся, но не для того, чтобы встать, а чтобы удобней улечься. Положил руки под голову, широко улыбнулся.

— Твой аппарат с обтекателем?

— Мой.

— Ты с загранок?

— Ну да.

— А что там, стучит аль... гремит?

— Задний мост, редуктор сменить.

— Не, ты скажи — стучит, аль — гремит?

— Ничего не гремит. Надо задний редуктор поставить, с прошлого ТО мой на складе у вас, — поджал губы отец, — Чепыгин наряд переделает. Кто-то пойдет?

Отец переводил взгляд с одного на другого. Все взгляд отводили.

Рыжий молчал, только пальцами нижней губкой, словно младенец, поигрывал. Пошевелился лениво.

— Ну и что?

— А нальешь?

Отец не ответил. Постоял лишь секунду и обратно пошел, мимо стоящих машин. Ничего не сказал. И лицо как обычно: губы не сжаты, глаза, немного печальные, лоб высокий, покатый и пряди, как грива, над которой понтово сверкали темные стекла очков. Щеки немного запали... но это до рейса еще... Даже — до прошлого рейса он похудел, — думал Длинный с тревогой, отца осторожно разглядывая. «Что-то будет? Чепыгина сейчас разобраться попросит. А ведь наглость какая! “Нальешь!” Лежат посреди рабочего дня и никого не боятся, даже начальства. Ну да, мы с другой автобазы, но это вообще их работа! Блин, еще и не поездим из-за лентяев... Не, все будет путем — сейчас дядя Саша вернется с обеда, как даст на орехи!»

***

... так думал Женя, изучая облик отца, что поднимался по лестничным маршам, в застекленный курятник завпроизводства. Стукнула зеленая дверь, отец скрылся. И тут же вернулся, когда Женя приблизился: спускался, мягко ступая по гулким железным ступеням, держась за перила. Зачем он поднимался наверх?

— Нет у него подменки, Женек. Ладно, наденем свою. 

Отец живо поднялся в кабину, достал цветастый пакет, кинул Евгению. Тот его взял неудачно, и на песок упали х-бешные, пегие куртка и брюки, в которые отец живо переоблачился прямо у тягача. Не понимающий Женька стоял, рот разинув. А в портале тем временем нарисовались три силуэта. Но они не спешили к машине — согнувшись, вдоль ямы пошли, к синему «Зилу» что дальше над ямой стоял. Там и спрыгнули, на корточки севши сперва. 

— Эй, халат моему мальцу найдете? — крикнул аборигенам отец. Те нечленораздельное что-то ответили, один приподнялся на лесенке, показал рукой на портал — в раздевалке ищи. 

— Ладно, пойдем в раздевалку. Или, может, домой? — склонил голову Виктор, — смотри, можешь топать до бабки.

— Не, не, пап, ты чего! — испугался Евгений, еще ничего не поняв.

— Тогда пошли за скафандром. Вперед!

В раздевалке, что была у ворот в первом здании, на крючках и в свободных шкафах было много таких же подменок. Но на Женьку как назло не нашлось. То мало, то дранина, — «ты что, тягач оскорбишь» — мотал головою отец, когда Женя показывал дырявую куртку. Сам подобрал подходящий комплект, тоже и стиранный, но пахнущий маслом. Показал его Женьке — тот примерять отказался. Махнул рукою — пойдем.

За кабиной, из технического ящика отец достал старый халат со следами земли, рукавицы. Их Евгений надел прямо на брюки. Неудобно было в халате. Понятно, отец его на землю подкладывал. Вспомнил — под старую «скатку», еще в детстве его!

— Ну что, любишь химичить, люби и саночки возить?

Запрыгнул на раму, довольно нахохлился тремя подбородками. Очки и не снял, стоит в футболке, в синем комбезе. 

— Сейчас сам поменяешь, прогульщик. Не боись, научу.

Походил над мостом, спрыгнул снова на землю. Посмотрел на Евгения, у того из-под халата торчали голые тонкие ноги, венчавшиеся внизу синей обувью. «Ты в чем? В новых кедах? — задумался, — может, у Сашки есть сапоги? Ну ладно, смотри, не заляпай. Чепыгин еще до обеда на склад позвонил, по времени, — посмотрел на часы, — запчасть наша скоро прибудет. Что стоишь? А-а».

Чуть не плакал сын, будя в халате. Отец плечами пожал — тогда облачайся в спецовку. Не по гражданке ж в грязи ковыряться? «Что, ты джинсы не снял?! Да ты что! Ну-ка, живо... Или до дому давай. Считаю до трех». И Женя принял удел. Взял подменку, нерешительно по сторонам посмотрел... И постеснялся глухих механизмов. Переодеваться в темном цеху, на пропитанном маслом песке?