Винегрет с орехами

— Два ризотто с крыльями, один «ниссуаз»! Забираем! Паш, четыре фри закинешь?
— Оки.
— И эскалопы с антрекотами, глянь, — по-моему готовы!
— Вынул уже.
— Молодец! Возьми с полки пиро...
— Фу, Мих! Это пошло!
— Согласен, — пошловато. Прости. — Мишка присыпал столешницу мукой, вынул из холодильника тесто и приготовился раскатывать его под манты.
— Зуля, твою-то мать! Ты долго будешь игнорировать эту лужу?!
В какой-то момент Миша подумал, что сейчас его друг запустит в уборщицу сковородку и обернулся.
— Два часа уже все через неё прыгаем!
— Шандай гилиб эшакингиз олади!
— Чего? — Паше показалось, что он ослышался. — Замира!
Из мойки выглянула сестра Зули.
— Чего она мне сказала?
— Сказала, что б ишак твой сдох.
Пашка уставился на Зулю:
— Кто?! ... Чего?! Ты совсем, что ли страх потеряла? Я ж не носки Мишкины прошу тебя постирать, а тупо свою работу выполнить! — он вернулся к плите, помешал харчо, понюхал. — Фига себе! ... Ишак, главное!
— А чем, позволь спросить, тебя мои носки не устраивают?
— Что? — Паша обернулся.
Миша с интересом его рассматривал.
— Да к слову просто! Забей!
Зуля молча взяла тряпку и стала собирать пролившееся масло.
— Нет, вы слышали?! Ишак! Охренеть! Какой ишак, Зуля!? Ты не на Родине у себя! И сколько раз было сказано, — в ресторане только по-русски! — Паша явно завёлся.
— Оставь её. — Мишка раскатал тесто и принялся разрезать его на квадраты. — Они уже больше года без выходных пашут.
Паша помолчал, видимо прикидывая такой график на себя:
— Это, да... Это жесть, конечно... Да всё равно!
Мишка открыл холодильник:
— Не понял. А где баранина?
— В раковине фарш. Я утром ещё вынул...
— А. Благодарю вас, сударь.
Пашка поморщился:
— И снова какая-то пошлость... Вежливая.
— Вежливая пошлость? ... Дожили. Тебе сегодня не угодишь, прям!
— А ты, Миш не теряй надежды. Старайся! Может и найдёшь подход к товарищу.
Мишка ухмыльнулся:
— Урий, ты нашёл где у того парня кнопка?
— Чего?
— Да к слову. Не забивай голову. Кстати, слышал? Вечером дождь обещали.
— Чёрт! — Паша хотел выматериться, но зашла официантка Лена. — Накрылась наша скамеечка. Придётся теперь на бар раскошелиться.
— Мальчики, три стейка медиум с пастой и порция фуа-гра!
— Блин, Лена! — Олег ударил черпаком по столу так, что все вздрогнули. — Ты дура, что ли?! Я же сказал утром, что бы её из меню вычеркнули! Нету у нас утиной печени!
— Ой! — Лена дважды махнула ресницами. — Я забыла! А вы заказывали?
— Да вчера ещё Петровне заявку сбросил. Если приедет сегодня «Черкизово», тогда будет и печень.
— А если? ... — Лена ещё раз порхнула ресницами, и у Мишки мелькнула мысль, что она сейчас взлетит. — Если просто заменить на гусиную?
Паша поднял бровь и взглянул на Мишу:
— Смотри-ка, а шарит!... Только, Лен ты сама объяснишь клиенту, что ждать придётся долго.
— Долго? Почему?
— Да, блин, потому что она даже не вымочена! Паштет сделать не ромштекс пожарить!
— Может предложишь веганскую версию? — Миша с сочувствием посмотрел на Лену. — Заготовки есть. Я за десять минут сделаю.
— Я спрошу! — Лена выскочила из цеха.
— Да чего предлагать-то?! — Паша возмущённо открыл жарочный шкаф и засунул в него противень с мясом по-французски. — Игорёк! — он выглянул на линию раздачи. — Я поставил! Забери через десять минут! ... Сказала бы просто, — нет фуа-гра! Заказывайте другое! Бесит.
— Марку держит. У нас всё-таки не кафе.
— Что ж нам теперь всем им задницы вылизывать?!
Я закрыл глаза и представил...
— Впрочем, теперь уже спошлил я. — Пашка немного смутился.
— Догоняй! — Миша постарался забыть увиденное, включил весы и принялся раскладывать фарш.
— Ребят! — в дверях появилась Лена. — Она не хочет по-вегански!
— Так скажи ей, чтоб домой шла жрать!
Миша взглянул на Олега:
— Старина, от тебя идёт пар.
— Иди сам скажи! — Лена чуть не плакала. — Если совести хватит! Ей лет девяносто, если не сто.
— Чего?
Мы с изумлением уставились на официантку.
— У нас богатенькая старушка заказывает фуа-гру?
— Нет. Она теперь просит винегрет с орехами и черносливом.
Мишка заметил, как Паша вдруг напрягся.
— Что? — спросил он хрипло. — Винегрет с орехами и черносливом?
— Ну да! Пойду в холодный, закажу девочкам.
— Стой! — Паша удержал её за руку. — Покажи мне её!
— Чего ты? — Лена непонимающе посмотрела на неожиданно взволновавшегося Пашу.
— Пойдём, говорю! Покажешь!
Оба направились в зал.
Мишка пожал плечами и достал с полки внушительную пароварку.
— Скажи им, что я сам сделаю этот заказ! — услышал он. — И сам вынесу!
— Тебе же нельзя...
— Фартук сниму.
Паша зашёл в цех неся в руках пакеты с заготовками:
— У нас мускат есть?
— Что на тебя нашло? — Миша с удивлением взглянул на него. — На складе надо посмотреть. А вообще, грецкий вон, в шкафу.
— Нет. Нужен мускат. — Паша отправился на склад.

Всю оставшуюся смену Пашка работал молча. Мишка видел, что друг чем-то крайне озадачен, но так и не решился спросить его, что произошло надеясь, что вечернее пиво развяжет язык и он узнает в чём дело.

В баре было немноголюдно и тихо.
Они сидели за небольшим столиком в самом углу и медленно потягивали холодное пиво.
— Помнишь заказ? Винегрет...
— С орехами и черносливом. Ну? После которого тебя и накрыло.
— Нда... Накрыло. — задумчиво повторил Паша. — Это было любимое бабкино блюдо.
— Какой ещё бабки?
— Моей! Какой... Сама его постоянно делала, как помешанная.
— Ну и что? — Мишка сделал глоток и замер. — Так это, чего ж...? Она, что ли приходила?!
— Не, Мих... Моя бабка уже лет пятнадцать, как умерла.
— А-а-а.
— Только вот... — Пашка оторвал у леща голову. — Это была она.
Мишка икнул:
— Не понял.
— Бабка моя сегодня у нас была. «Здравствуй,» — говорит, — «Пашенька.»
Миша взглянул на шесть пустых кружек стоявших перед Пашей:
— Старик, а может тебе...
— Помолчи! ... Смотрит на меня так, ... знаешь, ... недовольно. «Ты,» — говорит, — «едрит твою налево, когда ума неберёсси? Тошно дюже... Уши вянуть тя слушать!»
Мишка молчал.
— «Злобы в тебе до душины!» — продолжил он.
— Чего? — Мишка не понял.
— Да чёрт её знает! Она всегда по-своему говорила, хрен разберёшь. — Пашка закатил глаза, вспоминая. — Ещё сказала: «Горазд ты человека обидеть. Окститься уж пора! Совесть тебя не зазрит... А полюбить людей суметь надо! А то не сдюжишь. ... Гнев, обиды... они ить разными бывають, не оберёсси апосля супостатов».
— Как ты это запомнил-то всё?
Паша усмехнулся:
— Тебе мертвец скажет, всё запомнишь. — Паша вдруг поднялся. — Пойду я. Нет что-то сегодня настроения. Ты извини.
— Ничего. Давай, Паш.
Они пожали друг другу руки.

— Пришёл? — Леська стояла у дверей кухни. — А теперь иди и убери это из гостиной, пока меня не стошнило.
— Чего убрать? — Паша нахмурился. Ему было сейчас не до Леськиных притензий.
— А ты не чувствуешь, что ли?
Пашка потянул носом:
— А чего это и вправду за вонь такая?
— Так иди, полюбуйся! Чего стоять, гадать-то?!
Паша прошёл по коридору, раскрыл дверь гостиной и застыл.
— Откуда вообще взялся этот дохлый осёл, не понимаю?! — Леся, прикрыв нос рукой подошла сзади.
— Это, Лесь... не осёл. — еле прошептал Паша.
— Что? ... Я не поняла.
— Это, Олеся... ишак.
— Да мне насрать кто это! Что бы через час этого не было!
Паша медленно достал телефон, набрал номер:
— Мишка? Зайди. Помочь надо.
— Что у тебя?
— Потом. ... Зайди, прошу.
— Блин, я ложусь уже! ... Ладно. Десять минут.