Никто так и не умер...

Мой поезд был проезжающим. На нашем полустанке, в Жихоревке, он стоял две минуты. Поэтому, когда я в пол третьего ночи забрался в вагон, то сразу почувствовал себя незваным гостем.
Слабый свет ночника мягко придавал плацкартному проходу некоторый уют уже созданный многочисленными пассажирами. Торчащие ноги в дырявых носках, храп на любой вкус, тихий разговор тех, кто уже успел познакомиться, — от всего этого мне было неловко. Хотелось извиниться перед всеми, сказать, что я просто ошибся дверью и выйти из вагона.
Но стоило мне только увидеть свою одинокую боковую полку на втором этаже, как напряжение меня отпустило. А уж когда я расправил матрац и застелил его вечно влажным бельём, то и вовсе почувствовал себя полноценным членом семьи седьмого вагона.
Решив перед сном почистить зубы, я взял полотенце и направился в туалет.
У самых дверей я случайно задел клетку накрытую большим платком.
— Грация!! Грациозный Юр-ра! Юр-ра грациозный!! — голос пронзивший тишину звучал, как из динамика и я невольно вздрогнул:
— Извините.
— Заткнись, пока я тебе шею не свернул. — услышал я и поспешно скрылся в туалете надеясь, что это было сказано не мне.
«Юра, блин!» — я стоял над раковиной и рассматривал себя в зеркале. — «О чём интересно думала моя мама, когда дала мне такое-же имя?»
Я почистил свои немногочисленные зубы со злым удовлетворением отметив, что у моего грациозного тёзки их вообще нет.
На обратном пути я обходил клетку, словно там была граната. Когда я почувствовал, что наступил на чью-то сумку и медленно падаю назад я успел проклясть и скрытого от взора попугая, и весь седьмой вагон и свою Жихаревку.
Уцепиться за стол не получилось, зато прекрасно удалось смахнуть с него всё на какую-то спящую тётку.
Не дожидаясь начала нового представления, я со скоростью Рики Тики Тави проскользнул на свою полку, накрылся с головой и замер.
— Какого.....?! Что за.......?! — мат высотой с хрущёвку буквально за секунду разрушил весь бережно и кропотливо устроенный уют.
Притворившись, что меня нет я с лёгкостью просочился сквозь крышу вагона и следуя за составом несколько минут наслаждался тёплым встречным ветром.
Затем, спустившись на уровень окон, я заглянул внутрь и убедившись, что спектакль окончен, тем же путём вернулся на своё место. А вскоре мерный стук колёс бережно взял меня за руку и благодушно проводил в покои Морфея.

— Славик, чисти аккуратно. Смотри, вся скорлупа на полу!
— Она сама.
Не открывая глаз, я усмехнулся:
«Конечно сама!
Когда мне было столько сколько и Славику, у меня тоже хватало наглости сваливать всю вину даже на неодушевлённые предметы.
— Да что же это такое?! Чай, глянь, весь на рубашку же себе пролил!!! Ну разве так можно?!
— Я больше так не буду.
«Когда вырасту.» — мысленно продолжил я за него, открыл глаза и потянулся.
Свесив голову я отметил, что мой сосед снизу уже собрал свою полку и сидя за столом, разгадывал кроссворд.
— Джерри. Четыре буквы! — громко заявил он. — Что за Джерри?
— Мышь. — я спрыгнул вниз и уселся напротив. — Доброе утро!
— Мышь? — сосед в недоумении уставился на меня. — Утро?
Он оказался уже довольно пожилым человеком. Абсолютно лысый, с небольшими усиками и аккуратной седой бородкой. На носу покоились чудные пенсне.
— Да мышь. Мультик такой был. — я взглянул на часы. — А... Ну, добрый день тогда.
— Вот именно, молодой человек.
— Юра. — я представился и поморщился, вспомнив попугая.
— Варфоломей. — сосед уткнулся в кроссворд. — А ваша «мышь» подходит.
— Пишите. — я усмехнулся и полез за своей сумкой.
Картошка отваренная в мундире, свежие огурцы, красный болгарский перец и кусок копчёной буженины заставили соседа забыть про кроссворд.
Когда я достал фляжку и налил себе немного в пластмассовый стаканчик он тихо хрюкнул.
Я его понял. Достал второй стаканчик, чуть плеснул. Перочинным ножиком порезал буженину на длинные полоски, достал соль и выдвинул всё на середину стола.
Сосед Варфоломей благодарно кивнул головой, мы чокнулись и выпили. Я налил по второй и откусил огурец.
— Вы в гости или домой? — сосед аккуратно снимал кожуру с картошки.
— К другу. Сослуживцу. — я подвинул ему стакан. — Двадцать лет не виделись.
Сосед не стал себя долго уговаривать и мы снова выпили.
— Работаете?
Я кивнул:
— Шлифовщиком.
— На заводе, значит?
— Да. — я снова кивнул и замолчал. Добавить было нечего, — это не та профессия, о которой можно с увлечением долго рассказывать. — А вы, простите, на пенсии, наверное?
Сосед задумчиво пожевал:
— Да... На пенсии. — он неожиданно взял фляжку. — Вы позволите?
Я пожал плечами:
— Пожалуйста!
Он налил себе и мне и сразу выпил:
— Пенсия... длиною в жизнь. Как вас, простите?
— Юра.
— Да, Юра. — он кивнул. — Так вот, Юрий... А, вот вы? Могли бы Вы себе представить пенсию, которая длиться вечно?
— Ну... — я смутился. — А по времени-то это сколько?
— У вечности, Юрий не бывает времени. — он макнул перец в соль и откусил.
— Хорошо, — я на секунду задумался, — спрошу по-другому. Вы когда вышли на пенсию?
Он нахмурился, словно пытаясь вспомнить, а затем улыбнулся:
— А вы знаете, Юрий... Видит Бог, — даже не помню!
Я отрезал ещё буженины.
— А работали где, помните?
Сосед развёл руками и снова широко улыбнулся:
— Как не помнить, — в канцелярии.
— В канцелярии? В смысле — канцтоварах?
— Нет, что вы! — он замахал рукой. — В канцелярии градоначальства. Но потом я всё же продолжил конторскую работу... Не могу я без дела.
— Градоначальства... — повторил я и задумчиво уставился на соседа.
«Может не наливать больше?» — мелькнула мысль.
— Хорошо. — он достал из кармана часы на цепочке, взглянул. — Времени у нас вагон.
— Седьмой. — я усмехнулся.
— Что, простите?
— Нет, нет, продолжайте Варфоломей...?
— Можно без отчества.
Я пожал плечами:
— Как скажите.
Он сидел напротив меня и задумчиво смотрел в окно.
— Я ведь родился давно. — сосед словно решился на что-то. — Очень давно. В тысяча восемьсот пятьдесят девятом...
— Девятьсот.
-Что?
— Девятьсот пятьдесят девятом, наверное?
— Нет. В восемьсот... В деревне. Далеко отсюда. — он кивнул на проплывающие мимо поля.
Я налил ещё по чуть-чуть.
«Ладно.» — решил я. — «Может у него боль какая-то... А поделиться не с кем.»
— Время трудное было. Голодали мы тогда здорово. Мать с отцом работали, кажется, всю жизнь. Земля тогда нам не принадлежала. Мы же крепостными были...
«Зря я ему налил.» — с тоской подумал я.
— Когда мне исполнилось двенадцать, я сбежал. В город подался. Воровал... Недолго. Прихватили меня как-то и в детдом. Там то я грамоте и обучился. Потом... При градоначальстве я сначала посыльным работал, а уж после, подучившись и в контору перебрался.
Глаза соседа вдруг засияли:
— Ох и время! — он сжал кулак и потряс им. — Вот где у нас тогда все чиновники сидели! Шагу без нашего одобрения ступить не могли! — он мечтательно закатил глаза. — Я ещё тогда понял, что можно жить не на один оклад.
Сосед хитро прищурился и посмотрел на меня:
— Уметь надо. Думать надо. Рассчитывать... Далеко смотреть. — тут он закашлялся и хрипло рассмеялся. — Правда, не всегда у меня это получалось. Когда родители умерли, бабка осталась... Я её из деревни к себе забрал. На целую тысячу рублей застраховал! Солидная сумма после её смерти причиталась...
Сосед опять закашлялся и долго не мог остановиться.
— А бабка-то, — продолжил он немного успокоившись, — крепким орешком оказалась. За сто лет прожила... А я так и платил ежегодные взносы. — он криво улыбнулся. — Кто ж знал... Но зато, когда на пенсию вышел у меня дома весь мебельный архив был! После революции же...
— Что? — мне показалось, что я ослышался. — Какой революции?
— Как какой? — он явно удивился. — В октябре что была...
— А, ну да. — я кивнул головой.
— Так вот, после неё треклятой всё ж изменилось. Кроме одного. — он довольно почесал голову. — Денег-то никто не отменил. А информация, Юра. — сосед поднял палец вверх. — это самый дорогой продукт!
Что-то щёлкнуло в голове. Я хотел было ухватиться за промелькнувшую мысль, но не успел.
— Я тогда лихо построил своё дело. На хлеб было. — сосед отрешённо посмотрел в окно. — И маслом намазать... А то и икорки положить.
Неожиданно его лицо сморщилось:
— Был, правда, один случай...
Я видел, что ему крайне неприятно было что-то вспоминать, но тем не менее он продолжил.
— Как ребёнка... Всю жизнь всех обманывал. Но никогда никому не удавалось провести меня вокруг пальца! А тут... Словно пеленой глаза прикрыли. На целый почти гарнитур обдурили! И кто!? Какой-то молодой прохвост! Он же...
Стоп! Пазлы сложились.
— Простите. — довольно бесцеремонно перебил я соседа. — Позвольте мне угадать...
— Что угадать?
— Да фамилию вашу! Варфоломей — говорите зовут вас?
— Ну.
— Коробейников! Архивариус! Нет?... Или я прав?
— А мы знакомы? А, впрочем... — он потрогал мочку уха. — Чего удивляться? Понятно. Читали значит.
— Читал! Конечно! Кто ж не читал? — я облегчённо выдохнул. Сосед оказался довольно интересным фантазёром, а не страдавшим душевной болезнью стариком, как я сначала предположил. — Ну, ну... Вы курите? — я поднялся.
— Да смолю помаленьку.
— Пойдёмте в тамбур. Это дело перекурить надо!

В тамбуре, как всегда вагон словно обнажался. Лязганье прицепа, грохот колёс, скрип рессор... Здесь ты всегда так остро ощущаешь скорость и всё страдание вагона от неё. А полное отсутствие плацкартного комфорта придавало поездке особую, совершенно другую романтику...
Мы прикурили.
— Лишь много лет спустя, когда Остап Ибрагимович рассказал в одном кабаке нашу историю двум молодым людям и они написали книгу... Тогда, кстати, — сосед вдруг погрустнел, — тогда-то я и перестал вдруг стареть.
— Перестали стареть? — мне неожиданно стало интересно. — Как это?
— А так... Время шло, год за годом, а я не менялся. Ни хуже, ни лучше. Словно остановилось что-то... Хотя жизнь продолжалась. Потом я понял. Эти молодые люди словно увековечили нас. — он глубоко затянулся. — По крайней мере, другого объяснения я не видел.
— Всех?
— Да. Всех. Пока читают, помнят... мы будем жить. Ни кто так и не умер.
— Что ж? И Остап, и Киса, и мадам Грицацуева? ...
— Все. Говорю же! Редко, конечно... Но мы переписываемся до сих пор.
Я искренне восхитился фантазии своего соседа. Молоток старик! Унылую, скучную старость превратить в совершенно новую жизнь! Просто взять образ! И жить!
Мы проговорили до позднего вечера. Я с весёлым удовольствием слушал об историях всех героев!
На стол была выставлена вторая фляга, и к полуночи я знал о судьбе каждого. Вплоть до участников шахматного клуба!
Пожелав напоследок удивительному соседу спокойной ночи, я забрался на своё место и уснул с улыбкой на губах.

Утром, я проснулся, когда поезд уже подходил к вокзалу.
Место внизу было пустым.
— Ночью где-то ваш товарищ сошёл. — пояснила мама Славика.
Мне стало немного грустно. Я хотел от души поблагодарить его за невероятное знакомство.
Выйдя с вокзала, я сразу обратил внимание на большое количество такси.
— На Ланскую. Семнадцатый дом. — сказал я водителю усевшись на переднее сиденье.
— Полторы.
— Какие полторы? — я слегка возмутился. — Здесь же пятнадцать минут по прямой!
— На Ленина асфальт провалился. Сейчас все в объезд едут. — спокойно объяснил водитель. — Во дворах ремонт. Приходится крюк делать в двадцать километров.
— Не. Ну не полторы же, в самом деле?!
— Сколько? — таксист был невозмутим.
— Ну..., пятьсот!
— Пятьсот? — он рассмеялся. — Может, вам ещё ключ дать от квартиры, где деньги лежат?
Я медленно повернул голову и посмотрел на водителя.
Его голова упиралась в потолок. Смуглые мускулистые руки спокойно лежали на руле. Тёмные волосы, голубые глаза, ослепительная улыбка...
Что-то привлекло мой взгляд на заднем сидении, — я оглянулся.
Фуражка с гербом Киева и белый шарф...
Где-то в памяти всплыл хриплый кашель:
— «Никто так и не умер...»