Неслучайные встречи

Чемодан в коридоре, плотно набитый шмотьём, стал для меня последним аргументом. Только тогда я понял, что всё закончилось. Я отрицал саму мысль, что Ольга на это способна, однако это случилось.

Все сравнения не в мою пользу: она — стройная и подтянутая, фанатка ЗОЖ; я — отёкший, любящий выпить и пожрать. У неё из колонок — новомодные биты и речитативы; у меня же — нестройное рычание ранних «Роллингов». В конце концов она — перспективный член сборной России по плаванию, а я — не оправдавший выданных авансов автор. Закон противоположностей, в нашем случае, сработал со знаком «минус». Хотя был ещё один немаловажный фактор — Вячеслав.

Славе двадцать пять, у него белоснежная улыбка и лицо брутального Роберта Паттинсона. И, конечно же, я крепко запил. А что ещё оставалось делать? Мешая в одном стакане водку и позорную жалость к самому себе, я всё больше опускался в пучину самобичевания.

Мне необходима была вылазка в Мир. Просто удостоверится в том, что он всё ещё существует. Разогнать чёрную копоть, заполнившую голову. Пройдя по Гоголевскому бульвару, я свернул на Арбат. Вышел к Смоленской площади, попав в водоворот пышущей жаром биомассы. По Проточному переулку спустился к Смоленской набережной. Чёрная вода неприятно поблёскивала на солнце. Мысли хаотично роились в голове, жужжали словно неправильные пчёлы, охотившиеся на Винни-Пуха. Нужно было выпить! Причём срочно, иначе голова грозила разорваться на части. Дома я пить однозначно не хотел, понимая, что могу вновь войти в раж и не остановиться, поэтому завернул в знакомый кабак.

 

Я снова и снова прокручивал в голове болезненную картину всего происходящего, хотя единственным возможным выходом было забыть всё и начать заново. Мне это было нужно, просто органически необходимо. Ещё раз осознать, что я шёл не тем путём. Меня бросила женщина, с которой я связывал будущее и вместе с тем совершенно не заботился об ответственности. Так, например, я не соизволил сводить её в ЗАГС. У женщин на рубеже тридцатилетия срабатывают оповестительные системы, возвещающие им об опасности: не замужем до тридцати — тревога, не родила до тридцати — тревога, первый уровень опасности и так далее. В общем, так или иначе, я оказался виновником всех её жизненных невзгод. Не оправдал надежд, возложенных на меня.

Впрочем, не оправдывать надежды — это моё обычное занятие. Почему-то люди постоянно видят во мне больше, чем я могу из себя выдавить. Интересно, это моя проблема или людей? Так было в школе, в университете — все ждали от меня чего-то большего, видели во мне какой-то потенциал, так было после опубликованного романа. Все, как один, кричали о невероятном таланте, фантастическом потенциале. Всё-таки, наверное, дело было во мне. Глупо винить кого-то в том, что ты не смог, ты не преодолел, не достиг...

Липкая горечь коньяка обожгла горло, я выдохнул и закусил неким подобием жареной курицы. Неожиданно, впрочем, как всегда, подобно чертёнку из табакерки возникла Вероника Сафронова. Весьма предприимчивая особа, которая раз в полгода запускает какой-нибудь новый Старт Ап. Каждый раз, когда её очередной «проджект» терпел финансовое фиаско, она неизменно умудрялась найти деньги на очередную безумную идею. Впрочем, таким образом, мы когда-то и познакомились. Я только что опубликовал свой первый и на данный момент единственный роман, зарекомендовав себя как многообещающего автора. Она же искала инвесторов для раскрутки проекта сети закусочных с питанием для космонавтов.

Надо сказать, что наш союз оказался не таким взаимовыгодным, как ей бы хотелось. Во всяком случае, она отдала мне несоизмеримо больше, чем я ей. Она подарила мне то сокровенное тепло, которое девушки берегут для особых случаев, а я даже не перезвонил на следующий день.

Ника с той поры стала гораздо более внимательной к выбору партнёров по бизнесу, но, несмотря на сложившееся недоразумение, мы остались в хороших, приятельских отношениях. Сейчас она раскручивала приложение для смартфонов, которое поможет ориентироваться человеку в условиях вторжения на Землю инопланетных захватчиков.

— Слышала, Ольга бросила тебя. — Ника неизменно пила двойной виски с безумной порцией льда.

— Есть такое.

— Говорят, она ушла к фитнес-тренеру.

— Давай не будем об этом? Поимей хоть немного такта!

Вероника согласно подняла руки вверх, давая понять, что тема Ольги исчерпана. Какое-то время пили молча, и я уже собирался уходить, когда Ника сказала следующее:

— У меня есть одна знакомая. Она, как и ты, в активном поиске. Дать адресок?

— Прям сразу адресок?

— А чего кота за яйца тянуть? Она — барышня прогрессивная. Я ей наберу, обо всём договорюсь. Только ехать нужно сегодня, у неё там какое-то мероприятие.

— Может, — говорю, — мы с тобой вспомним старое?

— Нет уж, дважды я на одни и те же грабли не наступаю, — улыбнулась Ника. — Да и обаяния у тебя с момента нашего знакомства поубавилось, ну и перспектив тоже.

— Короче, по-твоему, я отломанный ломоть?

— Я этого не говорила.

— Но подумала.

— Прекрати! Вот у тебя всегда так. Ты постоянно на негативе. Ещё ничего не случилось, а ты уже на измене. Я, честно говоря, прекрасно понимаю Ольгу.

— Спасибо за откровенность.

— Всегда пожалуйста! Так ты поедешь к Кристине?

— Не знаю, что-то я не в духе.

— Слушай, ты так ломаешься, будто я на анал тебя уговариваю!

 

Дверь мне открыла высокая брюнетка с точёными чертами лица, в плотно облегающем платьице. На вид барышне было едва ли больше двадцати.

— Я, наверное, ошибся квартирой. Извините!

— Нет, нет! Мне звонила Ника, говорила, что вы зайдёте. Она достаточно точно вас описала. Сказала — вы похожи на Гребенщикова, только без бороды...

— Уверяю вас, я не такой старый, каким могу показаться.

— Я знаю.

— Откуда?

— У вас глаза молодые.

— Иван, — представился я, вручая наспех купленный около метро букетик и небольшой торт, который, как потом выяснилось, был просроченный. Всё это выглядело пошло и невероятно странно.

— Меня Кристина зовут. Проходите, знакомьтесь. Это мои друзья. Все они невероятно прекрасные люди.

Я прошёл в небольшую комнатку, заполненную праздно слоняющейся молодёжью. Всем им было около двадцати, а некоторые выглядели ещё моложе, и я действительно почувствовал себя на их фоне Гребенщиковым. Причём не времён альбома «Радио Африка», а того, который сейчас поёт «Время наебениться».

Подростки выглядели вполне прилично и доброжелательно, вежливо здоровались и улыбались. Что ещё удивило в этой компании, так это то, что из колонок звучали тёплые джазовые нотки, а не какие-нибудь невыносимые биты, как это сейчас принято. Вообще меня умиляет, когда артистов, читающих длинные, перегруженные самоповторами и прилагательными тексты, возводят в ранг современных поэтов. Так и хочется воскликнуть: «Аллё! Если Гуф — это поэзия, то что тогда, мать твою, Бродский!?» Невероятный кретинизм развивается и крепнет в мире, который рано или поздно нас поглотит, разжуёт и выплюнет. Когда я думаю, что лет через сорок у руля нашего, и без того шаткого, государства встанет жертва ЕГЭ, меня бросает в дрожь.

Праздновали, как оказалось, свадьбу двух молодых людей, которых звали Александр и Александр... Естественно, свадьба была неофициальной. Жених и жених даже не были представлены родителям друг друга, так как те и не догадывались, что ненаглядные сыновья — почитатели нетрадиционной любви. Когда прозвучало «Горько!», я отвернулся — толерантность во мне пока ещё в зачаточном состоянии.

 

Ко мне подошёл невысокий юноша с длинными кудрявыми волосами и орлиным носом.

— Адриан, — представился он и протянул мне руку.

Ещё один, подумал я и насторожился, как-то быстро и вяло пожав протянутую руку. Вот ведь как парадоксально наше российское общество. Насколько вольно или невольно сидят в нас дикие тюремные законы. Например, пожать руку «петуху» — это зашквар. Откуда это у меня в голове? Как глубоко оно сидит? И самое главное, почему я стараюсь следовать этому правилу?

Как будто, если я сейчас пожму руку гомосексуалисту, придёт смотрящий по хате и опустит меня.

— Иван, — лаконично представился я.

— Мне сказали, что вы писатель.

— Ну в некоторой степени могу таковым считаться, — уклончиво ответил я, всё ещё пытаясь разобраться, подкатывает ко мне это чучело или просто желает завести светскую беседу.

— Я — режиссёр. Моя фамилия Лавруненко. Вернее, студент ВГИКа, учусь пока ещё.

— Уже сняли что-нибудь?

— В процессе. Именно об этом я и хотел бы с вами поговорить.

— В кинематографе я, на самом деле, слабоват. Особенно в современном российском. Больше предпочитаю советскую классику.

— Это совершенно неважно. Так даже лучше: у вас будет незамутнённый, свежий взгляд. Может, поработаем вместе? Вы напишете сценарий, а я сниму по нему короткометражку. Разумеется, всё будет на альтруистической основе, поскольку средства собираем с мира по нитке.

Этого мне только не хватало — писать сценарий для студенческой короткометражки, тем более бесплатно. Несмотря на то, что, некоторый свой запас прочности я уже давно исчерпал и теперь находился в свободном падении, работать бесплатно — это уже нижняя планка, так называемое пробитое дно...

— Вполне возможно, — уклончиво ответил я. — Может обрисуете, что вы хотели бы видеть, более конкретно?

— Я пока ещё и сам до конца не понимаю, что хотел бы снять. Я что-то чувствую, но пока не могу выудить это из подсознания... Вообще, я хотел бы сделать что-нибудь в духе Антониони с добавлением безумства Тарантино.

Вот уж действительно, парень находится в творческом поиске. Тарантино и Антониони. Кроме того, что у них итальянские корни, что может быть общего между этими двумя творцами?

Один молчаливый, весь в себе, транслирующий на чёрно-белом полотне задумчивую физиономию Марчелло Мастрояни. Другого вообще нельзя заткнуть; ворвался в историю кинематографа разговором о песне Мадонны «Как девственница»...

— Невероятно интересно. Мне бы хотелось это увидеть, — зачем-то соврал я.

Мы обменялись эмейлами и договорились, что в ближайшее время он вышлет мне рабочую версию сценарного пула. Естественно, я ничего не собирался писать для этого парня, но в данный момент мне, почему-то, не хотелось его обламывать, гасить то творческое пламя, которое разгоралось в глазах.

Когда все начали неторопливо, один за другим, расползаться с этого странного действа, я тоже засобирался среди прочих. Откровенно говоря, надеяться было особо не на что. С Кристиной за весь вечер я перекинулся, максимум, парой бессодержательных предложений. В общей толчее я пытался найти свои ботинки. Мне протянули на прощание руки оба виновника торжества — новоиспечённые супруги. Я вновь, как-то с сомнением, подержался за их потные ладони.

Неожиданно появилась Кристина, до этого мелькавшая где-то рядом, взяла меня за руку и отвела в сторону.

— Останься, — шепнула она мне и коснулась губами небритой щеки.

От такой неожиданной развязки этого странного вечера я даже немного опешил, стоя в одном ботинке посреди коридора перед этой юной и невероятно сексуальной девушкой. Иногда хаос вселенной всецело поглощает наше бытие и никогда нельзя быть к этому готовым. От этого нельзя спастись. На безумие нужно отвечать только безумием — минус на минус даёт плюс, так, кажется, учили в средней школе на уроках арифметики.

Я поцеловал Кристину и бессовестно положил лапу на её миниатюрную задницу, абсолютно не желая разбираться в мотивах её поступков. В конце концов, возможно, среди всех собравшихся сегодня, я был единственным, кто подходил для спаривания этой юной особе по гендерному признаку. Зачем думать о том, чего невозможно постичь? Нужно просто отдаться волне, которая тебя подхватила и понесла. Рано или поздно она вынесет к берегу, даже если это уже будет вспухший и обглоданный рыбами труп.

 

Я ушёл незадолго до рассвета, Кристина ещё спала. Конечно, это не по-джентельменски, но я считал, что так будет лучше. Она отдала мне часть того огня, которого в ней было с избытком, чтобы согреть мою душу. Мог ли я об этом мечтать, проснувшись вчера с похмелья в своей заброшенной конуре? Много ли, с другой стороны, нужно было этой девочке, существующей среди педерастичных молодых людей? Я думаю, не много: грубая мужская сила, придавливающая её к белой простыне, сжимающая грудь и задницу. Вот и всё! Если бы я был поэтом, то, возможно, написал бы ей стихи — банальные и красивые, но я — прозаик, и от стихов далёк. К сожалению, или, наоборот, к счастью, ведь не каждый рождён Пушкиным или Лермонтовым, способным виртуозно совмещать поэзию с прозой.

Я шёл навстречу рассвету, набухшему над Москвой: мягкому, осеннему и отцветающему.

Город звенел и потрескивал, побулькивал, позвякивал просыпающимся нутром. Он обрушивал на меня тяжёлые гитарные рифы ранних «Black Sabbath» с кричащим вокалом безумного Ozzy. Вывернутый наизнанку, я плёлся за солнечным диском, пересекающим проспекты и улицы.

До своего мрачного склепа добрался уже тогда, когда день был в полном разгаре. Мыслей в голове кружилось миллион, и мне совершенно не хотелось обрабатывать их и предаваться анализу. Достав из холодильника бутылку пива, я завалился на диван и включил телевизор. Просто так — для фона. Чтобы не ощущать себя одиноким.

Шум за окном намекал на то, что я был лишним на этом празднике жизни. И это было действительно так. Это очень сложно, когда ещё помнишь, что такое счастье, и теперь его нет. Ты просто не знаешь, как и зачем жить. Оставалось только допить пиво и завалиться спать, продолжив этот фарс. Надеясь на то, что вечером не будет похмелья, и печень не будет ныть. А ещё, что все люди на Земле будут счастливы, и в моём сердце будут порхать весенние пташки, а рядом со мной будет безмятежно спать любимая женщина. Но я знаю, что этого не будет и ничего не изменится. Поэтому, принимая боль, как данность, я закрыл глаза в надежде уснуть.