Маленький сентиментальный триптих (из сибирских записок кота Васьки)

Ты умерла не навсегда,

хоть так казалось этим летом.

Темней всего перед рассветом,

и злее в марте холода.

 

Всё возродится в свой черёд.

Две-три недели — и запели

апреля звонкие капели,

разбив последний зимний лёд.

 

До воскрешений все мы падки.

Пока чадящие лампадки

мечты последней не умрут,

твой жребий, как бы ни был крут,

не станет всё ж мечом Дамокла.

И пусть слезами ночь намокла,

они — лишь дождь твоей души,

что окон глаз омоют стёкла

для новой радуги.

Дыши!

 

***

Прости меня, и вправду надо ль

бросаться в омута хомут?

Я без пяти минут как падаль,

ты птица только пять минут.

 

Мне не впервые будет больно,

но от тебя и боль блага.

Тебя пускаю добровольно

Из вышних в вешние луга.

 

Но пусть в твоей обильной чаше,

где и удача и дичьё,

хранится память: «Это — наше.

Лишь наше. Более ничьё!»

 

***

А до утра́ уже совсем немножко...

Ещё одну из тысячи ночей

Ты коротаешь, стоя у окошка,

С бессонницей — подружкою своей.

 

Здесь, на пороге снежного рассвета,

Умылась ты последнюю росой,

Где память, отломив краюшку лета,

Кривляется вороной и лисой.

 

И, как всегда, метёт во все пределы

За витражом замёрзшего стекла.

Круг пальца прядь, что рано поседела,

У глаза тушь, что поздно потекла.

 

А за окном Коломна ли, Женева,

Равно́ пусты, как Новая земля.

К чему дворец, смешная королева,

Где свита есть, но нету короля?

 

И бьётся жилка в хрупкое запястье,

Как сказочный зверёк тянитолкай,

Но ледяные буквы в слово «счастье»

Сложить никак не может глупый Кай.