О чём молчат легенды (часть вторая)

— Пей до дна, пей до дна! 

Легконогие нимфы кружились вокруг стола, за которым пили олимпийцы. Арес отплясывал с Дионисом, златокудрый Аполлон что-то напевал, перебирая струны кифары и иногда сбиваясь с ритма. Широкоплечий Гефест храпел, уронив на стол нечёсаную голову и уцепившись за пустую кружку, а в стороне Гермес с Посейдоном соревновались, кто кого перепьёт. 

— Да ты, карась, никак думаешь перепить меня? — Повелитель океанов схватил бочонок с вином и вылил его себе в глотку, не пролив ни капли. Утёрся окладистой бородой и захохотал, подбоченившись, — Каково, а?

Гермес пьяно замахал руками — Всё-всё, ты повелитель всех жидкостей, о великий Посейдон! Признаю твою победу! Если бы ещё ты со своим океаном управлялся так же, как и с вином, то был бы величайшим из богов! После Кронида, конечно, — Гермес воздел кверху палец и поднялся, покачиваясь. Икнул и сел обратно.

Посейдон побагровел.

— Это ты на что намекаешь, мальчишка? Это я не могу повелевать морями? А ну давай, докажу тебе и это!

— М-морями повелеваешь, это так. — «А вот своим членом нет», пронеслось в голове у Гермеса, но он благоразумно не стал это озвучивать, — а…, а вот вызвать бурю и потопить какой-нибудь кораблик, это вряд ли. При всем уважении, конечно. — Гермес пьяно хихикнул. 

Посейдон плюхнулся напротив Гермеса. — Моему брату это не понравится… А он — он грозен во гневе! — Посейдон тоже воздел палец и покачал им перед носом Гермеса. Тот попытался сфокусировать взгляд на расплывающемся пятне, но махнул на это рукой. 

— Ладно. Если ты так боишься Кронида, давай выпьем еще!

— К-кто боится? Я? А ну тащите еще вина, да побольше! 

Симпосиум олимпийцев продолжался. На море поднимался легкий ветерок. Подул сильнее.

***

— Там, на берегу, море выбросило человека. Я думаю, что он еще жив, но пока неопасен.

— И что мне с того?

— Он приехал убить тебя.

— А зачем мне жить? Я приму смерть с радостью, как избавление. Уходи.

***

Яркое ласковое солнце, мерно шелестящий прибой, белоснежный пляж. Кругом ни намека на вчерашнюю бурю.

Персей со стоном разлепил веки. В раскрытый рот набился песок. Голова гудела. Персей, пошатываясь, поднялся на локтях, его тут же вырвало солёной водой.  Чемпион утёрся и попробовал встать. Нога не послушалась, и герой свалился на песок. Удивлённо глянул на ногу, увидел кость, согнутую под неестественным углом. Тут же молотом ударила боль. Персей закричал и снова провалился в небытие.

***

В следующий раз он пришел в сознание от того, что на лицо лилась струйка чистой прохладной воды. Отфыркиваясь, Персей открыл глаза. Над ним склонилась девушка, внимательно смотря ему в глаза. 

«Я всё-таки умер и попал в рай.» — успел подумать Персей, сделал пару глотков и отрубился опять.

***

Снова пришел в себя. Приоткрыл глаза. Нога ощутимо ныла, но дёргающей, разрывающей мозг боли не было. Огляделся. Он лежал на покрытом ворохом шкур топчане в небольшой хижине. Рядом брошена его котомка. Всюду развешаны пучки трав. В очаге уютно потрескивают поленья. Доносился запах похлёбки, да такой, что Персей чуть не захлебнулся слюной.

Сглотнув, он опустил взгляд на сломанную ногу. Та была аккуратно перевязана чистой тканью. Поверх повязки примотаны прочные тисовые ветви.

Скрипнула дверь. Наклонив голову, повязанную платком, в хижину вошла девушка. Напевая лёгкую песенку, прошла к очагу и добавила дров. 

Персей кашлянул. Девушка вздрогнула и вскинула руки к голове, поправляя платок из грубой ткани. Потом слабо улыбнулась и подошла к топчану.

— Здравствуй, странник. Как твоя нога?

Персей оторопело молчал, уставившись на лицо незнакомки. Рот его открылся, придав чемпиону глупый вид. 

Девушка была красива. Необыкновенно. Красива той спокойной светлой красотой, что заставляет поэтов путаться в рифмах и забывать простые слова. Той красотой, что способна заставить мужчину прыгнуть с обрыва в бурное море. Или совершить подвиг, выйдя одному против вражеского войска. Ни один скульптор, да что там скульптор, сам Аполлон, покровитель искусств, не смог бы запечатлеть божественные черты этой девушки и сломал бы инструменты от собственного бессилия.

Божественные черты? Персею вдруг вспомнился лик Афины. Рядом с этой незнакомкой величественная и, бесспорно, прекрасная богиня смотрелась бы как голенастый жеребенок рядом с величавым племенным жеребцом, победителем выставок. Как глиняная поделка подмастерья рядом с мраморным шедевром самого Мастера. 

Персей сглотнул и хрипло спросил — Кто ты, о прекраснейшая? 

— Зови меня Андромеда, это имя ничем не лучше и не хуже остальных, — намёк на улыбку, — так как твоя нога, путник? Беспокоит? Я омыла рану настоем трав, совместила кости и перевязала. Потом дала тебе маковый отвар, это должно ослабить боль.

— Андромеда… Ты смертная женщина или это сама Афродита спустилась с небес, чтобы лечить меня? — к Персею вернулся дар красноречия. — Кем бы ты ни была, я готов сломать и отрезать себе вторую ногу, только чтобы чаще смотреть на тебя.

Лёгкая тень досады набежала на чистый лоб девушки. Она резко встала, поджав губы.

— Тебе нужно восстановить силы, чужеземец. Поешь, я принесу.

***

— Убей его сейчас, несчастная, убей, придуши ночью, пока он не узнал, кто ты и не убил тебя сам!

— Я же сказала, уходи. И не возвращайся, я не хочу тебя больше видеть.

— Как знаешь. Я умываю руки. Больше я тебя не побеспокою. Прощай!

***

Шли дни, похожие один на другой как яйца перепёлки, различаясь только в деталях. Выздоравливающий Персей чем мог, помогал Андромеде. Пас коз на горных склонах, сгоняя их костылём, хромая, собирал хворост для очага, бил острогой рыбу в ручье. Выходившая чемпиона девушка всё больше проникалась к нему доверием. Но никогда не снимала свой чёрный платок.

***

Персей стоял, опираясь на грубый костыль. Под ним расстилался чудесный остров, наполненный жизнью. Стрекот цикад вторил птичьим трелям, в чаще с дерева на дерево прыгали пугливые белки, многочисленные козы меланхолично пережевывали сочную траву. И ни души вокруг. 

Чуть слышный шорох шагов сзади. Персей кожей ощутил тёплое дыхание, почувствовал руки, обвившие его тело и накрыл их своей ладонью. Развернулся, чтобы найти мягкие губы и…

…И проснулся. В хижине никого не было, только чуть слышно потрескивали дрова в очаге. 

Персей шумно вздохнул и прикрыл глаза, вспоминая увиденное несколько дней назад. Расхаживая ослабевшую ногу, он пошел на шум водопада, слышимый издалека. Приблизившись и раздвинув кустарник, чемпион увидел Андромеду. Она стояла по щиколотку в воде под льющимися струями, спиной, закинув руки за голову и что-то негромко напевала. Беззащитная. Почти нагая, если бы не её вечный платок. Персей долго любовался девушкой, потом, испугавшись быть замеченным, тихо ушёл.

***

Снаружи негромко шелестит тёплый летний дождь, но внутри хижины тихо и уютно. Можно сидеть, смотреть на мечущееся в очаге пламя и беседовать. Говорить обо всём.

— Скажи, почему ты здесь? Вдали от мира, от людей, одна-одинешенька? Неужели тебя никогда не тянуло к людям?

— Я уже привыкла быть одной. Так проще. Так тебя никто не… — Андромеда оборвала сама себя, шевеля губами. 

Персей молчал, затаив дыхание. Не выдержал, спросил:.

— Не… что? Не предаст? Ты поэтому сбежала от людей, девочка? — Не отрываясь, смотрел в её бездонные синие глаза. Андромеда молча кивнула. 

Персею остро захотелось прижать девушку к себе и защитить от всех несправедливостей мира. Но он боялся её спугнуть. Оборвать ту тонкую ниточку, протянувшуюся между ними. Поэтому чемпион молча накрыл своей широкой ладонью хрупкую кисть девушки и тихо сжал.

В очаге тихонько догорали поленья, а двое людей всё так же молча сидели рядом. 

Один боялся убрать руку, а вторая — что он её всё-таки уберёт.

***

Еще один вечер в череде похожих друг на друга, как Диоскуры.

— Ты любил кого-нибудь? 

Персей помолчал, ковыряя веточкой в песке. 

— Раньше думал, что да. Сейчас я понимаю, что нет. Разве что себя. Красивого, сильного, победителя всех состязаний. 

— Но у тебя же были женщины?

— Конечно. Но я любил не их самих, а их отношение ко мне. Их преклонение пред моей славой. Пред чемпионом и сыном бога.

Чемпион и сын бога отбросил ветку, развернулся к Андромеде и взял в ладони её лицо.

— Завтра я ухожу. Но я обязательно вернусь и заберу тебя с собой. Обещаю.

— Завтра? Уже? Так скоро? Но…, а как же твоя нога? Ты же еще не поправился! 

Девушка коснулась бедра Персея, провела тонкими пальцами по бугристому шраму.

— Останься ещё хотя бы на несколько дней, прошу.

— Я не могу. Я обещал богам избавить мир от страшного чудовища, пожирающего людей. Но потом я вернусь.

Персей хмыкнул и грустно улыбнулся.

— Вернусь овеянным славой, богатым и снова знаменитым. И мне простят смерть аргосского царя. Иначе я до конца дней останусь вечно гонимым никем. Так мне обещали. 

— Чудовище? Разве они ещё остались в Ойкумене? Расскажи мне! — Андромеда поправила вечный платок и приготовилась слушать.

***

— …Такое злобное чудовище, что живым из лап никого не выпустит. И обитает она где-то в этих краях. Может принять любой облик, но на голове всегда вместо волос будут ядовитые змеи. Так мне сказали Гермес и Паллада.

— Гермес и Паллада… —- тихим эхом отозвалась Андромеда. Персей взглянул на девушку, молчавшую, пока он говорил, и осёкся.

Девушка была мертвенно-бледной, как мраморное изваяние. Она медленно подняла руки и стащила платок. 

Просыпаясь от долгого сна, на её голове нехотя зашевелился клубок змей, поблёскивая чешуёй.

***

— …И когда я выросла, я узнала истинную цену своей красоте. Обо мне пели песни, рапсоды звали меня прекраснейшей, говоря, что моя красота превосходит красоту Афродиты и самой Афины. Она злилась, но ничего поделать не могла, ведь я и в самом деле была красива.

Многие мужи готовы были положить к моим ногам все богатства Ойкумены, только чтобы я возлегла с ними. Но я смеялась над ними, принимала подарки и прогоняла. Приняла только одного. Одного из богов. Его глаза были искренни и полны восхищения, речи сладки, как мёд, а руки и чресла умелы. 

С ним я была счастлива. Правда, недолго — во время купания меня заметил сам Посейдон. И возжелал меня как никого из смертных. Я отказала ему раз, другой, ведь я была счастлива с тем, первым. Мне было достаточно.

Посейдон захотел отомстить, ведь он бог, а кто я? Он нашёл меня, когда я гуляла одна по берегу. Я убежала, скрылась в храме. Думала, что скрылась, ведь это был храм Афины, грозной, но справедливой богини.

Посейдон настиг меня и там. Взял силой несколько раз. А когда он, довольный, наконец, оставил меня, я, рыдая, выползла наружу. Прогремел гром и рядом возникла разгневанная Паллада. Она сказала, что я осквернила её храм и прокляла меня. Мои мольбы и взывания к справедливости не услышал никто. Даже возлюбленный трусливо отвернулся от меня, не желая идти против воли Афины.

Андромеда, вернее, Медуса глядела вдаль, её негромкий рассказ тёк плавно, не прерываясь. Только иногда она поднимала руку к голове, желая поправить платок, которого уже не было. 

Персей кашлянул и пошевелился. Хрипло спросил: — А как же обращённые в камень? Съеденные заживо? 

Девушка посмотрела на него и слабо улыбнулась. — Людская молва жестока и лжива, тебе ли не знать этого. Проклятия Афины хватило только на то, чтобы превратить мои чудесные волосы в клубок змей, только и всего.

Чемпион вцепился себе в бороду: — Боги, что же я скажу Афине? Прощай, былая слава! Привет конюшням и кучам навоза! Нет никакого чудовища, есть невинно оболганная девушка. Проклятая самой Палладой… 

Персей со стоном повалился на спину и уставился невидящими глазами в высокие небеса, жуя травинку. 

Медуса закусила губу и поднялась на ноги, — Жди, я сейчас вернусь. 

Вернулась, сжимая в руке меч чемпиона.

— Убей меня!

Персей сел, непонимающе глядя на девушку.

— Убей меня и принеси Афине мою голову. Она жаждет не избавления от монстра, а моей смерти. 

Герой медленно поднялся. Подумал и мотнул головой, уставившись в землю.

— Убей меня! Я не хочу так жить больше. Смерть принесет мне избавление. А тебе славу и богатство! — Медуса протянула меч Персею рукоятью вперёд. — Иначе ты так и останешься изгнанником, к тому же обманувшим Палладу.

Персей подумал. Поднял глаза и вгляделся в лицо девушки. Коснулся ладонью её щеки. Взял меч. На мгновение замер, потом прищурил глаза и резко дёрнул клинком. Тёплая кровь брызнула на руки. Глаза Медусы расширились. Змеи на её голове обеспокоенно зашевелились, беззвучно раскрывая зубастые пасти.

Не отрываясь глядя девушке в глаза, Персей двигал клинком снова и снова. Рукоять пропиталась кровью и скользила в руке. 

Медуса прижала его ладонь щекой к плечу. Улыбнулась и закрыла глаза.

***

Герой, сжимая в руке окровавленный мешок, неторопливым шагом пересек террасу и остановился перед возвышением, на котором стоял трон Мудрейшей. За её плечом, облокотившись на трон, стоял вечно молодой Гермес.

— Ну же, мой герой, — Афина отпила из кубка и довольно усмехнулась, — что ты нам принёс?

Гермес обогнул трон и спустился по ступеням. Подошел к Персею и дружески положил руку тому на плечо, — Друг мой, слава о твоем подвиге бежит впереди тебя. По всей Элладе рапсоды восхваляют твой бой с мерзким чудовищем, а в храмах Афины вновь приносят жертвы. Расскажи, как всё прошло!

— Ты принес нам её голову, герой? — Афина не отрываясь смотрела на Персея, — ведь так?

Персей раскрыл мешок. 

— Я принес вам много голов, олимпийцы.

С этими словами Персей вытряхнул мешок на террасу. На мраморный пол упали отрезанные змеиные головы. Раскатились в стороны. Некоторые до сих пор вяло шевелились.

Герой смял пустой мешок и бросил его к ногам Паллады.

— Это чудовище больше не побеспокоит ни смертных, ни богов. Награду золотом я не прошу, мне достаточно славы победителя Медусы, о которой теперь не слыхал разве что мертвый.

Персей коротко поклонился и, развернувшись, пошагал к выходу. Афина, вскочив с трона, с каменным лицом молчала.

Уже у дверей его догнал Гермес и взял за локоть, — Персей… Она… она жива? Что с ней?

Персей мягко высвободил локоть и усмехнулся. 

— Позволь мне идти, о Гермес Крылоногий, любимец Олимпа. Я спешу домой, к молодой красавице-жене. Сдается мне, ты её хорошо помнишь. — Развернулся и легко сбежал вниз.

Гермес некоторое время смотрел ему вслед, с лёгкой грустью вспоминая прошлое. То, которое не под силу вернуть даже богам. 

Потом улыбнулся и подошёл к красной от гнева Афине.

— Сестрица, даже богам надо уметь проигрывать. Персей теперь герой всей Эллады, его носят на руках и народ не поймет, если с ним что-нибудь случится. Увы, думаю, будет лучше, если всё оставить как есть.

Гермес помолчал и выпалил, как будто только что вспомнил: — Кстати, сестрица! До меня дошёл слух, что одна дерзкая смертная вызвала тебя на состязание, представляешь? Тебя, саму Палладу!

Афина вскинула брови: — Да? И кто она такая? Как её имя?

— Какая-то ткачиха. Зовут её Арахна. Мастерица, каких свет не видел, говорят.

Афина сузила глаза.

— Ткачиха… Что ж, братец, давай посмотрим на эту дерзкую выскочку!..