Литературный папуасизм Анастасии Мироновой

(Анастасия Миронова. Мама!!! М., АСТ: Редакция Елены Шубиной. 2019)

 

Анастасия Миронова – постоянный автор Alterlit, регулярно высказывается по актуальным вопросам в рубрике FrashTrash. В 2019 в Редакции Елены Шубиной у Анастасии вышел роман «Мама!!!»

Насчёт последнего факта возникают двойственные эмоции. С одной стороны – да, это очень круто. Лучшее издательство страны. Литературный знак качества. С другой, само понятие литературного качества в последние десятилетия, как горный оползень – не стоит на месте, скажем так. Уж сколько раз бывало, да вы и сами видели, - расхваленные эталоны литературного письма оказывались на проверку трухлявым пшиком. Зачастую понятие литературного качества подменяется соблюдением неких шизофренических идеологем, которыми, как привокзальные беляши мясным суррогатом, фаршируется фактически каждый релиз у той же Елены Шубиной. Как и привокзальная кулинария книжные эти «беляши» тоже большей частью малосъедобны, порою и чреваты для здоровья.

Конечно же, возникает вопрос: а в каком качестве блеснула Анастасия в линейке этого фастфуда? Закономерным ли шедевром, ростком ли, пробившим толщу? Или имела место попытка встраивания в систему литературного оболванивания образованческих масс?

Чем гадать, делать пустые предположения, давайте посмотрим на сам текст. Он наверняка в полной мере удовлетворит наше любопытство. Итак,

 

ЧТО ЖЕ ВНУТРИ?

Роман разделён на пять частей-«классов», с первого по пятый соответственно. Если в первом классе героине – девочке Саше – пять лет, и она досрочно идёт в школу, то в пятом ей уже – десять, она пятиклассница. К пяти частям примыкает финальная новелла «Доченька!», смысл выделения которой в отдельный элемент текста я сначала не понял (но потом понимание пришло).

Эпиграфов нет. Вместо них авторское пояснение:

«Мама!!!» - это не зов о помощи. Не посвящение. Это крик ужаса».

Анастасия авторской волей настраивает нас на волну ужаса. Пугайтесь давайте! Ну, ОК.

Сквозь хлипенький пролог идём к первой части и неожиданно ловим себя на мысли о том, что эта первая часть нам нравится. Мы оказываемся в Сибири, на окраине города Тюмень, где-то на рубеже 80-90-х годов прошлого века.

Героиня – маленькая девочка, папы нет – но он и не нужен, девочка боится мужчин. Вот её портрет в авторском исполнении:

«У Саши зубы были мелкие, какие-то полупрозрачные и редкие, заостренные на концах, которые делали ее похожей на мышку. Она вообще вся была похожа на мышку: серые тонкие волосы, поднявшиеся вокруг бантов дыбом, непонятные глаза, не то зеленые, не то серые. Из зеркала на Сашу смотрела худенькая девочка с маленькими, близко посаженными глазками, незаметными бровями и редкими короткими ресницами».

Есть, конечно, незабываемые реалии того времени. Автор этих строк и сам провёл детство в Сибири. Правда, не в Тюмени, а чуть подальше. Я, в принципе, это всё прекрасно помню. И безумные очереди, и бараки, и алкашей, и дебилов.

Миронова заходит сразу по-жёсткому. Вот героиня играет во дворе с девочкой – тоже Сашей.

«Ее мать была немая. Отец, с похмелья разозлившись на тетю Раю, отрезал ей язык. Сиплая Саша говорила, что отрезанное он тут же выкинул в мусоропровод. Она сразу побежала на улицу, туда, где вываливался из трубы мусор, долго искала мамин язык, но не нашла».

Нормально, друзья. Как выходец из сибирских пампасов, могу свидетельствовать, что были истории и похлеще. Мог бы рассказать, но речь не обо мне.

Прекрасны и правдивы локации. Вот, например, героиня заходит в родной подъезд:

«Первой идти в их пансионате страшно: можно, например, на кого-нибудь наступить. Или на что-нибудь. Часто на ступеньках были кучи и даже блевотина. В темноте туда вступить очень легко. Это неприятно и всегда стыдно перед мамой, особенно если дома нет воды. Каждый раз, когда Саша шла по лестнице или коридору в темноте, она думала только об одном – не измазаться бы».

Да и такое бывало. «Мой дом – моя крепость» сказано не про жительниц сибирских пансионатов.

«Когда-то давно, еще очень маленькой, она услышала вечером стук на балконе. Мама в это время срезала мясо с курицы. Она так с ножом и пошла посмотреть. На балконе оказался мужчина. Он пролез к ним через раму с натянутой марлей, шепнул что-то маме. Она вернулась, села в кресло, посадила Сашу за спину и так сидела с ножом в вытянутой руке, пока мужчина не ушел через то же окно. Да и пьяниц, которые иногда путали их дверь и ломились посреди ночи, Саша тоже помнила».

В общем, первая часть не вызвала никакого противоречия. В принципе, так оно и было, особенно на окраинных районах больших сибирских городов. Читал, и прямо родным, трухлявым пахнуло. Как в прошлом оказался Лев Валерьевич. Поностальгировал.

И задумка автора казалась мне на тот момент блестящей. Да, мир повествования – дик, свиреп, населён дегенератами и всякими несчастными. Он может показаться полной дичью, но в целом – так и было. И героиня растёт в атмосфере обыденного кошмара, той самой особой сибирской жути, что примерно во время описываемых в книге событий выстрелила и «Гражданской обороной» и прочим сибирским панк-роком. От хорошей бы жизни так не орали.

Но для чистоты данной разновидности трэша имеет значение ровно один нюанс. Правдивость. Очень легко, на самом деле, ускользнуть в ненаучную фантастику, заняться описанием не существовавших ужасов, кровожадных дегенератов. Легче лёгкого. А вот выдержать баланс, не сорваться, проэквилибрировать по самому краю – вот что высший пилотаж.

И до самого конца первой части Анастасия шла по этой грани уверенно. А вот потом сорвалась, стала использовать то, что я назову

 

ПАПУАССКИЕ ХИТРОСТИ

Что имеется в виду? Вот представьте, вы – мирный папуас. Живёте себе на своей тревожной родине. И вдруг приплывает однажды полный теплоход спесивых бледнолицых господ в пробковых шлемах и с надменными лицами. И вы, папуас, водите их по своей деревне. А там – ну, как у всех в XXI веке – антенны над домами, машины, магазины, молодёжь с гаджетами.

Бледнолицые гости недовольны. Они говорят: «Фу! Вы показываете нам неправду! Где ваши легендарные каннибалы? Где кровавые ритуалы?!» Уезжают недовольные. А все папуасы, сговорившись, строят каннибальскую деревню и проводят для бледнолицых гостей типа кровавые ритуалы с чехлами на причиндалах и кровожадными воплями.

И вот чем-то похожим принялась заниматься Анастасия Миронова в четырёх дальнейших частях своего повествования. Жуть начинает громоздиться на кошмар и погонять лавкрафтианской склеповой безнадёгой.

Насторожился я на описании очереди – свирепой, всё живое затаптывающей. И зачем эта очередь? Да за хлебом же! И вот тут я, друзья, верить перестал. Потому что я, будучи жителем примерно тех же мест в то же время, прекрасно помню, что хлеб можно было купить всегда. Двадцать копеек за белый кирпичик. И он лежал всегда и везде. Потому что стратегический продукт. И он был. А чудовищные очереди возникали за маслом, мясом, за молоком могли быть, за колбасой. Но не за хлебом.

Но для бледнолицых господ из РЕШ с (тогда ещё) перспективой вывода текстов на международные рынки требуется как раз это – дикая, давящая и разрушительная очередь именно за хлебом. И наплевать, что именно такой очереди не было и быть не могло.

И вот с этого-то момента и начинается

 

ПАРАД НЕБЫЛИЦ

Вот в квартиру Аньки – лучшей подружки главной героини, врываются грабители. По счастью, квартира оказалась на первом этаже.

«Когда стали открывать дверь снаружи, баба Тоня собрала их (двух внучек. – Л.Р.) и спустила с балкона, потом – шубу, видеомагнитофон, вазу, деньги, а сама выбраться не смогла».

И вот девочка Саша приходит к подружке, и - картина маслом:

«Саша издали не поняла, что это, она лишь видела, как Анька напрягалась из последних сил. Ей удалось приподнять короб, но унести его она не смогла.

(…)

Видеомагнитофон! Анька тащила видеомагнитофон! Саша взялась с другой стороны, вдвоем они еле-еле подняли его с земли и на шатающихся ногах поволокли в кусты».

Да, были, наверное, времена, когда видеомагнитофоны были размером со слона. Удивляет в данной ситуации даже не громадный «видак», а тактика бандитов. Дело-то в чём? Любая уважающая себя банда, когда приходит на дело, оставляет кого-нибудь на стрёме. И этот молодчик стоит, пасёт обстановку, если что – извещает подельников особым свистом или другим способом.

Но в случае этого эпического ограбления с героической бабкой в роли спасительницы сокровищ обычная тактика воровского мира, видимо, дала сбой. Никто не стоял на стрёме, не видел полёта сокровищ в кусты.

Дальше у нас – новые чудеса и небылицы папуасского цирка с каннибалами бля белых господ. Вот побоище на вещевом рынке. Идут, сметая всё живое, бухие ветераны-«афганцы». Женщин, детей – всех бьют и грабят. И лишь мама главной героини даёт одному из хамов словесный отпор:

«Борзой афганец сказал что-то невнятное.

- Поговори мне еще, я тебя сама отмудохаю, - зло, с ненавистью, крикнула ему мама. (…) Один его рукав медленно, как на воздушном шаре, полетел за туловищем – рукав был пустой, а из другого высунулся обрубок. Афганец потянулся им к Саше, но она отскочила, закричав в ужасе: «Аааааа!» Мама размахнулась и со всей силы ударила афганца сумкой.

- Ты че творишь, сука? Я тебя, суку, щас урою. Шкура драная!»

Собственно, в этот момент я и понял всё про роман «Мама!!!»:

 

ЭТО ЖЕ ФЭНТЕЗИ!

Ну, конечно! И тогда это все небылицы, пожалуй, объясняет. Да писательница Миронова перешагнула в какой-то момент грань между реальностью и волшебной страной монстров-дегенератов, да и нырнула с головой туда. К тому же, есть ещё и бледнолицые люди с брезгливо сжатыми губами, в пробковых шлемах, которые требуют: «Больше мяса, папуас!»

Ну, а Анастасия Миронова сработала литературным папуасом. «Вы хочите мяса, есть у меня!» И перед нами – уже сказочный мир тёмного фэнтези, который Редакция Елены Шубиной покупает и продаёт, как мир реальный. Мир с монстрами и сокровищами:

«- А где мы возьмем стекла?

Саша уцепилась за эту отговорку, хоть и знала, что на Лесобазе валялось много разбитых бутылок, но вдруг Анька поленится искать?

- Где-где? Дак полно же. Вон, вчера, помнишь, били дяденьку у нашего подъезда? У него же пиво было. Бутылки-то, поди, все расколотили. Пойдем посмотрим!»

Мир этот прописан эмоционально, порой действительно жутко. Но бледнолицые поверят.

Пятая часть называется «Листьева убили». Да, там действительно, в сибирский окраинный район приходит известие о том, что в Москве, в подъезде собственного дома, застрелен известный телеведущий. И вот что начинается в тёмном фэнтези-мире.

«Сейчас эта женщина, наверное уже бабушка, тоже была в своей каморке. Но не сидела у окошка, а смотрела стоя в маленький, меньше учебника, телевизор. С ней рядом стояла гардеробщица, какие-то учительницы, физрук. Смотрели молча. Саша подтянулась и заглянула в экран: на нем было написано: «Владислав Листьев убит». И фотография. У Саши похолодело в животе. Что-то склизкое, жуткое».

Вам это ничего не напоминает? Поехали дальше.

«…к ним подошла Наталья Валентиновна, вся в слезах, обняла их с Анькой и по-настоящему, будто на кладбище, запричитала:

- Убили, девочки! Владислава Листьева убили!»

Да, убили, значит, Фердинанда-то нашего. Но это не все шевеления, которые это известие вызвало в нашем фэнтези-мире. Начинают, например, бегать чёрные женщины:

«- Листьева убили! Листьева убили! – истерично закричала какая-то учительница.

Она бежала из правого крыла коридора в левый мимо холла, мимо гардероба, вахты, всклокоченная, черная от горя. Когда только почернеть успела?»

Я примерно так помню 1 марта 1995 года. Помню, что сообщили об убийстве вечером, практически сразу. В книге описываются утренние события. Значит, дело происходит уже 2 марта. Честно сказать, я не видел в тот день ни траурных молчаний у телевизоров, ни чёрных женщин. Однако в фэнтези-мире они есть. И знаете, что это мне напомнило?

Вот, например, цитата из романа «Тот город» Ольги Кромер, тоже «шубинского» автора:

«Коридор и кухня были полны народу, все стояли мрачные, подавленные, многие женщины плакали – кто навзрыд, а кто, по-деревенски, в платок.

- Что случилось? – осторожно спросила Ося.

Одна из соседок отвернулась от неё, другая сказала быстро: «Кирова убили» - и тоже отвернулась».

Ну, вы поняли. Траур и рыдания после убийства Кирова, что дало, по либеральной легенде, старт Большому террору, описал, наверное, всякий уважающий себя писатель соответствующей когорты. Настолько значимое событие. Только почерневших женщин и там не вспомню. Есть в либеральной беллетристике и ещё одно массовое слезопролитие – смерть Сталина. Но в обоих случаях, это смерти – значимые, дающие старт переменам.

Не могу быть уверен, что Анастасия Миронова как-то троллила рукопожатную общественность. Нет, всё серьёзно. Анастасия, как человек начитанный, конечно же, знакома с корпусом литературы, которую «запрещали читать». Это оттуда, вряд ли осознанный фантом всплыл на поверхность чёрного фэнтези.

Под занавес пятой части Сашу и Аньку обстреливают из окна. Предположительно, пьяные менты. Девочка спасается, но у неё от жути окружающего мира происходит выгорание:

«Ей ничего не надо, она ничего не хочет, кроме одного – заснуть и не проснуться. Если придется снова просыпаться на Лесобазе, то лучше не проснуться вообще. Она не хочет здесь больше жить. Не хочет ходить одна по густой темноте вонючих коридоров. Не хочет ждать, сжавшись в клубок, маму».

Это – катарсис, максимально доходчиво переданная безнадёга. Здесь, судя по всему, должна была стоять авторская точка. Здесь ей самое место. Анастасия, я уверен, всё это понимала и без меня.

Мне кажется, она эту точку даже и поставила. И в таком виде на рассмотрение Редакции Елены Шубиной и отдала. И, догадываюсь так, что вернулась эта рукопись обратно с пожеланием доработать текст. И сделать

 

БОЛЬШЕ АДА!

«Куда ещё больше?!» - спросите вы. Мало нам маньяков, дегенератов, безъязыких женщин и загаженных подъездов? Мало! Надо вообще лютую концовку, чтобы взвыл читатель от ужаса!

И Анастасия, как автор хороший и понятливый, концовку эту – сделала. Она стоит в книге отдельной новеллой «Доченька!», и этими редакторскими пожеланиями и объясняется её особость.

Линия с бухими ментами, которые расстреливали с балкона детей, получает продолжение. В принципе, в реальность чего-то подобного даже на сибирской окраине верится всё же с трудом. Хотя история 90-х мутна и гадостна, но не верится. Хотя ладно. Поверим. Стреляли. Именно менты.

Но в новелле «Доченька!» эти самые палачи трудового народа в серых мундирах офигевают в край. Они не только не извиняются, они ещё, в лучших традициях банановых диктаторов и болливудских злодеев, начинают прессовать потерпевших. На Анькину квартиру, например, происходит налёт:

«Шкаф сломан, оборваны обои, на полу валялись бумаги, обрывки газет, сплющенные коробки из-под обуви, грязная тряпка из жениного платья».

Но этого мало. Злодеи оставляют ещё и записку!

«Саша села снова на диван, вчиталась в записку. На ней очень красивыми, ровными буквами – так умеют в их классе хорошисты – было написано: «Забери свое заявление и не рыпайся».

Я рыдал от смеха, друзья. «Какие наглые и безнаказанные злодеи!» - думал я. Почему они ещё фотографии своих свирепых рож туда не приложили, спрашивается?

И старая бабка, которая снова пережила вторжение, ворчит:

«Вишь, как всё, Шурочка. Как при фашистах. У нас в лагере-то, знашь, так во всём бараке рыскали.(…) А чтобы детей стреляли, Шура. Так и в войну такого не видала. Нет, не стреляли. Только если партизаны там, али ишшо чего».

Но мало того! Приятель девочки, хороший парень, страдающий от пьяной матери, в очередной раз тащит её домой, в барак, со злости сжигает весь барак, а потом:

«- Горит дом, а он стоит и смотрит. Когда уж совсем всё в огне стало, он как заорет: «Это я! Я поджег!» А потом туда, прямо в огонь. Бежит и кричит: «Мама! Мама!» (…) Бежит, у него голова в огне, спина в огне».

В общем, друзья, боюсь показаться человеком жестокосердым и циничным, но если раньше перед нами был просто цирк с папуасами, то к финалу настало время цирка, простите, дю Солейль с теми же папуасами.

И, в принципе, Анастасия справилась. Автор талантливый, ярко передающий эмоции, она очень лихо продала «белым господам» то, что они хотели. Это очень хорошие качества для автора и для журналиста.

Я даже уверен, что жанр фэнтези пропитал её роман не из большой любви к «Игре престолов». Под давлением. Под гнётом редакторских пожеланий. А ведь замах-то был на художественную правду, на то, как на самом деле. И первая часть романа «Мама!!!» тому свидетельством.

 

#новые_критики #лев_рыжков #новая_критика #анастасия_миронова #мама!!! #редакция_елены_шубиной #аст