Три белых коня

— А есть такое измерение, где всё как у нас, кроме одной детали: чтобы Кипелов пел «И ты покрасил свой член в чёрный цвет»?

— Конечно есть, мы в нём и находимся, Вы просто ни разу не были на корпоративах, верно?

Достойный соперник, один—ноль в его пользу.

— А такая реальность, где всё так же, и Кипелов поёт про член, но чтобы песня у Ярослава Евдокимова была «Стриптизёр, ты меня называла»? – я намеренно доканывал менеджера; такие у меня тараканы в башке: как только почую наличие ума у собеседника, тут же пытаюсь спровоцировать состязание. Набрасываюсь на интеллект, как бродячие собаки реагируют на страх случайного прохожего.

— Поверьте, количество параллельных миров не просто стремится к бесконечности, оно бесконечно, – терпеливо отвечал сотрудник агентства. — Что в принципе одно и тоже, не мне Вам объяснять, верно?

Не совсем одно и то же, конечно. Однако зарплата на кафедре стремится к нулю, о чём и намекнул мне менеджер, поэтому выбирать варианты особо не приходилось.

— Может, хотя бы половина бесконечности? – тщетно попытался отыграться. Но парень миролюбиво перевёл разговор в конструктивное русло.

— Я понимаю Ваши опасения, но поверьте, здесь всё честно. И потом, это действительно очень скромная цена для такого путешествия. Просто потому, что очень, очень редко кто-то интересуется этим туром. Вы — приятное исключение, честное слово. А по качеству у нас ни одного нарекания нет. Был недавно прецедент (я с удовольствием отметил, что он правильно произносит неподвластное телеведущим слово), и организаторов моментально лишили лицензии.

Менеджер поведал занятный случай. Как одна контора торговала якобы турами в прошлое, и, продав ностальгирующему клиенту путешествие в тысяча девятьсот восемьдесят восьмой, просто отвезли того в Жёлтые воды! Те же самые чехословацкие трамваи, те же самые венгерские икарусы. Но турист попался не дурак, раскусил и накатал жалобу.

Так… куда меня занесло в своих воспоминаниях? Нужно выкарабкиваться.

* * *

Нужно будет как-то выкарабкиваться, — подумал я, когда в спортбар зашли четверо, и все посетители приутихли. Стало ясно, что сейчас будет рубилово. Но после всего выпитого тархуна почему-то было не страшно, даже кураж поймал. Мы с Ферзём вдвоём, с голыми руками, против четверых? Плевать. Хотя основное правило сицилианской братвы — выходя даже на полчаса в магазин за батарейками, обязательно прихватить с собой хотя бы таблицы Брадиса.  Меж тем эти четверо были очень серьёзными парнями. Все в толстенных очках, а у старшего — его лидерство было понятно по запущенному сколиозу и застёгнутой на верхнюю пуговицу клетчатой рубашке — из кармана дерзко торчала логарифмическая линейка.

— Четыре чая! — произнёс горбатый, подойдя к стойке бара. — Ну что? Пришло время подорвать пешки?

Его коллеги моментально выхватили шахматные доски и, ловко орудуя пальцами, расставили фигурки. Посетители трусливо уставились в тщательно вымытый пол. Только мы с Ферзём бесстрашно смотрели главарю прямо в толстенные стёкла очков. Тот не мог не заметить.

— Кого тут продифференцировать? — со зловещей вежливостью осведомился горбатый предводитель.

— Попробуйте! Я экспонента! — дерзко ответил я и смело подошёл к ближайшей шахматной доске.

— Да я Вас сейчас разложу на одночлены, троечник Вы эдакий!

— За троечника извольте ответить! — всё так же продолжал я; Ферзь, как и ожидалось, стал рядом, закатал рукава, и, не выговаривая эр, улыбнулся:

— Не стреляйте в шахматиста, он играет как умеет!

— Не пытаетесь ли вы извлечь квадратный корень из отрицательного числа? — вписался за горбатого дерзкий рыжий парень, с виду аспирант. — Сейчас посмотрим, чьи слоны проворней.

— О музыке говорят нотами, юноша, — меня несло. — А о шахматах исключительно матами!

Чемпионат суперлиги по рэндзю на огромном экране никого из посетителей уже не интересовал, взоры переместились на меня. Через сорок две минуты всё было кончено: мы с Ферзём разнесли наглецов вдребезги. Два с половиной на полтора очка. Три ничьих и одна победа, причём чёрными: я уделал рыжего наглеца. Бывшие крутые парни расплакались, мне стало их немного жалко. Впрочем, повели они себя достойно: проставились томатным соком и заказали в нашу честь песню «Три белых коня». Шахматный долг — долг чести.

— Ферзь очень крутой! – сказал мне Гриша, когда мы уже были в безопасности на хазе. Ну то есть в районном шахматно-шашечном клубе. —  Очень крутой, безбашенный в полном смысле слова! Однажды в одиночку (только представь!) явился на стрелку с лягушатниками. Один против восьмерых. И уделал всех. Каждого! Порвал как тузик грелку! В другой раз на пустыре одним дифференциальным уравнением пятерых лохов загнал.

— Гриша, я правильно понимаю, лягушатники – это сторонники французского дебюта, то есть осторожной, закрытой позиции, верно? В отличие от нас, дерзких последователей сицилианки?

Гриша подтвердил, и моё уважение к Ферзю укрепилось. Разве я мог представить себе всё это ещё несколько дней назад, когда в очередной раз опоздал на собственную лекцию.

* * *

Всё началось несколько дней назад, когда я в очередной раз опоздал на собственную лекцию. Вахтёрша не вытерпела и сделала мне замечание:

— Сергей Александрович, вот смотрите: третьего дня вы явились на восемь минут позже, вчера на четыре, сегодня на две…

— Марковна, динамика позитивная, сами же видите! – отшутился я.

— Коллега! Смею Вам заметить, при сохранении такой прогрессии Вы никогда не прибудете вовремя, понимаете!

Да понимаю, конечно. Не стану ж ей объяснять и жаловаться… Каждое утро эти спортсмены. Чёрт бы побрал мэрию с установкой спортплощадок во дворах. Теперь круглосуточно всякое хулиганьё собирается, вертятся на перекладинах, отрабатывают удары и прочее. Предводитель у них такой неприятный. Кличка Тайсон. Не самый накачанный, без татуировок, но видно, что остальные его уважают.

— Эй, профессор, загляни к нам! Давай мы из тебя мужика сделаем! – приблизительно так обычно приветствовал меня Тайсон, когда я, пытаясь остаться незамеченным, выбирался на улицу. — Ну давай же, надень перчатки, испытай себя! — сказал он сегодня, и я не выдержал:

— Уважаемый, ну какие же это перчатки? Лингвистически следует называть это изделие рукавицами, не находите? Ведь здесь общий карман для четырёх пальцев, так?

Спортсмены заржали. Тайсон удивлённо посмотрел на меня, ничего не сказал, и я поспешил на работу. Нужно было провести занятия и подписать отпуск за свой счёт. Друзья-физтеховцы подарили скидочную карту в турфирму параллельных реальностей, но отправиться в путешествие нужно было не позже понедельника, иначе скидки превратятся в тыкву. Когда ещё у меня будет такая возможность? Да и отдохну от этих ежедневных стрессов во дворе. Самое обидное было, что я по уши влюбился в сестру Тайсона, девчонку-старшеклассницу. Ничего такого, я ж не извращенец, ей лет шестнадцать-семнадцать сейчас, а к тому моменту, когда решусь с ней заговорить – уже на пенсию выйдет… Да и потом, кто я для неё? Унылый ботан. Она в окружении таких крутых или как там оно называется… уматовых парней. Уматовых? Что за шахматная феня, честное слово.

* * *

— Я ж говорил, что Серджио уматовый пацан! Правильный! – картавил Ферзь, братва кивала, и мне было приятно. – Гриша, объясни пацану за понятия и начала анализа.

Дерзкие сторонники сицилианской партии моментально приклеили мне прозвище Серджио. По моей скидочной карте в Агентстве сгоревших путёвок было доступно только три варианта: там, где пиво бесплатное (всё-таки фильм «Афоня шедевр на века), ещё какая-то нелепица, и вот эта реальность, в которой я пребывал уже несколько дней с недоумением и восторгом.

У самого Гриши Блендера почему-то псевдонима не было, да и зачем, с такими-то паспортными данными. Как говорится, нет такого предмета, который не подошёл бы шахматисту для фамилии. Его отчество, как он сам утверждал – Лжедмитриевич: папа на самом деле не родной, потому что мамка спуталась с завкафедрой. Блендер начал меня просвещать:

— Если попадёшь в камеру, что нужно сделать первым делом?

Я пожал плечами.

— Не плечами пожимать, а поздороваться, обозначиться, и поинтересоваться, кто старший.

— Старший по учёной степени? – смекнул я.

— Разумеется, – улыбнулся Гриша. – И помни: держи язык за зубами, тюрьма это тебе не курсы повышения квалификации. Хотя, как посмотреть.

— Обязательно будут присматриваться, провоцировать, испытывать, — добавила из угла Белка, сверкнув фиксой. — Например, будут разводить на «купи слона», понимаешь?

Я не совсем понимал, к чему мне этот ликбез. Мы ж не беспредельщики, не лохи какие-нибудь, всё чётенько, по закону.

— Эх, Серджио, ты что, не знаешь, как беспределят матёрые менты? Вот идёшь ты абсолютно чистый, стерильный. Тормозят. Спрашивают: есть запрещённые предметы?

— Скажу, что нет! – ответил я. – Пусть досматривают!

— А он тебе скажет, что есть! И пошлёт за понятыми, понял? Тут сразу нужно интегрировать ситуацию! Всучить пятихатку и радоваться, если удастся отделаться!

— Но как? У меня же нет ничего запрещённого?

— Есть, Серджио, есть. Если понятые будут с высшим техническим – они подтвердят! Есть, просто его количество равно нулю, понимаешь в чём подвох?

Вскоре мы направились миттельшпилить лохов. Мы – это я, Ферзь, Блендер и мелкая конопатая Белка из планетария. Белка – потому что Белый карлик, хотя Гриша мне шепнул на ухо, что она просто Чёрная дыра. Мчались на лексусе, врубив на всю громкость Яначека в обработке Эмерсона, Лейка и Палмера.  «Вэн ю ком чу хуюаааа!» — орали мои новые друзья; я держал язык за зубами, просто потому что в школе немецкий учил. Несмотря на августовскую жару, тонированные стёкла были задраены. Никто не должен был знать, что у нас не работает кондиционер. Неудачники уступали нам дорогу и прижимались к обочинам. Приехали в офис, то есть на кафедру. На стене портрет Максима Горького с упавшими усами. Он так любил шахматы, что взял себе псевдоним Пешков, — объяснил мне Гриша. В коридоре на краешке стула уже дожидался бедолага, которому срочно нужны были деньги в долг. Выглядел клиент отвратительно: огромные бицепсы, рубашка на груди еле застёгивается. Небось, явился просить на новые тренажёры для своего задротского клуба.

— Вопросов нет, — говорит Ферзь. – Мы тебе даём миллион, ты возвращаешь два, годится?

Ну вроде нормальные проценты, соглашается лох. Оформляем бумаги. Лох в залог оставляет машину. Получает деньги, и уже на выходе его одёргивает Гриша Блендер:

— Слушай, шкаф! Тебе ж трудновато будет вернуть два миллиона?

Культурист кивнул гривой.

— Давай так: ты прямо сейчас отдаёшь миллион, а второй понемногу вернёшь потом, так ведь будет проще?

Терпила соглашается. Конверт с деньгами возвращается в сейф. Спортсмен пружинистой походкой уходит.

— Гриша, но это же невероятно… И… вроде как не очень честно. Вот у вас кредитный союз называется «Ставка на порядочность» — в чём порядочность?

— Ну, считай, что его ставка не сыграла, — ухмыльнулась Белка — А юридически всё верно, перечитай договор! И к чему ты так переживаешь за этого утырка? Лично мне он как зайцу трицепс, понимаешь?

Подтянулись остальные, и мы, уже в расширенном составе, поехали в ресторан. Как только наша компания вальяжно ввалилась в заведение, парочка борцов ретировалась, спешно расплатившись и не дожидаясь сдачи. Официанты восторженно и преданно замерли в стойке. В тот вечер мы отжигали на полную. Решали на время определённые интегралы, потом играли в фанты. Ферзю досталось петь в караоке «Это Кара-кара-кара, Каро-Канн». С его-то произношением. Насколько я понял, в этой компании такой прикол повторялся каждую вечеринку, и все веселились от души.

— Серджио, слушай анекдот! – подсел ко мне Гриша.

— Сначала вопрос: Мыкола Шопенгауэр почему берёт себе двойные порции? Ведь такой же дрыщ, как и остальные.

— Так у него же раздвоение личности! – ответил Блендер. Короче, ты анекдот слушать будешь? «Алло, редакция? У меня есть сорок одна шутка про Бойля, Марриотта, Гея и Люссака!  – Но Гей Люссак это один человек.  – Тогда сорок две!».

Гриша рассмеялся первым. И последним, потому что позавчера он рассказывал то же самое. Константа – признак мастерства. Хотя её скорость изменения, как вы прекрасно понимаете, равна нулю. Одно и то же день за днём. В это время в ресторан зашёл Тайсон со своей младшей сестрой, и я остолбенел, как вышеупомянутая производная.

– Здоров, Тарзан, тебе нарзан? – оскалилась Белка. И со всех сторон на парочку набросились толпой. Квадратичные функции, формула Ньютона-Лейбница, каламбуры на латыни и древнегреческом – чем их только ни травили. Тайсон даже не пытался отмахиваться и держался достойно. На меня ни он, ни сестра не смотрели вовсе.

— Тимур, пойдём отсюда! – попросила сестра.

— Мария, мы остаёмся, — спокойно ответил Тайсон.

— Мария, кури! – прыснула от смеха Белка, и официант угодливо захихикал.

– Слушайте, отстаньте от них! – не выдержал я, и мои друзья опешили.

Сестра Тайсона подошла ко мне и негромко сказала: «Играешь в благородство? Ты такой же, как они. Думаете, если вы интеллектуально сильнее, то можно унижать слабых?». Конфликт утих по экспоненте, Тайсон с Машей остались непобеждёнными и заняли столик у окна. Кажется, сегодня у неё день рождения.  Все вернулись к своим развлечениям, бармен включил телевизор.  «62-х летний голливудский актёр Дольф Лундгрен выбрал себе в невесты 24-летнюю модель Эмму, — тарахтел диктор. – Как говорится, сплав молодости и опыта и Дольф Лундгрен» …

Мне стало тоскливо. Моя новая компания, мой новый временный мир тускнели всё сильнее. В принципе, любой мир, в котором мы пребываем, для нас временный, верно? Вот видите, насколько я приуныл.

«Что такое «поймать букет невесты» нам расскажет доктор Ботулинский» – бойко продолжал диктор на экране, и я ушёл в гостиницу. По-английски, не расплатившись.

* * *

Уже из номера позвонил Ферзю и извинился. Передал приветы братве и сказал, что неожиданно уезжаю, возможно, надолго. Ферзь не стал ничего выяснять и просто пожелал счастливого пути, за что я ему очень признателен. Я ведь никому не рассказывал, откуда я взялся и что в полночь моя путёвка заканчивается.

— Ян Александрович! – кажется, я впервые назвал Ферзя по имени-отчеству. – А что скажешь за параллельные измерения?

— Видите ли, Сергей… Принято считать, что это всё ненаучные измышления, но я почему-то верю. Знаете легенду, как одна пешка зашла на поле е9 и не вернулась?

И повесил трубку.

Не знаю, как это всё устроено, но вернуться домой получилось в десять утра. То есть вся компания спортсменов была на месте, и прошмыгнуть в подъезд мимо них не удалось. А я и не пытался. Подошёл прямо к Тайсону.

— Добрый день. Меня зовут Сергей, я преподаватель математики. Тимур, можно с вами заниматься?

Все в недоумении уставились на меня. Тайсон в мокрой от пота футболке протянул руку в боксёрской перчатке. Я стукнул по ней кулаком – кажется, такое приветствие у боксёров.

— Молодец, уважаю. Откуда моё имя знаешь? Меня так только сестра называет. Короче, приходи хоть сейчас. Есть дома спортивные штаны и кроссовки? Про бинты и перчатки… в смысле боксёрские рукавицы, не спрашиваю, найдётся и для тебя.

Он улыбнулся. Улыбка – штука вирусная. Я вроде настраивался на серьёзный и мужественный тон, но не мог не ухмыльнуться в ответ. Пару секунд мы улыбались в шестьдесят четыре зуба.

— И ещё, профессор, есть предложение. Я тебя научу всему, что знаю, а ты поможешь сеструхе с математикой, договорились? Взбрело ей в голову поступать в какое-то матерное заведение.

— Физмат? Мехмат? – спросил я

— Да кто их, баб, поймёт! Короче, приходи, как раз и малая подтянется.

— На турнике что ли подтянется? Тайсон, не удивимся, если она у тебя выход на две руки сделает! Сколько жмёт лёжа? – загалдели пацаны. Не такие они и зловещие оказались. – Врубите музычку, мне ещё пять подходов на турнике, на сухую не могу!

Я пошёл домой переодеваться, вдогонку доносилась оказавшаяся знакомой песенка из дискотеки восьмидесятых. Не привычная мне ария Командора, не Кинг Кримзон с их замороченными семью шестнадцатыми… Приятная песенка, и неожиданно для самого себя я начал подпевать. Чтоб никто не слышал: Цэн оклок поцман, бримми холеро… Откуда мне было знать, что поцман по-английски – почтальон.