Черновики

Был как индийское кино нелеп и мил
Пришедший август, и я его с руки кормила,
Всех комаров, мошку и гнус.
Хорош собой! Вот только грусть
Поверх невидимых улыбок, и смех —
Не смех, а тихий хруст
Листвы засохшей раньше срока,
Опавшей вниз, летящей вверх,
Подхваченной порывом
Ветра…

И вместо ворона — сорока,
Невыносимо-говорлива:
Треща о чем-то мне из чащи,
В гнездо листок бумаги тащит.

Осталось лишь вообразить
То откровение, что скрыто
В листе, испачканном в грязи,
В корявой вязи букв размытых…

Быть может, то был черновик?
Война в саду у дяди ВАЛЛ-И,
«Ветра Зимы» в оригинале,
Фонарь, аптека, мост и «Крик»…

Быть может, то был телефон:
Записан в шутку на салфетке,
Без мыслей задних и порочных.
Но глаз наметанный, сорочий
В нем разглядел холодный блеск
Двух новых золотых колец,
И под фатой сапфир сережек…
На свете всякое возможно.

И в этом есть особый шик:
Как хочешь, так и напиши.

Финал истории исчез
В лесу со взмахом птичьих крыльев,
И август в фабулу пролез,
Пророс сухой его ковыль
Промежду небылью и былью.

Покуда мы — черновики,
Для нас черника и малина…
Для нас чернила или глина,
Сорочий крик и солнца блики
У заболоченной реки;
Нелепый масочный прикид —
У птицы в клюве.
Зреет клюква,
И у нее довольный вид.

Нетороплив и некапризен,
Глодает сыроежку слизень,
Вальяжно замыкая круг…
Memento
Mori,
Бедный Йорик!

Но мало истины в моменте:
Не дату смерти — годы жизни
Твои укажут, если вдруг.