Картинки за стеклом
До отправления оставалось минуты три, и маленькая проводница уже прокричала, чтобы провожающие вышли из вагона. Он был сам себе провожающий, поэтому команду проводницы выполнил наполовину: вышел из купе, но вагон не покинул, остался в коридоре у окна, прислушиваясь к своим ощущениям.
Да, оно уже накатило, это замечательное вагонное чувство. Он даже усмехнулся, слушая, как пиджак в другом конце коридора оправдывается по мобильнику – «ну извини, зайка, не было билетов на самолёт». Куда они торопятся со своими самолётами? Как они не понимают, что важнейшая часть отпуска – вот это самое время в поезде, в тамбуре между мирами, в передышке между ролями...
Хотя у каждого свои погремушки, конечно. Его вагонное чувство возникло, наверное, ещё в детстве, когда ездил с родителями на море. В городе они вечно гоняют тебя с учёбой, на курорте вместо отдыха опять какая-то беготня, столовая-море-столовая-море, не сиди долго в воде, убери волосы со лба, почему ты не съел помидор – и только на верхней полке вагона, в тамбуре между мирами, можно было на сутки выпасть из всех этих распорядков.
Он снова глянул на мужика в пиджаке, продолжавшего сюсюкать в трубку, и то ли из чувства солидарности, то ли из подсознательного стремления задержаться в своём прошлом мире – тоже вытащил айфон и написал сообщение бывшей жене: «Сел в поезд». В этом не было нужды, и ответного пожелания доброго пути в этот раз уже не будет. Но всё равно приятно выполнить этот маленький ритуал расставания с перроном, ещё одно подтверждение любимого вагонного чувства.
Чтобы дать проводнице паспорт для повторной проверки и выслушать её инструкции по устройству вентиляции и расположению туалетов, пришлось зайти в купе. Других пассажиров там пока не было – наверное, они успели купить билеты на самолёт.
Потом и проводница исчезла, а он стал смотреть в окно на отъезжающий город. Но пустота накатила слишком быстро, или может, не надо было писать то самое сообщение – теперь он вспоминал, как они с женой расстались. Это ведь тоже было похоже на отъезд в отпуск: никаких бурных киношных драм, вроде супружеской неверности или призыва в армию, просто перемена мест ради самой перемены, ради мечты о другой стране, «да, я всегда об этом мечтала, тебе не понять, ты вообще мечтать не умеешь».
Он подумал, что она права. Мечтать он не умел, и на то была причина, которую, в свою очередь, не понимала жена, как и большинство людей. Ему не надо было фантазировать о других мирах, потому что он легко видел другие миры прямо в этом мире. Хотя слово «легко» тут не очень подходит – и может быть, к счастью. Потому что за «видел» всегда маячила развилка. Либо остаться пассивным наблюдателем, либо…
Последний раз такое случилось всего неделю назад. После работы он не поехал сразу домой, а пошёл прогуляться в любимом стиле случайного блуждания, ведомого какими-нибудь забавными знаками: то ли жёлтый совочек в песочнице, указывающий на улицу слева, то ли пятнистая кошка, что метнулась в переулок справа. После нескольких таких поворотов он оказался в совершенно новом районе. А ещё через час блуждания вдруг вышел к очень знакомому месту – к той самой «хрущобе», где жил двадцать лет назад, когда только переехал в Москву.
Это был хороший исход прогулки, можно было уже идти к метро. Но он решил отдохнуть на скамейке у бывшего «своего» подъезда, заодно посмотреть на телефоне фотки, которые сделал в этот день, и удалить неудачные. Он не поднял голову, когда из подъезда вышел человек, хотя периферийное зрение уловило что-то знакомое. А когда он всё-таки оторвался от экрана – человек в красной рубахе с большим белым пакетом уже сворачивал за угол.
Наверное, кто-то из соседей, подумал он, возвращаясь к ленте фотографий. И опять пропустил момент, когда тот же старик снова прошаркал мимо, но уже без пакета – видимо, выбрасывал мусор. И только глядя в спину этому старику, заходящему в подъезд, он понял, что показалось знакомым.
Точно такая же одежда, как на тебе. Та же морковная фланелевая рубаха, с крупными клетками чёрным пунктиром. И вельветовые брюки песочного цвета. И замшевые ботинки, тоже светло-коричневые.
Нет, человек этот не был состарившейся копией того, кто сидел на скамейке – хотя он не видел лица старика, но видел, что волосы другие, кучерявые, совсем другой человек, конечно же. Но такое совпадение одежды, и в том же подъезде…
Вот и этот вагон, этот тамбур между личинами – тоже выход в то особое состояние, в тот прозрачный мир, что всегда рядом с тобой, хотя ты не всегда отпускаешь себя в это путешествие. Но сейчас-то ничто не меша...
Яркое пятно за окном отвлекло от размышлений. День был пасмурный, поезд мчал через городские окраины, вдоль дороги тянулись бетонные заборы и гаражи – и на этих серых стенах под пепельным небом пестрели граффити. В основном там были трудночитаемые слова, но встречались и неплохие рисунки. Ему особенно понравится один извернувшийся крокодил, а возможно, это тоже была стилизованная буква – не успел разглядеть, потому что решил сфоткать и показать сыну, но пока наводил айфон, крокодил почти уже пролетел мимо вагонного окна, и на запоздалом снимке осталось лишь нечто расплывчатое. Хотя сын наверняка опознает автора и по такой смазанной фотке, благо сам рисовал такие «куски» несколько лет, они там все друг дружку знают.
Он сделал ещё несколько снимков разноцветных надписей, танцующих за окном, а потом открыл чат с сыном, чтобы скинуть туда фотки. Но остановился, перечитывая последний диалог.
Сын жаловался, что таблетки его отупляют, что он больше не видит красивых знаков и не чувствует связи с космосом. Что же писал в ответ образцовый отец? Что всё делается правильно, надо просто вести здоровый образ жизни, а побочки от лекарств сойдут при снижении дозы, вот уже два экзамена сдал успешно, молодец, так держать, а все творческие дела и знаки никуда не денутся, подождут....
И после этого ты собираешься скинуть ему пачку кислотных граффити от его бывших друзей? Да уж, образцовый отец.
Лучше не стоит. А если так уж неймётся… Ну, сходи туда, где такие, как ты, обитают. Любители странных фоток. Правда, последний раз, когда ты был на этом форуме, там случился наплыв туповатых юмористов, помешанных на криповой городской скульптуре. Особенно их заводили фигуры на детских площадках.
Он набрал адрес форума и убедился, что наплыв продолжается. Активнее всего обсуждали снимок из сада Баумана: скульптурная девушка стоит на одной ноге, вторую подняла и согнула в колене, положив себе пятку… ага, прямо в промежность. В комментах шутили, что у школьниц, гуляющих в саду Баумана, наконец-то появилось наглядное пособие по безопасному сексу.
Он полистал другие топики с фотками. Бюст на входе в метро «Проспект Вернадского» – да, с годами он стал ещё больше похож на вампира, сейчас такие висячие усы вообще никто не носит, ну и неудивительно, что людям видятся там большие зубы.
А вот это поинтереснее: в центре станции «Преображенская площадь», на одном из столбов зелёного камня – два чёрных глаза. Словно из полированной глубины веков смотрит доисторический ящер.
Здесь и твой снимок граффити-крокодила подошёл бы в качестве ответа: если на форуме ещё остались старички, они заценят такую «игру в бисер». Старички, да… Те немногие, кто тоже знал прозрачный мир, но не ломился в его двери, оставался наблюдателем, отсиживался за стеклом, как и твой постаревший кумир, честно спевший эту формулу выживания: «I’m a passenger, I stay under glass». И правда, он хорошо сохранился. Не то, что Моррисон или Кобейн.
В дверях купе неслышно выросла маленькая проводница, предложила чай. Он согласился на зелёный, даже обрадовавшись новой отсрочке от погружения в пустоту. Проводница была похожа на героиню «Ходячего замка Хаула»: если она молчала, то выглядела пожилой, но только лишь начинала говорить, её лицо как-то неуловимо молодело, и вот уже перед тобой – школьница в форменном синем костюме.
Когда она принесла пакетик с заваркой и стакан кипятка в блестящем металлическом подстаканнике, он спросил, что за остановка сейчас была и какая следующая. Нет, не курить, просто размяться. Ага, расписание в коридоре, между вторым и третьим купе. А когда могут сесть попутчики? Ну ясно, будем надеяться, что пронесёт.
Над чаем ломаной спиралью вился пар. С этим маленьким призраком в купе стало уютнее, и одинокий пассажир продолжил одомашнивание своей летящей сквозь поля пустоты: убрал рюкзак и куртку под сиденье, расстелил матрас.
Теперь самое время потрошить коробку с поездным обедом. Колбасу и прочие странности он брать не стал, в надежде добраться попозже до вагона-ресторана и поесть нормально. А вот печенье вполне сойдёт с чаем. Он поднял ко рту стакан – а и тут же сильно обжёг губы, посмотрев в окно.
Снаружи за стеклом проплывало такое же граффити, как то, что он неудачно снял полтора часа назад. После остановки поезд как будто нарочно не спешил разгоняться, чтобы крокодил показал себя во всей красе. Зато айфон, как назло, остался в кармане куртки, которая свёрнута и убрана под сиденье – ни фига не успеть. Можно лишь восхищённо разглядывать граффити ещё десяток секунд.
Нет, картинка не совсем такая, как была в первый раз. Теперь крокодил изменил позу. Словно он двигался до того, как застыл перед окном. Словно крокодил добрался сюда быстрее, чем скорый поезд, а потом решил поиздеваться, прикинувшись неподвижной кляксой на стене пакгауза.
Да чушь, конечно. Просто эти ребята любят метить всё подряд, специально ездят по другим городам. Вспомнился спор с сыном о том, почему тот на всех заборах оставляет только стилизованные буквы своего имени, а не какие-нибудь более разнообразные рисунки.
Может, всё-таки послать ему ту фотку с крокодилом? Жаль, не успел снять сейчас второго, этот ещё лучше был нарисован. Что-то совсем нездешнее, яркое, завораживающее – цветок в индийских джунглях, отзвук бразильского карнавала…
Так-так. Кто-то опять забыл роль образцового отца?
Отца. Он провёл кончиками пальцев по горячему рельефу подстаканника. Это явно современная поделка, с орлом. На тех, старых подстаканниках, эмблема железной дороги была другая. Но в целом похоже.
И купе с откидными полками было такое же. А там, в конце пути – море. И прыгающий на волнах надувной матрас в горошек, и ты боязливо держишься за него, хотя плавать уже умеешь, особенно с маской. Но в этот раз вы с отцом заплыли очень далеко, а он всё ныряет, доставая со дна большие шипастые рапаны и складывая их на плавучий матрас.
Как хотелось бы оставить в памяти только такие дни, когда отец был твоим героем, когда он показывал тебе чудеса своего мира! Но память – гадкая машинка, она цепляется за сегодняшние ассоциации и подкидывает совсем другую картину: как ты сажаешь смертельно больного отца на горшок, словно он снова стал ребёнком. А потом он отказывается есть и пить, и ты ничего не можешь сделать, потому что говорить он тоже отказывается, отвернувшись к стене. А ты хочешь сказать ему, что нельзя отворачиваться от магии жизни, нельзя отгораживаться от её чудес, даже если у тебя осталось немного времени, да ведь у нас у всех немного времени... Но отец уже не слышит – нужно положить руку на его сухое плечо и слегка потянуть, чтобы он повернулся. И это тоже напоминает детское: когда сыну было два года и ты сажал его к себе на колени, а сам работал на компьютере, сын хватал твою голову руками и поворачивал к себе лицом, чтобы ты послушал что-то важное.
Именно так. Не отворачиваться.
Он отодвинул чай и печенье. Вытащил из-под сиденья куртку, вынул из кармана мобильник. И поставив локти на столик, направил камеру на окно.
Этот проклятый крокодил будет пойман, когда появится вновь.
А если не появится… Расписание остановок между вторым и третьим купе. Нужно будет просто изменить маршрут, вернувшись к последнему увиденному знаку.