Я киевская студентка

— Василий Францевич, зайдите ко мне, — нам необходимо поговорить! Виктория Викторовна была бледна. Они сели в кабинете. Профессор налила коньяк, нарезали лимон, закурили. Она начала:
— Ситуация катастрофическая, вы же сами видите в какое непотребство превратилась бразильская старушка.
— Уму непостижимо! — вставил доктор.

— Из-за нее стоит вся работа, отказано одиннадцати пациенткам. Да Бог с ними еще, нам грозит международный скандал и, возможно, уголовное преследование, я уже молчу о деньгах и лаборатории. Но как?! Где я ошиблась?
— Нет, профессор, волновался Василий Францевич, — в техническом плане трансплантация была проведена блестяще, у нас есть видео, — любой гинеколог будет в восхищении...
— Вот, Вася, — это расплата. Я всегда опасалась, что когда-нибудь у нас повторится история Шарикова. Предупреждал нас незабвенный Михаил Афанасьевич, «чтобы идти параллельно и ощупью с природой...», но с другой стороны — столько клинических испытаний и удачных трансплантаций, — Киев в трансе... Не понимаю! Единственная радость — Чича. Пардон, — теперь Чиччолина! Вот тоже потрясающая вещь! Какой научный вышел казус, — кастрированная милая обезьянка превращена в молодую женщину, да еще и танцовщицу какую. Что Вы думаете по этому поводу, коллега?
— Дорогая Виктория Викторовна, — с дрожью в голосе начал доктор, — вы мне как мать родная, приютили меня после интернатуры в своей клинике, я вам многим обязан, а вместо благодарности я обманывал вас! Чичу оперировал повторно мой институтский товарищ Котя Жмунд и трансплантировал ей оставшиеся от Пиппы яйца! Простите, это моя жадность, простите! 

Вася, красный, с очень решительными глазами, поднял коньячный бокал. 

— Поверьте, Виктория Викторовна, вы для меня гораздо больше, чем профессор, учитель... Мое безмерное уважение к вам... Позвольте вам руку поцеловать...
— Да, голубчик, мой... — растерянно проговорила Виктория Викторовна, — и поднялась навстречу. Вася прикоснулся губами к тонкой кисти.
— Ей-богу, Виктория Вик...
— Так растрогали, так растрогали... Спасибо вам, — говорила Виктория Викторовна, — я иногда на вас ору на операциях. Уж простите дамскую вспыльчивость. В сущности ведь я так одинока... «От Севильи до Гренады...»
— Профессор, не стыдно ли вам?.. — искренно воскликнул пламенный Василий Францевич, — если вы не хотите меня обижать, не говорите мне больше таким образом...
— Ну, спасибо вам... «К берегам священным Нила...» Спасибо... И я вас полюбила как способного врача. Только какого черта все втайне, — ведь я, возможно, и не была бы против обучения, — да и помогла бы этому Коте.
— Виктория Викторовна, я вам говорю! — страстно воскликнул Вася, сорвался с места, плотнее прикрыл дверь, ведущую в коридор и, вернувшись, продолжал шепотом, — ведь это — единственный выход. Я не смею вам, конечно, давать советы, но, Виктория Викторовна, посмотрите на себя, вы совершенно замучились, ведь так нельзя же больше работать!
— Абсолютно невозможно, — вздохнув, подтвердила Виктория Викторовна.
— Ну, вот, это же немыслимо, — шептал Вася, — И ведь я же не мальчик и сам соображаю, насколько это может получиться ужасная шутка. Но по моему глубокому убеждению, другого выхода нет! Нам надо выдать Чиччолину за омоложенную Пиппу О’Бразеяно! А по этой старой обезьяне давно клетка в зоопарке скучает!

Виктория Викторовна встала, замахала на него руками и воскликнула:
— И не соблазняйте, даже и не говорите, — профессор заходила по комнате, закачав дымные волны, — слушать не буду. Понимаете, что, если нас накроют. Нам ведь с вами на «...принимая во внимание заслуги...» выехать не придется, невзирая на отсутствие судимости.
Ведь у нас нет подходящей партийной ориентации, мой дорогой?
— Какой там черт! Я даже на «оранжевых» митингах в поддержку Юли выступал, — горестно ответил Вася, допивая коньяк.
— Ну вот, не угодно ли. Ведь это же дурное досье. Пакостнее и представить себе ничего нельзя. Впрочем, виноват, у меня еще хуже. Я вообще монархистка, и это известно. Мерси. «От Севильи до Гренады... В тихом
сумраке ночей...» Вот, черт ее возьми.
— Виктория Викторовна, вы — величина мирового значения, и из-за какой-то, извините за выражение, макакиной дочери... Да разве они могут вас тронуть, — помилуйте!
— Тем более, не пойду на это, — задумчиво возразила Виктория Викторовна, останавливаясь и озираясь на стеклянный шкаф с томиками Гоголя.
— Да почему?
— Потому что вы-то ведь не величина мирового значения.
— Где уж...
— Ну вот. А бросать коллегу в случае катастрофы, самой же выскочить на мировом значении, простите... Я — киевская студентка, а не Пиппа!
Виктория Викторовна горделиво подняла плечи и сделалась похожа на французскую древнюю королеву.
— Виктория Викторовна, эх... — горестно воскликнул доктор, — значит, что же? Теперь вы будете ждать, пока удастся из этой волосатой нимфоманки сделать достойную женщину?
Хозяйка клиники жестом руки остановила его, налила себе коньяку, хлебнула, пососала лимон и заговорила:
— Василий Францевич, как, по-вашему, я понимаю что-либо в анатомии и физиологии, ну скажем, женского полового аппарата? Как ваше мнение?
— Виктория Викторовна, что вы спрашиваете! — с большим чувством ответил Вася и развел руками.
— Ну, хорошо. Без ложной скромности. Я тоже полагаю, что в этом я не самая последняя в Киеве.
— А я полагаю, что вы — первая не только в Киеве, а и в Цюрихе и в Оксфорде! — яростно перебил доктор.
— Ну, ладно, пусть будет так. Ну, так вот, будущий профессор анестезиологии: это никому не удастся. Кончено. Можете и не спрашивать. Так и сошлитесь на меня, скажите, Воздвиженская сказала. Finitа, Чичикова! — вдруг торжественно воскликнула Виктория Викторовна. — Вот что, Вася, вы первый ученик моей школы и, кроме того, мой друг, как я убедилась сегодня. Так вот вам как другу, сообщу по секрету, — конечно, я знаю, вы не станете срамить меня, — надутая курица Воздвиженская нарвалась на этой операции как третьекурсница. Правда, трансплантация получилась, вы сами знаете — какая, — тут Виктория Викторовна горестно указала обеими руками на жалюзи, очевидно, намекая на Бразилию, — но только имейте в виду, Василий Францевич, что единственным результатом этой трансплантации будет то, что все мы теперь будем иметь эту Пиппу
вот где, — здесь, Воздвиженская похлопала себя по крутой и склонной к параличу, шее, будьте спокойны! Ведь я пятнадцать лет сидела за микроскопом, сколько тысяч срезов всяких яичников, и обезьяньих и человечьих. Вы знаете, какую я работу проделала — уму непостижимо. И вот теперь, спрашивается — зачем? Чтобы в один прекрасный день озабоченную старушку превратить в такую мразь, что волос стынет!

— Исключительное что-то.
— Совершенно с вами согласна, доктор.
— Виктория Викторовна, а если бы яичники пантеры?
— Да! — крикнула Виктория Викторовна. — Да! Если только злосчастная бабка не помрет у меня под ножом, а вы видели — какого сорта эта операция. Одним словом, я — Виктория Воздвиженская, — ничего труднее не делала в своей жизни. Можно привить яйца тигрицы или еще какой-нибудь косули и соорудить из мадам чрезвычайно 
гламурную девицу. Но на какого дьявола? — спрашивается. Объясните мне, пожалуйста, зачем нужно искусственно фабриковать Анжелин Джоли, если любая баба может их родить когда угодно. Ведь родила же в Киеве наша актриса эту свою замечательную Миллу. Доктор, человечество само заботится об этом, и в эволюционном порядке каждый год упорно, выделяя из массы всякой серости, создает сотнями выдающихся красавиц, украшающих земной шар. А если ты в душе озабоченная обезьяна, то хоть триста пластических операций сделай, и лучшие яичники подсади, — обезьяной останешься!
— Мы с вами, Василий Францевич, должны покаяться за то, что в погоне за золотым тельцом идем на поводу у ошалевших от возможности омолодиться богатых старлеток! Лучше бы я тихонько эндокринологической гинекологией во Франкфурте занималась, приглашали же!
В отдалении звонко треснуло стекло, затем вспорхнул заглушенный женский визг и тотчас потух. Нечистая сила шарахнула по обоям в коридоре, направляясь к операционной, там чем-то грохнуло и мгновенно затихло. Захлопали двери, и в кухне отозвался низкий Валин крик. Затем гомерически захохотала Пиппа.
— Боже мой, еще что-то! — закричала Виктория Викторовна, бросаясь к дверям операционной.
— Закись, — сообразил Вася и выскочил за ним вслед. Они понеслись по коридору в смотровую, ворвались в нее, оттуда выскочила Зина и вплотную налетела на Викторию Викторовну.
— Сколько раз я приказывала — операционную сейчас закрывать, — в бешенстве закричала профессор. — Где она?! Василий Францевич, успокойте, ради бога, пациенток в приемной!
— В операционной, в операционной проклятая сидит, — задыхаясь, закричала Валя.
Виктория Викторовна навалилась на дверь операционной, но та не поддавалась.
— Открыть сию секунду!
В ответ в запертой операционной по стенам что-то запрыгало, обрушились столы, дикий голос Пиппы визгливо вспорхнул за дверью:
— Каррамба... гы-гыы. — Монтевидео... — ую-ю-юууу... Иди сюда-а...
Зашумел наркозный аппарат и сладковато запахло закисью азота. Василий Францевич налег на дверь и стал ее рвать.
— Да выключите аппарат! Что она сделала — не понимаю... — приходя в исступление, вскричала Виктория Викторовна.
— Вот она! — выкрикнула Валя из-за угла смотровой.
Высокое стекло, выходящее под самым потолком операционной, треснуло и из него вывалилась старушечья физиономия вся в липких рыжих волосах. Она была перекошена, глаза безумно веселы, а вдоль обезьяньего носа тянулась, пламенея от свежей крови, — царапина.
— Вы с ума сошли? — спросила Виктория Викторовна. — Почему вы не выходите?
Пиппа, хихикая, оглянулась и ответила:
— Закайфовала я.
— Откройте замок. Что ж, вы никогда замка не видели?
— Да нафига? Тут у вас отпадно. Чири- чири! Ща, еще понюхаю газиков и за ампулки возьмусь!

— Батюшки! Она до баллонов добралась! — вскричала Валя и всплеснула руками.

— Там краник на баллоне такой есть! — выкрикивала Виктория Викторовна, стараясь перекричать гул аппарата, — покрутите его вправо... Вправо крутите! Вправо!
Пиппа пропала и через минуту вновь появилась в окошке.
— А кокаинчик есть? — прочичикала старушка.
— Да выключите аппарат. Она взбесилась!
— Каррамба, твою ма — ать... ха-ха-ха -у-ги-ги-уу. еще полчасика подышу, а потом...— и она сорвалась вниз, тяжело зазвенели по кафелю газовые баллоны.
Все трое всплеснули руками и в таком положении застыли. Минут через пять Вася, профессор и Валя сидели рядышком на круглых стульях в смотровой и зевали от просачивающейся из дверной щели закиси азота, а охранник Федор в противогазе лез в слуховое окно.
— Хи-хи-гы! Чири-чири — визжала Чичикова сквозь шум аппарата все тише.
Послышался голос Федора:
— Виктория Викторовна, все равно надо открывать, пусть разойдется, проветрим потом.
— Открывайте! — сердито крикнула Виктория Викторовна.
Тройка поднялась со стульев, дверь из операционной нажали и тотчас волна сладкого газа хлынула в коридорчик. Вышел Федор, снял противогаз и заулыбался.
— Еле закрутил баллон, кран сорвала, — пояснил он.
— Где эта? — спросила Виктория Викторовна и с проклятием подняла правую руку.
— Боится выходить, — глупо усмехаясь, объяснил Федор.
— Бить будете, дочурка? — донесся слабеющий, но веселый голос Пиппы из операционной. 
— Тьфу, чумичка! — сплюнула в сердцах Виктория Викторовна. Дайте ей кислорода подышать, а то вон губы уже синие.
Анестезиолог стоял в вестибюле и вел переговоры через чуть приоткрытую дверь:

— Не будет сегодня приема, профессор нездорова. Будьте добры отойти от двери, у нас газовый шланг лопнул...
— А когда же прием? — добивался женский голос за дверью, — мне бы только на
минуточку...
— Не могу, — Вася нервничал, — профессор лежит и шланг лопнул. Завтра прошу. Валя!
Милая! Включите же и здесь кондиционеры.
Звонки следовали один за другим.
— Когда же операция? — приставал голос и пытался просунуться в щель.
— Закисный шланг лопнул.
— Я бы в противогазе прошла...
Синеватые силуэты появились за дверью.
— Нельзя, прошу завтра.
— А я записана.

— Завтра. Катастрофа с закисью.
Из двери на черный ход высунулась вихрастая пацанячья голова, шмыгнула носом, оглядела приемную, и произнесла с восхищением:
— Ну, нигады, нагад!..
Бледная Виктория Викторовна пересекла приемную и спросила пацана грозно:
— Тебе чего здесь надо?
— Говорящую обезьянку хочу позырить, — ответил лоботряс и втянул в себя свисающую соплю.
Вэ-Вэ еще больше побледнела, подошла к нему вплотную и отпустила щелбан.

— Скройся мигом и дорогу забудь, — она с треском захлопнула дверь. — Валя, ну я же просила запирать...
Федор, кряхтя, поднимал баллоны и столы в операционной, а исцарапанная Чичикова придумала новый способ. Она скатала громадную тряпку в трубку и спротивным визгом и хохотом размахивала ею над головой, как пропеллером.
— Что ты, макака, по всей квартире гоняешь? — сердилась Валя, — кондиционеры
работают.
— Да что кондиционеры, — ловя рыжими лапами воздух, отвечала Пиппа, — оно на парадное вылезет. 
Валя столбенела.

— До чего классная штука! — отозвалась вдруг Чичикова.
Вася захлопнул дверь, не выдержал и засмеялся. Ноздри Виктории Викторовныраздулись, очки вспыхнули.
— Вы о чем говорите? — спросила она у Пиппы с высоты, — позвольте узнать.
— Про закись я говорю. Такая прелесть, — ответила Пиппа, бегая глазами. Жалко, что я до ампулок добраться не успела. Акапулько а-яя-яй!
— Знаете, Чичикова, — переводя дух, отозвалась Виктория Викторовна — я положительно не видала более наглого существа, чем вы.
Вася хихикнул.
— Вы, — продолжала Виктория Викторовна, — просто нахалка. Как вы смеете это говорить? Вы все это учинили и еще позволяете... Да нет! Это черт знает что такое!
— Пиппа, скажите мне, пожалуйста, — заговорил Василий Францевич, — сколько времени вы еще будете наркоманить? Стыдитесь! Ведь это же безобразие! Обезьяна...
— Какая я обезьяна? — хмуро отозвалась Чичикова, — ничего я не обезьяна. А тебя, пацан, в больнице терпеть невозможно. Марафет зажал у себя в сейфе. Ширяешься втихаря, небось. Я, однако, покайфовать хотела. Вас всех проучить надо — никто со мной чики-пики не хочет. Карамба...
— Вас бы саму поучить! — ответила Виктория Викторовна, — вы поглядите на свою морду в зеркале.
— Ё... Чуть глаза не лишилась, — мрачно отозвалась Пиппа, трогая глаз волосатой грязной рукой.
Когда сладкий запах выветрился и звонки прекратились Виктория Викторовна в сафьяновых красных туфлях стояла в приемной.
— Вот вам, Федор.
— Благодарю.
— Переоденьтесь сейчас же. Да, вот что: выпейте у Вали спирта.
— Спасибо, — Федор помялся, потом сказал. — Тут еще, Виктория Викторовна. Я извиняюсь, уж прямо и совестно. Только, — за стекло в седьмом боксе... Гражданка Чичикова бананами швыряла...
— В кого? — спросила Виктория Викторовна, хмурясь, как облако.
— Привиделся кто-то ей. Она потом ему адвокатом из Бразилии грозилась.
— Черт!
— Меня пониже спины обнимать стала. Ну, повздорили.
— Ради бога, вы мне всегда сообщайте сразу о таких вещах! Сколько нужно?
— Тысячу.
Виктория Викторовна извлекла десять бумажек с молодым Шевченко и вручила Федору.
— Еще за такого мерзавца тысячу платить, — послышался в дверях визгливый голос, — да он сам...
Виктория Викторовна обернулась, закусила губу, и молча схватила Пиппу за шкуру, вытеснила ее в смотровую и заперла на ключ. Пиппа изнутри тотчас заскребла когтями по стеклу двери.
— Не сметь! — явно больным голосом воскликнула Виктория Викторовна.
— Ну, уж это действительно, — многозначительно заметил Федор, — такую наглую животину я в жизнь свою не видал.
Вася как из-под земли вырос.
— Виктория Викторовна, прошу вас, не волнуйтесь.
Энергичный эскулап отпер дверь в смотровую и оттуда донесся его голос:
— Вы что? В кабаке портовом, что ли?
— Это так... — добавил решительно Федор, — вот это так... Да по уху волосатому бы еще...
— Ну, что вы, Федор, — печально буркнула Виктория Викторовна.
— Помилуйте, вас жалко, профессор. Это не объяснить...