ГАЛЛЮЦИНАЦИЯ

Городишко на границе.

Ни знакомых, ни родни.

Монотонной вереницей

сквозь меня проходят дни.

 

В роще — липы, в поле — травы,

старый бакен на реке.

По-над берегом заставы,

и — граница на замке.

 

За рекою — тьма густая,

будто мир в глазах слепца.

Тайна без конца и края,

без начала и конца.

 

Город скован этой тайной,

как веригой ледяной.

Засыпает — словно пьяный.

Просыпается — больной.

 

Поросли дворы осокой,

слышно  тихое «ку-ку».

Грустно мне и одиноко,

как за плинтусом сверчку.

 

Горожане поголовно

сплетничают за спиной.

На меня косятся, словно

я — пришелец внеземной.

 

Беспризорные вороны

не клюют еду с крыльца.

Обитаю вне закона,

нелегалом без лица.

 

Пограничники и совы

по ночам тревожат сон,

любопытствуют сурово —

призрак я или шпион?

 

Там и сям шныряют хмуро

псы и женщины с детьми.

Я здесь, вроде, гость (de  jure),

а de facto —  хрен пойми.

 

Как попал я в этот в город?

Память стерта кирпичом!

Амнезия — веский повод

разобраться что почем.

 

Коль теперь в моем статуте

места нет для прежних схем,

время обратиться к сути —

вспомнить кто я, и зачем

 

жизнь бежит по тонкой льдине

над поверхностью огня;

отчего располовинен

мир на «я» и на «не я»;

 

самому себе, как препод,

с долей шутки, но всерьез,

втолковать: эффект плацебо —

корень всех метаморфоз;

 

взгляд вонзить в непостоянство,

чувств и мыслей не тая;

распознать игру пространства

в каждом блике бытия;

 

а потом, в порядке бреда,

поразмыслить не спеша….

На шиша весь город этот?

И граница — на шиша?

 

И тогда строфой из книжки

снизойдет с небес ответ:

«Нет на свете городишки.

И границы тоже нет.

 

Да и тьма, что за рекою,

держит всех в прострации,

в сущности — ни что иное,

как галлюцинация».