Исчезновение

Проводник

Старик появился в тот момент, когда Анна уже приготовилась спрыгнуть на рельсы.

— Долго ждать будете, — заметил он.

Она обернулась. Его глубоко запавшие глаза в сетке морщин смотрели внимательно и прямо. Словно он знал, что у нее на уме.

— Ждать кого? — насторожилась Анна.

— Поезда, — пояснил старик и указал на рельсы, покрытые мхом. — Никакие составы не ходили здесь, почитай, уже полвека.

Анна покачала головой. Ничего не сказала.

— Я вам лучше вот что предложу…

Он порылся в кармане и извлек на свет помятый железнодорожный билет.

— Зачем он мне? — удивилась Анна. — Я никуда не хочу.

— Зря, — обиделся старик. — Путешествия обладают целительной силой, а вам она очень нужна — сразу видать.

Он отвернулся, намереваясь уйти. Анне стало жаль старого человека.

— Ладно, простите. И куда же идет этот ваш поезд?

Тот пожал плечами.

— Конечная остановка не так важна. Важно то, что происходит, пока стучат колеса.

Анна задумалась. Провела руками по карманам. Старик терпеливо ждал.

— Мне нечем заплатить, — наконец сказала она.

— Как знать, — прищурился старичок. — Существует ли нечто, имеющее для вас немалую ценность? То, что вы всегда носите с собой?

Анна вспомнила. Поискала в кармане и нашла монету.

— Тяжело мне ее отдать, — призналась она, положив монету на ладонь. — Это подарок одного человека.

— Должно быть, дорогой был человек.

— Был, — вздохнула Анна.

— Знаете, есть такие вещи, которые однажды пора отпустить, — помолчав, заметил старик.

— Отпустить? — переспросила она.

— Ага, — закивал он. — Отпуск.

— Что? — не поняла Анна.

— Отпуск — от слова «отпускать». А вы не знали? Вот, монетку вашу тоже можно отпустить.

Если бы он не сказал эти слова, она не смогла бы расстаться с монетой. Но он сказал. И что-то поменялось. Как будто время на мгновение остановилось, а потом возобновило ход, но уже немного иначе.

— Вы не пожалеете. Это будет фантастический отпуск, — заверил старик и протянул ей билет.

Анне стало не по себе. И отчего-то страшно, что этот человек сейчас уйдет. Взяв ее монету, он словно перестал быть чужим.

— Подождите! — окликнула его Анна. — Откуда у вас этот билет? И почему вы решили предложить его именно мне?

— Проводник я, — буркнул старик и, покашливая, поспешно заковылял прочь.

Отражение

В уютном полумраке купе с набирающим скорость движением поезда ее сердце наполнилось давно забытым покоем. 

«Старик был прав, — подумала Анна, — Путь исцеляет».

Она принесла горячую воду из титана и заварила чай. Затем достала книгу, которую взяла с собой, и сама не заметила, как, читая, задремала под размеренный стук колес. Вагон тихонько покачивался, убаюкивая ее, как ребенка в колыбели.

Когда она проснулась, наступил вечер. От сна в неудобной позе тело сильно затекло. Анна поднялась, открыла дверь и вышла в проход. В вагоне было пусто. Лишь из одного купе доносился тихий перебор гитарных струн, а из другого — голоса и смех. Из тамбура пахло дымом, из открытых окон — скошенной травой и летним ветром.

Анна встала у окна. Снаружи тянулись бескрайние поля. Последние лучи заходящего солнца полосами скользили по полу и стенам вагона.

«Важно то, что происходит, пока стучат колеса», — снова вспомнила Анна слова старика.

Она собиралась вернуться в купе, когда увидела молодого мужчину с поникшими плечами и опустевшим взглядом. Увидела и замерла. Анна сразу узнала его. А он ее — нет. Словно она была тенью.

Ее затянуло в воронку лихорадочных мыслей. Как так? Может быть, это не он? Нет. Он. Если он, почему не узнал ее?

Ей нестерпимо хотелось подойти и дотронуться до него, но дрожащие ноги словно вросли в пол.

«Так, успокойся, — сказала себе Анна. — Это не может быть он. Его больше нет. Ты так долго ждала и искала. Был бы он жив, дождалась бы… нашла бы его… Нет. Не факт. Столько людей исчезает без следа. Ты не знаешь, что тогда произошло».

Мужчина отвернулся и скрылся в одном из купе. Анна продолжала неподвижно стоять, не отрывая взгляда от закрывшейся двери.

Она осталась у окна и стала ждать. Проще было постучать в его купе, но она не могла себя заставить.

«Глупо, — убеждал ее внутренний голос. — Не простоишь же ты здесь всю ночь».

Но Анна знала, что простоит. И всю ночь, и весь день, и весь отпуск. Сколько потребуется. Лишь бы снова увидеть его.

Ясно было одно. Если это не тот человек, то определенно его точная копия. Только на несколько лет старше. Она попыталась представить, насколько изменилась сама.

В вагоне зажегся свет, превратив ночь за окном в непроницаемый мрак. Анне оставалось лишь созерцать свое отражение в стекле, по которому время от времени пробегали вспышки маркерных огней. 

Наконец, словно почувствовав ее нестерпимое ожидание, он появился снова. Вышел, остановился и уставился в темноту за окном, около которого стояла Анна. Потом приблизился, молча взглянул прямо на нее, а затем снова в окно, дотронувшись рукой до стекла, где отразилось и его лицо.

Анна собрала все силы.

— Это ты? — спросила она.

И тут погас свет. Поезд резко затормозил. Анна не удержалась и упала.

Начало

Кажется, что с момента падения прошло не больше минуты. Анна приходит в себя на нижней полке купе, поэтому сначала думает, что видела странный сон.

Поезд продолжает путь, только движется гораздо быстрее, чем прежде. Вокруг полутьма, словно снаружи дождь, но на самом деле дождя нет. За окном лишь туман, настолько плотный, что стекло напоминает чистый белый лист.

На соседней полке сидит тот человек, которого она встретила в проходе вагона, и спит, вжавшись в угол. Анна сразу всё вспоминает. Она поднимается, садится рядом с ним. Долго смотрит на него. Как будто и не было всех этих лет.

Она всхлипывает, протягивает руку и прикасается к его лицу. Живой. Не призрак.

Мужчина открывает глаза. У него встревоженный блуждающий взгляд. Что-то не так.

— Как мы здесь оказались? — спрашивает Анна. — Это не мое купе.

Несколько мгновений он внимательно разглядывает ее, будто силясь что-то припомнить, затем отвечает:

— Я не знаю, какое твое. Я перенес тебя сюда, чтобы ты не оставалась там, в проходе.

Такой знакомый голос. Так странно снова услышать его.

— Что случилось? — интересуется Анна, стараясь унять внутреннюю дрожь.

— Поезд начал тормозить, погас свет. Наверное, ты ударилась, когда упала. Я хотел позвать проводника, но не нашел. Никого не нашел.

Он устало проводит тыльной стороной руки по лбу, словно пытаясь избавиться от наваждения.

— Арс… ты знаешь, кто я? — спрашивает Анна.

Она и представить себе не могла, насколько ей трудно назвать его имя.

— Нет, — удивляется он, вглядываясь в ее лицо. — Откуда? Мы когда-то встречались?

— Это я. Анна. Да, мы встречались, но потом ты исчез. Я искала тебя много лет. Я чуть не умерла! И если ты мне сейчас врешь…

Она не может договорить. Опасается, что слезы, которые копились годами, хлынут наружу.

— Просто скажи правду, — наконец продолжает Анна. — Какая бы она ни была. Не надо меня бояться. Я тебя не держу. Просто хочу знать, что случилось.

— Я не вру, — не отводя глаз, отвечает он. — И не боюсь…

В этот момент кажется, что кто-то стучит в дверь. Арс срывается с места и дергает за ручку. Но снаружи никого нет. Он снова смотрит на Анну глазами, полными тревоги.

— Там никого, — говорит он.

— Вижу. И что?

— А то! Этот поезд… С ним что-то произошло. Помнишь, здесь были другие пассажиры? Их больше нигде нет. Исчезли.

Анна пока не может понять, о чём он говорит. Она даже еще до конца не осознает тот факт, что видит его живым. Что она нашла его. Подумаешь, поезд без людей. Да хоть весь мир.

— Может, они сошли на какой-нибудь станции? — предполагает она.

— На ходу? И оставили все свои вещи? Ну да. И проводник тоже сошел.

До Анны начинает доходить. Пока что это ощущение начала чего-то по-настоящему серьезного, от чего нельзя отмахнуться. Но она оттягивает время. Все еще надеется, что вот-вот всё станет просто и понятно.

— Не может такого быть. Это чья-то шутка. Или розыгрыш, — неуверенно отвечает она.

Путь

День близится к концу. Они идут по очередному вагону, когда Анна чувствует, что силы почти иссякли.

— Я больше не могу, — говорит она и останавливается, пытаясь отдышаться.

Арс молча открывает дверь первого попавшегося купе. Они заходят и садятся друг напротив друга.

— Сколько вагонов мы уже прошли? — спрашивает Анна.

По телу разливается свинцовая усталость.

— Даже не представляю.

Арс медленно расстегивает ворот рубашки и приваливается спиной к стене.

— Надо было считать. Жаль, не догадались. Но кто ж знал… По моим ощущениям четыреста или, может, пятьсот.

— Не может быть пятьсот, — сомневается Анна.

— Почему? — пожимает плечами Арс. — Если предположить, что длина вагона примерно 20 метров, то пятьсот вагонов — это 10 километров. Не так уж и много за весь день. Если бы мы не проверяли все купе, люки и двери, то могло быть и больше.

— Не может быть пятьсот, — упрямо повторяет Анна.

Они смотрят друг на друга.

— В обычном поезде нет, конечно, — устало соглашается Арс. — Но тут, как я вижу, возможно всё, что угодно.

Анна вздыхает. Да. Всё, что угодно. Даже встреча с человеком, которого давно нет.

Она обводит глазами купе. На столе стоит остывший недопитый чай, в развернутой бумаге лежат подсохшие бутерброды. Рядом, на кровати, валяется пустая шахматная доска, а сами фигурки катаются по полу в такт ритмичному движению поезда. Всё, как и в других купе, где застыли во времени раскрытые книги, развернутые газеты, брошенная одежда. Вещи без людей, потерявшие смысл.

Арс поднимает с пола несколько шахматных фигур. Ставит их на стол.

— Думаю, всё изменилось, когда поезд затормозил, — замечает он. — Иначе их вернули бы на место.

Анна кивает. Похоже на то.

Она видит на столе пачку печенья.

— Надо бы что-то поесть, — предлагает она. — Пойдем, проверим, есть ли в титане вода. Интересно, кто ее кипятит? В других вагонах был кипяток, помнишь?

— Пойдем, — отвечает Арс. — А то что-то быстро темнеет. Подозреваю, что света нам не видать.

До того, как наступает ночь, они успевают прибраться в купе и поужинать тем, что нашлось на столе. Потом закрывают дверь и ждут, когда придет темнота, которая вползает, как черный дым, лишая возможности видеть и оставив только способность слышать и ощущать.

— Арс, мне страшно, — говорит Анна молчаливой темноте. — Можно, я сяду рядом с тобой?

Из беспроглядного мрака доносится смешок.

— Почему спрашиваешь, раз так хорошо меня знаешь? Садись, чего уж там.

Она перебирается на соседнюю полку и робко прижимается к нему. С облегчением вздыхает, когда он обнимает ее одной рукой. В такие моменты и вправду не до формальностей.

Какое-то время они молча сидят, глядя в темноту, наполненную монотонным стуком колес. Две души, объединенные общей уязвимостью.

— Расскажи мне, — вдруг просит Арс

— О чём? — спрашивает Анна.

— Расскажи мне обо мне, — уточняет он. — О том, что случилось. Расскажи… если можешь.

Она, конечно, может. Просто не знает, с чего начать. С того, как они познакомились? Или с того, сколько всего пережили вместе? Или с того горького дня, за который она винила себя все эти годы?

— Начни с главного, — предлагает он, сжав в темноте ее руку.

— Мы поспорили, — начинает она. — Из-за истории про старую железную дорогу. Было такое место. Ходили слухи, что там пропадают люди. Еще говорили, что нельзя переходить через эти пути, иначе случится что-то плохое. Никто туда не совался. А ты во всё это верил. Всегда был таким. Чувствовал все эти вещи. Видел то, что не видели другие. А я — нет. Мне казалось, что это детские сказки. В общем, я собиралась доказать тебе, что старая дорога — это просто дорога. Ты не хотел туда идти. Я сказала, что тогда пойду одна. Конечно же, ты меня не отпустил. Ты бы никогда не отпустил меня одну. И я это знала.

Она замолкает и плачет. В кромешной тьме воспоминания об ослепительном летнем дне и замшелых рельсах среди высоких трав кажутся особенно яркими. Арс ждет, не говоря ни слова. Наконец Анна снова находит в себе силы продолжать:

— Мы нашли это место. Казалось, в нем не было ничего особенного, кроме оглушительной тишины… Мы шли вдоль заброшенной железной дороги, когда ради шутки я решила перейти через рельсы. Ты остался на той стороне. И вдруг гудок. Поезд.

— Ты же сказала, это были старые пути.

— Вот именно! Внезапно — поезд, представляешь? Он появился из ниоткуда и пронесся между нами. Всё случилось так быстро, что я ничего не успела понять. Был — и вот уже нет. И тебя нет. Нигде. Это кажется нереальным. Невозможно так исчезнуть за минуту в чистом поле. Но ты исчез. Я кричала. Искала. Но не нашла. Зачем я не послушала тебя? Зачем перешла эти пути? Говорили же, что нельзя… Я потом много раз снова через них переходила, надеялась всё исправить. Но, видимо, ошибиться достаточно лишь однажды.

— Как-то странно ты меня искала, — замечает Арс. — Просто ходила и искала? Без полиции? Без объявлений? Не говорила ни друзьям, ни семье?

Анна задумывается. Грохот поезда впотьмах заглушает воспоминания и мешает сосредоточиться.

— Мне кажется, я всегда оставалась там, в том месте, где тебя не стало, — отвечает она, не сомневаясь, что сделала всё, что могла.

Принятие

Сложнее всего — терпеть бесконечный шум поезда и монотонный стук колес. Когда это происходит день за днем, не давая ни единого шанса даже на минуту тишины, то потихоньку начинаешь сходить с ума.

Поначалу они еще думали, вдруг что-то да изменится.

— Должен же он остановиться на какой-нибудь станции, — наивно полагает Арс.

Но поезд не останавливается. Ни в этот день, ни в другой. Пока им не начинает казаться, что его не остановит даже вечность. Да и снаружи ничего, кроме тумана. Какие уж тут станции.

Что еще может предпринять человек, оказавшись в механической ловушке, где нет ни начала, ни конца, где заперты окна и двери, но даже открывать их нет смысла? Зачем? Чтобы прыгать в пустоту? Несколько раз Арс пытается дернуть стоп-кран, но поезд лишь дает длинный гудок и мчится дальше.

Уставшие и измученные, они теряют надежду. По ночам они находят пристанище на нижних полках случайных купе и обнимают друг друга. Они ведут смешные разговоры, что вот, возможно, придется остаться здесь на всю жизнь, обсуждают, как будут целыми днями смотреть в окно на туман и пить горячий чай из стаканов с подстаканниками:

«Кипяток ведь не кончится, да?» — «Если поезд никогда не остановится, то и вода в нём не переведется, ведь правда?»

А потом, давясь от смеха, порожденного безысходностью, шутят, что здесь, быть может, даже родятся их дети…

«А как мы умрем?» — «А может, мы никогда не умрем». — «Или, если поезд будет мчаться вечно, и нам надоест, мы просто шагнем в этот туман… и всё…»

И им даже нравится эта идея.

— Но всего этого не будет, — вдруг говорит ему Анна, словно очнувшись от глубокого сна.

— Почему?

Она истерически смеется.

— Потому что это отпуск, понимаешь? А он не может длиться вечно. Даже такой.

Хотя, они уже потеряли счет времени. Живут, как под гипнозом. Иногда бродят по вагонам, чья однообразная череда напоминает Анне о бесконечных днях после исчезновения Арса. Но это больше не причиняет ей боли.

Прозрение

Тем не менее, Арс не сдается. В поисках выхода он пробует то одно, то другое, отчаянно ищет подсказки, но ничего не находит.

Они пытаются найти ответы в прошлом. Анна рассказывает всё, что помнит о нём. Он расспрашивает о ней. Но это ничего не меняет. Кажется, что реальны только они и этот поезд. Всё остальное — всего лишь сон.

— Знаешь… — вспоминает Арс одной ночью, — в тот первый день, прямо перед тем, как всё поменялось, я вышел из купе и увидел тебя… но только в окне, в темноте. Не в вагоне. Словно ты была по ту сторону стекла.

— Только отражение? А я?

Вместо ответа он несколько раз щелкает зажигалкой, найденной в одном из купе, поджигает кусок газеты и, пока горит пламя, смотрит в окно, где отражаются их лица.

— Не знаю. Может быть, мне показалось. Или я опять о чём-то забыл. Как про билет, помнишь? Вот откуда он у меня?

Бумага в его руках догорает, словно растворившись в черном крепе темноты.

— Может, попробовать сжечь наши билеты? — задумчиво предлагает Анна.

— Думаешь, сжигание билетов — это ключ?

— Нет, — смеется она. — Честно говоря, я думаю, они просто дольше горят, потому что из плотной бумаги. Но ключ может быть в отражении, раз ты о нём вспомнил.

И она достает свой билет. Занимается странное синее пламя. В его свете проём окна напоминает старый черно-белый телевизор. В стекле пустой вагон. И больше никого.

— Смотри! — шепчет Анна. — Вагон отражается, а мы — нет.

Арс не успевает ответить, когда догорающий огонь обжигает его руку и остаток билета, вспыхнув в ночи, как светлячок, затухает, пролетев сквозь стекло.

Несколько минут они молча смотрят туда, где погасла последняя искра. Оба понимают, что, возможно, нашли выход.

— Давай попробуем еще раз, — наконец произносит Арс.

Он снова щелкает зажигалкой и поджигает второй билет. В окне, словно на экране, опять появляется другой вагон. А стекло исчезает.

— Иди, — просит Арс. — Надо успеть, пока горит. Давай же!

Анна смотрит на его осунувшееся лицо, освещенное пламенем, и вдруг кричит, в приступе внезапного страха хватая его за руку:

— Я туда не пойду! Это ловушка. Я не брошу тебя здесь! Не повторю эту ошибку!

— Но мы не пролезем вдвоем!

— Тогда ты первый иди.

— Ни за что! Я не брошу тебя одну!

Пока они спорят, билет догорает и гаснет так же, как предыдущий.

— Что ж, — вздыхает Арс и садится на пол, прислонившись спиной к стене. — Во всяком случае, мы попытались.

Анна опускается рядом.

— Хороший был отпуск, — произносит она.

— Просто фантастический, — соглашается Арс. — Никогда его не забуду.

Анна невольно улыбается, кладет голову ему на плечо и закрывает глаза.

— Ты, главное, держи мою руку, не отпускай. Запомни хотя бы это.

Темнота заполняет ее сознание и тело, пока Анна не перестает понимать, что она слышит — перестук колес или его сердцебиение.

Возвращение

Ее разбудил чей-то голос:

— Молодые люди, на полу в проходе сидеть нельзя. Пожалуйста, встаньте и вернитесь в свое купе.

Анна приходит в себя и видит заспанное лицо проводника в приглушенном свете потолочных ламп. Непривычно тихо стучат колеса. Пахнет дымом и летней ночью.

Все еще не веря, что всё позади, Анна толкает Арса в бок, но тот будто не слышит. Она чувствует, что с ним что-то не так, но еще не готова с этим смириться.

Она касается его лица и несколько раз зовет по имени, тщетно вглядываясь в потемневшие глаза. Он словно бы где-то не здесь…

Но Анну утешает то, что он продолжает крепко держать ее руку.

Память

Старик до последнего не хотел продавать ему билет.

— Опять пришел? — злился он. — Сколько можно? Оттуда не возвращаются! Я тебе уже сто раз говорил.

— Мне больше некуда идти, — упрямо повторял Арс. — И нечего терять. Полиция ничего не может сделать. Они прекратили искать ее.

Он уселся прямо на старые рельсы, всем видом показывая, что без билета никуда не уйдет.

— А я что сделаю? Она пропала. Так бывает. Послушай меня, сынок. Пусть Анна живет себе в своем мире. Пусть думает, что это ты исчез, а не она. Оставь ее в этом сне.

— Оставить ее? Я не могу. Я тебя очень прошу, назови свою цену!

— Цена — твоя память. Придется с нею расстаться… — с явной неохотой ответил старик. — Чем дольше ты будешь там, тем быстрее угаснет твой разум. Ты утратишь свою идентичность. Забудешь, кто ты и кто Анна. И потом, если выйдешь оттуда, тебе с этим жить… Ей будет тяжело видеть тебя таким. Не слишком ли дорого за билет на ту сторону?

Арс еле заметно покачал головой. Поднял глаза на старика.

— Если я всё забуду, то как оттуда вернуться?

— Этого не знаю даже я. В таких местах свои законы. Я могу лишь продать тебе билет. Сядешь в поезд, а там уже как пойдет. Вообразишь, что едешь в отпуск.

— Отпуск от воспоминаний, — вымученно улыбнулся Арс. — Разве плохо? Сил больше нет терпеть эту боль.

В глазах старика мелькнуло сочувствие. 

— Уверен? — еще раз переспросил он. — Отдашь память, и ничего не останется. Ты даже не сможешь узнать свою Анну. Застрянешь там, забыв, зачем тебе всё это.

— Пусть, — ответил Арс. — У меня останется сердце. В нём вся моя память.