Платформа

    Звонок раздался в полночь, я уже улеглась и выключила свет, на ощупь достала телефон. «Сестрёнка? Что так поздно?» У них там вообще уже полночь вовсю, разница во времени два часа. Добавила громкость, она рыдала, еле её поняла. «Женечке пришла повестка, он попал под мобилизацию». Женечка, маменькин сыночек, уже тридцатник, а всё у её подола, ни семьи, ни деток, она же даже в армии с ним служила, всё его ездила и устраивала — где бы полегче. Всё это мгновенно пронеслось у меня в голове. «Так, давай успокоимся, я завтра вылетаю, если есть, прямо сейчас беру билет и завтра буду у тебя. Выпей валерьянки, что ли. Позвони Анютке, пусть придет, побудет с тобой (это её старшая дочь)». Сестренка рыдала: «Ты же знаешь, как Анька обрадуется, и скажет: «Всё, может мужчиной пора становиться». Знаю я её слова уже наизусть.
Ну всё, сестренка, успокаивайся, надо билет мне срочно брать. Если всё удачно сложится, к обеду буду у тебя.
      Шестое октября, денёк отличный — теплый, листопад вовсю, ветреный денёчек, но солнечный. На душе, конечно, кошки скребут. Иду через подземный переход на ж/д вокзал, за билетом на электричку. И вдруг музыка, да так громко «Прощание славянки». Я взбодрилась, только бы не разрыдаться. Смотрю, в подземном переходе сидит музыкант, слепой, видно по очкам, у ног синтезатор и две мощные колонки, микрофон тоже не хилый, и баночка для монет. Я подошла, бросила монеты, постояла около него,  и как-то успокоилась, медленно пошла к кассам, взяла билет до Внуково. Заметила, что на вокзале очень много военных. Гляжу — ребята все подтянутые, даже весёлые, а тут ещё и эта музыка — бодрит. Какой все-таки этот музыкант, молодец! Подошла опять к нему, постояла, бросила ещё монетки, а он как почувствовал моё настроение, перестал играть «Славянку», и запел «Осенние листья шумят и шумят в саду, знакомой тропинкой я рядом с тобой иду». Я благодарно дотронулась до его руки, и медленно начала подниматься на платформу.
     На платформе я увидела пустоту, ни одного человека, обычно утром здесь всегда ажиотаж. Где же весь народ? И тут вижу, что вся толпа стоит плотно в один ряд на самом краю платформы, и все смотрят на ж/д пути. Я прямо протиснулась и встала на край платформы: первый путь был свободен для электрички, на остальных путях стояло несколько составов с танками и гаубицами, так пояснил мой сосед слева, похожий на Дон Кихота, худой, высокий, в странной береточке, а справа стояла пожилая женщина, в косынке, с большим пакетом в руке.
     А напротив я увидела обыкновенный деревянный, весь обшарпанный вагон, на крыше металлическая  труба, которая нещадно дымила, как и все печки буржуйки, и главное, на полу этого вагона, свесив ноги обутые в шлепанцы, сидел белобрысенький солдатик, худенький, молоденький, веснушки на носу.  Он усиленно драил кастрюлю, которая видимо, пригорела, он её не мыл, а просто чем-то тёр.
Женщина вздохнула: «Что же он худой-то такой, не кормят их там что ли?»
     Мужчина, похожий на Дон Кихота, аж вздрогнул: «Ну вы тоже скажите, мамаша, не кормят! Всё нормально, просто человек такой, худой и всё. Сейчас кастрюлю отмоет, печка уже горит, наверняка, и чаёк поспел,  и к чаю есть что подать. Откроют ребята несколько банок тушенки, каши,  и маслица добавят, всё нормально. Видишь, ребята сопровождают составы, наверное, издалека едут, может с Урала, или Сибири, а там народ крепкий. Конечно устали, да и ответственность на них, понимать надо».
     А солдатик мыл кастрюлю в проеме двери, улыбался и смотрел на людей, и улыбка у него была замечательная. И вся платформа улыбалась ему в ответ. А электрички всё не было. Слепой музыкант всё играл и пел, видимо для этих ребят. Тут женщина в косыночке, негромко позвала: «Сынок, а сынок, вот возьми, тут в пакете пирожки домашние с картошкой, капустой, ещё горячие, сам поешь и ребят угости». И тут вся платформа пришла в движение. Кто-то протягивал какие-то банки, бутылки, коробки, у кого, что было. Мужик какой-то орал: «Пацан, деньги, деньги бери, в магазин сбегаете, пока здесь стоите». Солдатик спрыгнул на землю, улыбался и говорил: «Спасибо, спасибо, у нас всё есть, ничего не надо, товарищи, спасибо. А вот пирожки можно взять, давно ничего домашнего не ели!» Подошел к женщине, взял пакет и сказал: «Спасибо, мать». Потом запрыгнул в вагон, сел на пол, свесил ноги и взял пирожок, и с таким удовольствием его съел, а потом и второй, и третий. Вся платформа в едином порыве смотрела на него. А у женщины в косыночке, по щекам слёзы, у меня тоже.
    «Очень вкусно, - крикнул солдатик, - спасибо, пойду ребят будить».
    И тут медленно подошла электричка. И мы под музыку стали садиться в ту сторону, где было видно составы с танками, а их уже засыпало осенними листьями. Как красиво, когда на броне, защитного цвета, лежат разноцветные листья, уже спокойно подумала я. Тут голос сказал: «Осторожно, двери закрываются, следующая остановка...»