Длинный и небо. 8

...Бурый вздрогнул от крика Чашкина, что с ернических придирок перешел к размашистой жестикуляции, словно к драке готовился — его окончательно Пашка выбесил, теория его, от которой никак не могла отойти беседа. Губастый блондин раз за разом повторял про неслучайность выбора Длинным канав, что это хитрых ход и план, обходной путь ко ништякам, по которым Юрец так вздыхает и которые Длинный якобы херил всю жизнь. Теперь импульсивное поведение покойного вдруг сложилось в крепкую, последовательную линию, противоречащую мнению Чашкина. Но противопоставить ей было нечего. Юрка не любил думать о людях, особенно о ближних. Человека он для себя определял однозначно и сразу. И у покойного портрет сложился железный — и давно сложился: он был долбень, что харчами перебирал и шансами раскидываться. Откуда у него планы?! Какой он, к лешему, был карьерист?! Хотел бы, через папу сделал карьеру в два счета! Но нет, потому что был долбень, долбень, долбень!

Слово «Долбень» он произносил азартно и с чувством.

Бурый бросил настороженный взгляд на Пашку, покосился на злящегося, даже словно вспотевшего н — над толстой губиной замерли капельки влаги — наследника. Тот вроде уже успокаивался, потряс ладонью совершенно миролюбиво и кротко, ладно, мол, ладно. Допустим, ты прав. Но повтори-ка, что конкретно Длинный спланировал.

Пашка отвечал охотно, но еще более тумано

— Он приезжал, узнавал, знакомился.

— С точки нашей приезжал?

— Чего?

— С рынка? Втихую? — Пашка не понимал, — Ты ж говоришь, он еще со мной работая, к вам запланировал?

— А! Ды, — Пашка прокашлялся и хитро посмотрел на соседей, — и вот, он составил план, как подняться.

— План, — устало кивнул Чашкин, — и в чем план?

— В должности и деньгах, — хихикал Толян, шевеля бровями, сдвигая на затылок панаму.

— В синекуру, значит, планировал, — щурился Чашкин, — а какую, в ваши начальники?

— Да. В мастера. Не работягой же ему быть. — брякал Толька, и Бурый чуть не ломался в коленях. «Что за ерунда?! Когда это он в бригадиры нацеливался?»

Анатолий вернул панаму на лоб. 

— Приезжал на ямы, что говорит, копаете без толку? Где клад? А мы такие — нет вопросов, вот лопата, ищи! А он говорил, мне с лопатой лазить не с руки, вот если в мастаки назначат— тогда я вам покажу, где копать!

«Да что же ты брешешь?!» 

— И однажды сказал — пора. — важно сказал Пашка.

— Что — «пора»?

— Пора в мастера, бабосы сшибать.

Чашкин поджимал губы:

— Значит, бабки и должность?

Слесаря кивали.

— И не по приколу пришел?

Слесаря снова утвердительно качали головами.

«Зачем Пашка врет? — удивился Бурый, — Ведь знает же о приколе!»

Спорщик в серой штормовке, которую мощные руки дергали за веревки кулисок, косо щерился, натягивая веревочку капюшона, кивал равнодушному Фрицу: слыхал?! Мертвец в олигархи тут метил!

— И какие сокровища нарыл, куда сложил? — «молочный брат» глубоко наморщил бульбашистый нос, повернулся к изображению

— Наверное, в швейцарский банк? Ну ладно, срыл с бизнеса, сменил обстановку. Допустим. Пошел на ямы на месяц — тоже законно. Родных построил, папашу качнул. Папа же дал капитал?! — Чашкин покачал головой, — Ну и остынь. Взял бабосы, осмотрись, выбери, что замутить. А ты трудовой стаж решил накопить. И ни себе, ни людям, — Чашкин выпил, вытер нос тыльным основанием ладони, — хотя мастило как никому.

 

— Он устроился за карьерой, — повторил неуступчивый Павел.

— Да ладно уже! — не вытерпел Юрец, и даже как бы подпрыгнул на месте — Пошла масть, а он карты скинул. Жизнь не мила без выебона! Лучше в канализацию, чем лаве грести!

Он нахмурился и посмотрел вниз, подцепив носком туфли золотую пробку.

— Овнотечку чинить — водоканальные дела, — возразил Анатолий вставил в губы цигарку. Пошарил в карманах, чиркнул спичкой, закурил, — Скажу так, — ткнул дымящейся сигаретой в сторону изображения, — даже мастить должно всласть. Тут же везение шло от папы? А ему его забота обидна была. Я вполне согласен, что он бы теплое место нашел по-любому. Просто не успел.

— Чего же не успел? — фыркнул Чашкин.

— А того, что мы ж говорили — ме-ме.

Толян мыкнул и сделал пальцами рожки.

— Карьера... Да, а на какую должность он метил? — Чашкин словно бы позабыл про начало спора, — чем его сманило начальство, если не врете?

— Главный инженер звал в заместители.

— Неофициальные. — пискнул Космос.

— Нет, с оформлением, — возразил Павел, — а должность называлась инженер. По технике. Безопасности. Он был бы правой рукой у главного.

Чашкин перебил

— И чего бы он делал?

— Он бы... курировал.

— Что?

— Левые бригады.

— И?

— А там бабосы. И с халтур, и по сетке, — с готовностью ответил Павел.

— Вообще золотое дно, шабашка, материал с предприятия, от клиента, туда-сюда, что осталось — загнал, — согласно кивал Толян, обмахиваясь панамой.

— Первый раз слышу, — поджимал губы Чашкин, — что он в шефы к блядям поперся — помню, а про зама инженера никогда не слыхал...

— А диплом? Вот. Ты сам его возил и с нами его диплом обмывал, — напомнил Павел, подняв палец.

— Я?!

— Ты. Ты его еще в Москву возил до метро «Маяковской» ...

Подул холодный ветер. Мастер почувствовал, как холодеют уши, тихонько поднял две руки к кепке, сначала решив расстегнуть клапан, потом подумал, что это будет по-зимнему смешно меховые накладки отстегивать, и на секунду прижал уши ладонями. Звук тут же пропал. Остались жесты.

Чашкин морщил лоб и возражал. Говорил свое.

Пашка тихо помахал ладошкой, не соглашаясь.

Чашкин фыркнул, выставляя напоказ черную дырку между зубов.

Толян, сняв панаму и выпустив дым к небесам, как невысокий, прозрачный фонтанчик.

Юрец посмотрел на Фрица и оба как по команде скривились.

Выскочил вперед Серега сварной, важно поднял указательный пальчик, что-то прострекотал, заикаясь, треугольным клювиком. Потом очертив перед с собой в воздухе округлые контуры, как у снеговика.

Жесты, жесты, жесты...

И не спорили вроде, а словно снежную бабу лепили.

Бурый задрал голову вверх — нет, не бабу они делали, а какого-то другого чувака собирали. Но зачем? Зачем из разгильдяя лепили карьериста? Бурый не понимал. Однако, неожиданная сторона, с которой стал вырисовываться покойный, вдруг открыла ему нечто важное и про себя самого...

Ведь кем он был раньше? Дурачком, народ увеселяющим, что перед бригадой на пьянках паясничал! Подражательным хлопцем, безалаберно жизнь прожигающим от баньки до рыбалки как старшие товарищи Мока и Толька. А какие ему высоты светили без блата и связей? Но вот устроился Длинный в бригаду — сразу и определился для Бурого возможный жизненный ход! Широко Длинный шагать научил, да размашисто! Он, во-первых, со всеми стал сразу приятельствовать, даже без помощи водки, без наигрыша, а чисто по приколу общаясь. И никого не пропускал, от обходчиц до начальства, с каждым шутил, на чин не смотря. Он любого мог обложить, хотя каждый чувствовал, что именно с ними он ругаться-то и неспособный! Потому что он — инженер или работяга — человек! Как так? Загадка. И потому всех к нему потянуло! И трепло, и балагур — а в уважении не отказывали! Вот в чем был талант, вот бы что ему использовать! А сам возьмет высоту — и тут же дает задний ход.

К примеру, вот та же история с дипломом и вакансией. Пронеся слух о блатной должности у инженера. У того две бригады есть тайных, чисто для шабашек, что на балансе числится, и за зарплату расписываются, а на прорывах не замечены, аварийка за них ишачит. Которые само руководство покрывает, ибо долю имеет. И вот, требуется теперь бригадам свойский толковый начальник, который может словом народ успокаивать. Потому как где все вилами на воде и без документов, там всегда сплошной срач. Ну вот, судачит народ, кого пригласят. Корешей, однозначно, потому что тут синекура! И не светит она даже ворюгам-мастерам, в силу их наглости. Ну вот. Обсудили новость и ладно. А Длинный вдруг возьми и брякни, что на той неделе едет за дипломом, чтобы потом по пятому разряду записаться и в замы по технике безопасности устроиться на вот эту вот самую «золотую» должность. Был у него с инженером базар, тот и сказал, что нельзя без корки. В смысле? — отвесила челюсть бригада, — А я сказал, что привезу диплом и оформлюсь, — беспечно отвечает патлатик, — Ты? Я. Вот на те самые бригады? Да. Да каким же образом?!

Длинный пожимал плечами — а кто помешает? И вас туда затащу!

 

Ну, вот это пуля! Он, попавший к ним с улицы, сразу получит билет в высший свет?! Конечно, никто ему не поверил. А Жека точно через неделю приехал с дипломом. И отнес его в управление. А потом за диплом все выходные бухали. Запеленали его в целлофан, кинули в эмалированное ведро как в котелок, и обмыли его будущее начальствование, за то, чтобы им в те бригады попасть. А Длинный смеялся, времена эти нахвалилвал.

— А что, спустился в метро — и выбирай любой деканат. Все пути открыты. Медицинский только не делают. Не нужно годы штаны протирать, кем хочешь, тем и будь: хочешь, строителем, хочешь учителем.

На вроде все у него с инженером сладилось, подождать осталось, когда вакансии откроются, и пока Сигизмунд даст добро. Ну вот, ждали ждали, месяц, другой, год... а потом Жека вдруг взял и уволился. Прав Чашкин — как масть пошла, он словно и испугался успеха.

Бурый облизал губы.

А ведь именно диплом перевернул тогда ему душу! Да! Именно в те дни он ощутил, что возможно все, ровно в тот месяц он жизнь повернул. Расчетом безбашенность заменил, понял, что безалаберность — зло, и неча на старых придурков равняться. Нужно верные привычки. Начал прислушиваться к людям хватким, изучать их духовный багаж. Стал собирать слова, с которыми в жизни они побеждают. Бизнес, Лужа, Черкизово, челночить — ни о чем ему не говорили, а вот ДОМ, ДАЧА, тачка, гараж, питбуль, жена — оказались близки. И стали они уже вроде не слова, а учебные дисциплины. И потом он, последовательно обретая одно и другое, оценки как в дипломе принялся за них выставлять. Вот, резко женился на Верке, «подруге дней моих суровых» и съехался с ней в отдельной двушке, для чего разменял трешку тещи. Со скандалом через несколько месяцев выселил из хаты, приватизированный на детей, родного отца. Конечно, они с братаном ему обещали неприкосновенность, когда оформлялись, все ж дети! Но кому обещали? Трезвому труженику, спецу с брильянтовой фабрики. А он жа после мамкиной смерти-то запил! Да, на пенсию вышел и на бутылку залез! Пускай не запойно, а так, вечерами — но где жа тут грань?! Сегодня чуть-чуть, а завтра по-черному! Перейдешь — не вернешься! А договаривались-то с нормальным человеком, не алкашом! Вот Бурый после полугода увещеваний и свез его в деревню к двоюродной тетке — у ней все одно дом пустовал. Продал отцову квартиру, отдал долю брату, сплавил загородный участок неуспешливый, где все усилия в прах приходили, а на свою часть от квартиры купил участок поближе к городу, на которой планировал построить двухэтажный коттедж! А рядом с фатерой неслабого гаража начал стройку. Его брат-москвич иногда пробавлялся перегоном и попросил предусмотреть метры под отстойник для иномарки. И Бурый же не стал мелочиться, и построил гараж аж на три здоровых «точиллы»! И размер кирпичного сарая, самого кулацкого в кооперативе, еще больше усилил амбиции! Братан потом, правда, на китайские пуховики перелез, и отстойник не понадобился, но размах постройки при каждом отпирании замка так и обдавал душу истомой! «Брать вещь нужно на вырост — учил брат, — и вот те нате — исполнено! Тоже зачет!»

И — женитьба — зачет.

Своя с женкой хата — зачет.

Гараж — зачет

Дача — зачет

Коттедж — в планах.

Корка — в планах.

Печатка, цепка — временная осечка...

Бурый облизал пересохшие губы: ничего, еще не вечер, поправим. Главное в должность войти.

«И без Длинного я бы не вырос, — с неожиданным чувством благодарности подумал Бурый, — Он шагать научил. Хотя отпирался, что он не причем, да Вовка-то знает! Эх, бывает жа так!»

Бурый вспомнил, как Длинный, которому он о своих успехах рассказывал, удивлялся его энергии, а Бурый на него, на его размашистость благодарно указывал. А Длинный — «не бреши, я разгильдяй первой гильдии...»

Снова прислушался к спору.

— Вашу мать, какая карьера? шмарьера у него началась! Кумом он стал над блядями! А у вас никаким он начальником не был! — гримасничал возбужденный наследник, — И вообще, как бабки планировать на должности?! Ты же в системе не сам по себе. Сегодня начальнику друг, завтра он об тебя ноги вытер. Также и вышло, да?

— Нет. Уволился он из-за козла. 

— Хорошо, а что же он к отцу не пошел?! Если бабки интересовали-то, а?

— Сказали тебе, забота его обижала, — встрял Афганец.

— Нет. — Павел жестом остановил Анатолия, — не в заботе соль. Ладно..

Пашка солидно наклонился к могиле, взял пустой стакан, качнул им в сторону Чашкина — не спи, разливающая рука. Тот наполнил стакан.

— Ну?

— Он искал не просто должность, а место, где можно сорвать... джек-пот.

Последние слова Павел произнес, растягивая последнее «о». Получилось «джек-по-о-от».

Но Чашкин и без того офигел.

— Джек-пот?!

— Да.

— И какой же сумме базар?!

— Полляма баксов. — брякнул Павел, покосившись на своих, и вообще избегая взглядом также офигевшего Бурого. 

— Сколько-сколько?!

У Чашкина отвисла челюсть, русые брови полукольцами влезли на лоб, он отшатнулся и замер, словно прислонясь к расстрельной стене. И то, вид был, словно пулю словил.. Помахал пустым стаканчиком в воздухе, словно разгоняя морок.

— Знаю, у дурака дорога завсегда широка, — слабым голосом сказал Юрец, глядя на изображение и возвращаясь в исходное состояние. — где умный шею свернет, тебя «ха-ха» провезет. Это я понимаю.- поворачивал лицо к бригадным, — Но полляма баксов, э? Вся теплосеть столько не стоит.

— А ты коттедж директора видел?!

Чашкин не стал спорить и без комментариев наплюхал себе водки, — быстро поднял, качнул стаканчиком в направлении портрета на мраморе — выпил

— А сокровища есть. — продолжил Павел, — умные люди в курсе. Мы, конечно, не в счет. А Длинный был ихний, из умных. И зам инженера только первый шаг. Потом он бы дальше полез. 

— Куда? — беззвучно, одним ртом обозначил вопрос Чашкин.

— К директору.

— Самому директору?

— Да. А от него — к губернатору.

— Губернатору. — даже не спросил, а почти беззвучно констатировал диагноз наследник.

— Да. У них были терки.

— С губернатором?

— Да.

— Были, я отвечаю, — подтвердил Толян, выкатывая брюхо в тельняшке, — мы ямы у него на даче копали, а Длинный с ним дул вискарь. И обсуждали этот... как его... лужаистый.... Лан...

— Ландшафтный дизайн. — помог Павел

«Не было этого! Не было! Он к нему на коттедж и не ездил! Нет, погоди — ездил, ну да, но там губера не было!»

— Вот. — поднял палец Пашка. — вот. В этом соль. И никаких чудес, одна ловкость рук... Сейчас расскажу и про губера...

Чашкина перебил, на этот раз — с напряжением в голосе, словно нечто страшное до него только дошло:

— Значит, пока мы на рынке сидели, он себе карьеру планировал? И на меня срал в полете?

— Ну да.

— И бизнес похерил ради канав?!

— Однозначно.

— Да вот же ж б...! — , почти выкрикнул Юрец, и стукнул кулаком в ладонь, зло покачал головой, отвалился от компании и вприпрыжку направился к желтевшей через несколько рядов травянистой залысине, на которой неровной кучей валялись охапки бурьяна, убраные с могилок жалостливыми потомками. Замер у кучи, закинув за спину полы штормовки, сразу ставшей похожей на фрак. Зычно позвал:

— Фриц, подь сюды!

Голос почему-то уже был вполне благодушный, что на Чашкина совсем не походило. Он жабу долго таил. Фриц поднял голову:

— Чего, не текет?

— Напора нет ни... уя. 

— Иду, — водитель, поставил «Нарзан» на плиту и ровно, своей неслышной, надземной походкой, двинулся к Чашкину. Пнристроился, и вскоре от парочки донесся ровный, басовитый смех.

«Простата забилась — Фрица зови. С деловыми приедет — энурез гарантирован. А Чашкин быстро успокоился. Со стороны так вообще оскорбуха, секунда и, ишь ты уже звездохаханьки-смехуечки. Ладно, тебе-то что. Ты мертвый-то тут. Или не мертвый, живой?»

Бурый осторожно потер вспотевший лоб. После ухода бандитов, метры рядом с ним опустели, и он был наедине с бригадой.