Все как у людей

Жизнь в Приграничье чем-то похожа на выселки. До людей верста с гаком, до Богов и того дальше. Зато у нас в одно окно студеный февраль заглядывает, а выгляни из горницы напротив – ягодный август в лес манит. Мы с домовым не скучаем: я пестую и взращиваю доставшийся по наследству дар, а Провушка успешно сбывает людям мною наколдованное.

В человеческих сказках ведьма варит зелье в огромном закопченном котле, а сама – редкостная худая злобная дрянь с седыми патлами, огромным носом и бородавкой. Я же просто в меру упитанная девушка. А для варочного творчества приспособила горшок на треноге.

– Зачем телу нужен жир? – мыслила я, тщательно помешивая колдовское нечто. – Броня, согрев и тормоз. С таким весомым покрытием не побегаешь. Значит, побольше любви добавлю и желания жить.

– Мур-лькааа, – на стол вскочил красавец кот, черный с белым галстучком. Вытянул морду, принюхался, чихнул: от горшка смердело тухлыми яйцами. Глянул укоризненно, спрыгнул на лавку, обернулся кряжистым мужчиной. В посконной рубахе с расшитыми по подолу репейниками-оберегами, в выбеленных широких штанах, онучах, лаптях… Дома Пров старается блюсти  традиции. Хотя, занимаясь контрабандой, с шиком носит обычные джинсы. 

Дурно пахнущая, похожая на коровий навоз булькающая жижа зачихала горьким дымом. Я щедро сыпанула пыль цвета пролеска, произнесла заговор. Варево побелело, запахло лесными ягодами. Вот и все. Крем для похудения с гарантией. За неприличные человеческие деньги. 

– Юлька, – раздалось так жалобно, что кольнуло сердце. – Плохо мне.

– Да что случилось? – перепугалась я. Есть чему: сидит домовой поникший, даже стриженная в барбершопе борода повисла сосульками.

– Надоело все, – вздохнул Провушка. Потупился, сгорбился. Примостился на самом краешке лавки, словно чужой. – Эх, Юлька. Я так устал, – он шмыгнул носом, потом исподлобья зыркнул, проверяя, подействовало ли. – Юль, давай поедем куда.

– А давай. Анубис давно зовет. Прогуляемся по Подземному царству недельку, – легко согласилась я. – Двор травой не зарастет, а тыквы вырастут сами.

– Только не в Египет! – из картины, изображающей славянскую богиню Мару,  в черном балахоне, с косой и черепами, послышался властный голос женщины. Через миг моя старшая родственница шагнула на лавку. – Хочу всем напомнить, что он до сих пор мое красное ожерелье не вернул. Так и ходит, красуется, шакалья морда.

– Каак интересно, – в проеме «двери в лето» стоял, наклонив голову, чтобы не стукнуться, скандинавский бог Тор. – До сейчас считал, что у меня характер скверный. С топором хожу. А тут вон оно что.

– Мы не сошлись во мнении, нужно ли перевозить смертных через реку, – дипломатично ответила Мара и предложила, – Может, Китай?

– Только не туда! – подал голос Провушка. – Как думаете, откуда там появился порох и бумага?

– Вот, оказывается, куда ты все продаешь, – осенило меня. – Крем для похудения тоже им?

– Им. Наверное, – прищурившись, подтвердил домовой, – могла бы и не стараться особо. Сколько раз говорю, кто покупать будет, если результат сразу и навсегда. Разоримся мы с тобой.

– Тогда сидим дома. Не вижу в этой затее ничего полезного. Чему можно научиться у людей? 

Троица переглянулась – и Мара постановила:

– Мы едем в отпуск. Все вместе. Без всякой магии.

***

Через несколько дней наша компания прилетела в Турцию, в пафосный, осознающий собственное величие отель. Палисандровое дерево на мебели, пусть в виде залитого лаком тонюсенького верхнего слоя. Ковры, которые могли бы претендовать на звание «густая нечесаная шерсть».  Полосатые подушки «золото на красном» с кисточкой. Металлические вазы, хрустальные люстры… ну и что, что стекло мутное не от пыли, а кривобокие вазы – изделия косоруких ремесленников. Все вместе как-то сияло, блестело, навязчиво било по глазам показной роскошью. 

Тренированные на достаток глаза администратора по новеньким смартфонам и статусным поворотливым чемоданам мгновенно распознали в гостях нуворишей.  Почтительно улыбаясь, он выдал каждому свой ключ. В номерах на кровати склонили клювы полотенечные лебеди. На столике еще не успела охладиться прохладой кондиционера корзинка с фруктами. А с балкона, если встать боком, видно море. Весьма достойные комнаты с «плазмой», широченной кроватью с резным изголовьем. Только находились на разных этажах. Зато для удобства отдыхающих в каждой спальне была дверь к соседу.

Мне хотелось уехать, сбежать от безвкусицы в успокаивающую красоту природы. Я осторожно ступала по самому краешку заигрывающего со мной моря. И вдруг все вокруг превратилось просто в декорацию: меня больше не раздражала музыка, лежбище  необжаренных тел, скачущие с аниматором дети. Здесь каждый погружался в собственный фантазийный мирок настоящего счастья. 

– Так, семья, – отдав должное запеченной рыбе, с нажимом произнесла Мара. – Завтраки проводим вместе, а дальше как получится.

– Согласен, – Тор кивнул, помолчал немного.  – За Юлькой присматриваем по очереди. Жаль, топор дома оставил.

– Зачем за мной с топором присматривать?– удивилась я. – Кому я нужна? Что мне могут сделать все эти люди.

– Самоуверенная донельзя, – подал голос Провушка. – Людей не знаешь, традиций не знаешь. Вообще ничего не знаешь. Скажи, что бы ты делала, если бы стала хоботницей?

– Так, хоботница, – не растерялась я, – наверное, существо с несколькими хоботами. Такого среди Богов нет, тогда это осьминог или кальмар какой-нибудь. Ну, жрала бы рыбу и мореплоды. Люди едят.

Тут мой взгляд зацепился за полного человека, обедающего за соседним столом. Он ссутулился, наклонился так, что раскрытый рот оказался напротив тарелки. Застыл в этой позе, сгреб вилкой туда салат. Поднял голову, сглотнул, едва жуя, – и снова почти свернулся, раздвинув челюсти за новой порцией.

– Морепродукты, – поправила Мара. – И их не только едят. Кстати.

Легким кивком родственница указала на столик, притянувший заинтересованные мужские взгляды и, в основном, злые, завистливые женские. Девушки высокомерно демонстрировали на себе вывернуто-распухшие губы, наращенные ресницы и ногти.  Подружек не привлекали креветки как еда: они фотографировали подачу. А еще себя, соблазнительно выталкивая грудь сквозь тоненькую ткань платья.

– Вообще-то две из них не бабы, – с видом знатока заметил Тор. – Но кого сейчас это останавливает…

– А зачем они с собой это делают? – полюбопытствовала я.

– Реальность мешает, – ответил Провушка, утаскивая меня на экскурсию. 

Дни проходили одинаково. Магазины кожи и меха, где на вешалках висели одинаковые вещи из шкурок недокормленных лысеющих зверьков. Текстиля – с унылым ассортиментом, где я все же купила банные полотенца. Золота, где продавали «реплики» с камнями плохой огранки. Мне было нудно, а люди вокруг покупали и покупали. Себе, семье, родственникам, коллегам, соседям. 

– Чего такая кислая? – спросил меня довольный Пров, пряча деньги в сумку. Надо же, как ему идут джинсовые шорты до колен, майка с лаконичным рисунком. Подтянутый, спортивный. Даже волосы забрал в хвост, став похожим на зажиточного европейского путешественника.  В какую бы лавку или магазин мы не заглядывали, он мгновенно собирал вокруг себя толпу, а потом купался в обожании и с радостью… продавал почитателям крем для похудения.

– А ты почему такой счастливый? – насупилась я. – Толпа еще не надоела?

– У, Юлька, какая ты правильная. До занудности просто, все никак не научишься отдыхать как нормальные люди. Не всегда же работать.

Провушка отошел к пышнотелой барышне, примеряющей кожаную куртку. Поправил воротник,  шепнул похвалу и добавил, что она станет украшением обложки любого журнала, если уберет пару лишних килограмм.  Очарованные бархатным низким голосом девицы, мамаши и женщины без возраста обступили домового – и он заметил каждую. Каждой успевал шепнуть ласку, заглянуть в глаза, похвалить и восхититься.  

Своей грустью я решила поделиться с Марой. Вообще-то вне отпуска она срезает серпом человеческие жизни. Но сейчас длинноногая родственница – просто женщина, которой работа надоела до смерти, и нужно успеть отдохнуть так, чтобы попробовать весь ол инклюзив.

Обнаженная Мара лежала на теплом каменном лежаке посреди облаков пара и мыльной пены. Молоденький худощавый турок суетился вокруг нее. Растирал мочалкой, поглаживал губкой. Не забывал восхищаться нежной, почти прозрачной упругой кожей и густыми черными волосами. Парень готов был облизать каждый пальчик, зацеловать шею, прикоснуться своим выпирающим из штанов достоинством к ее сокровенному источнику материнства. Прямо в хамаме. Хотя рядом, на таком же круглом лежаке, лежала дама с перекошенным от шока лицом. Точнее, от созерцания такого распутства. Нет, она не закрыла глаза, не ушла или просто отвернула голову. Она поджимала, облизывала, кусала губы, шептала «Испанский стыд!» – но внимательно следила, примеряла на себя каждое движение смуглых до черноты рук. Этим же занимались другие, скрытые в полумраке, влюбленные в турка тетки. Ревнивые, готовые кинуться из засады и растерзать соперницу. Потому, что только здесь почувствовали себя женщинами – и расстаться с тем, кто это сделал, было мучительно.

– Конечно, ты права. Турция – это Турция. Золото здесь  либо подделки с известных европейских марок, либо традиционные «византийские» украшения. Зачем покупать – если не нравится, – предаваясь неге, поддержала меня родственница. – И вообще, за ними лучше поехать в Стамбул. Хочешь? 

Я смахнула пену, присела на край полированного камня:

– Нет. Мы с Тором в музей ездили. А там… такие браслеты. Рисунок объемный, всадники на лошадях, олени, барсы.  Цветы с такими деталями, а ширина всего ничего. Может, заказать у ювелира такое?

– Музей, говоришь, – Мара перевернулась на спину, чтобы хамамщик промокнул воду и стал втирать в кожу подогретое масло. – Когда-то были такие люди, «скифы», потом посмотришь в интернете, что о них люди насочиняли … Ахмед, чай принеси… Были среди них Мастера, немного совсем.  Расплавляли металл, вглядывались в переливы. Вот, что воображение рисовало, такую фигурку мысленным приказом и воплощали. Да, Юлечка, – видя мое изумление, подтвердила догадку родственница, – они смогли понять, как пользоваться силой дара. Знание и стало причиной конца. Потомки одного как раз и поселились на территории современной Анатолии. 

– Тоже ювелиры? – уточнила я, принимая из рук Ахмеда стакан горячего чая.

– Нет, хотя могли быть. Мастерство передается по крови. У них оставались монеты, золотые украшения. Все, что осталось от предков. И большая часть до сих пор спрятана где-то здесь. Нет. И не смотри на меня так, – Мара приподнялась, взяла стакан из подрагивающих рук пораженного неприкрытой красотой хамамщика. – Ладно, одно украшение. Запишу как оплату старого долга. За легкую смерть.

– Ты похожа на кошку, твои глаза словно бирюза, ты драгоценность, – подошедший к нам сотрудник «бани» «выплеснул» на меня ушат заготовленных комплиментов и теперь ждал ответа. – Или хочешь девочку? Скажи, Махмуд все устроит.

– Нет, спасибо, – вежливо улыбнулась я, на мгновение представив, как Мара волочет на тот свет упирающегося сводника. А впереди, задрав хвост, бегу я, кошка, с бирюзовыми глазами и в намекающей на мое происхождение трехмастной шкурке. – Уже ухожу. Пойду радовать Тора, покатаемся завтра по горным каменным дорогам «древнеримского производства». 

Широкоплечий мускулистый Тор, с голым торсом и в красных шортах, ходил по пляжу, словно борец в ожидании битвы. Скульптурно красивый мужчина отеля. Он не заигрывал с дамами, не пытался одарить их словесной вязью. Напротив, его грубоватые, немного циничные шуточки, насмешливые замечания шокировали. Сначала. А потом… женщины, привыкшие командовать, включались в игру, подспудно желая быть завоеванными. Тогда из арсенала доставались полунамеки, обмен с дамой двусмысленной поэзией, сочиненной на ходу, цитаты Калидаса из Камасутры в оригинале. Это был флирт, тонкое искусство соблазна и соблазнения.

Романтическую философию отпускной интрижки понимали далеко не все. Как-то утром в номер, привлеченная голосом родственника, проникла соседка, разминувшись с ним буквально на минуту. В шелковом халате, с идеальным макияжем, в прохладно-туманной дымке ароматов ландыша и нероли. При виде меня ее лицо вытянулось, губы сжались, став похожими на большую розовую бородавку. Плотная широкоплечая дама с хваткими ручищами явно ожидала увидеть кого-то другого.

– А куда делся тот высокий рыжеволосый мачо, – прищурив глаза, справилась «гостья». Затем принюхалась, словно гончая. Пошла кругом, глазами беспардонно обшаривая комнату. Обколотый ботоксом лоб пытался сморщиться, мозг страдал, разгадывая вечный женский вопрос «что он в ней нашел».

 – Пишу на шумерском, читаю Динарха в оригинале. Это древнегреческий, если что. Неплохо знаю славянскую мифологию и скандинавский эпос. Надеюсь, на незаданный вопрос я ответила. Теперь о Торе. Поищите моего родственника на пляже.

Вообще, дамочек, готовых окунуться в курортный роман, было много. О мужском обнаженном теле не думали лишь Яжематери. Они вели себя так, словно бесплатно получили индульгенцию за убийство. Они уже выбрали будущее ребенка, и осознание власти над крохотным чадом давало ей право презрительно посматривать на окружающих. Критиковать, осуждать и не замечать, как лучшее в мире дите кидает в траву фантики, душит котенка или писает с бортика в бассейн.

– Тор, завтра берешь машину. Едем смотреть на очередные древности. Все вместе, – обрадовала его я. И поплакалась. – А то отпуск послезавтра закончится, а семьей так никуда и не выбрались.

– На Джипе по каменным горным дорогам, – ответил родственник, задумчиво вращая бокал с коктейлем на стойке бара. – Позавтракаем и поедем. А то пресный отпуск какой-то получается.

И тут в его голову полетел чей-то кулак: это накаченный алкоголем ревнивец задумал решить вопрос по-мужски. От удара Тор, конечно, ушел. Поднырнул под руку, вскочил собранный, готовый отразить удар и… счастливый: глаза светились в предвкушении пусть не боя, а легкой такой потасовки. Швырнул плохо стоящего на ногах недовикинга поближе к морю. Потянулся и пошел к своему обидчику, потряхивая и разминая руки.

– Сейчас он его убьет, – распереживалась я. Потом перевела взгляд на подошедшую довольную и расслабленную Мару. Она, улыбаясь, снимала драку на мобильный. – А  нет. Несчастный сначала немного помучается. До конца нашего отпуска.

Так и не получивший в ухо Тор с удовольствием мутузил ревнивца, регулярно макая того в море, чтобы немного протрезвел. Тут, забыв о будоражащем кровь заигрывании с барменом, прибежала его жена. Кинулась мужа спасать, повизгивая, крича любимый-единственный, и расставив пальцы словно вилы. Махала руками, стараясь если не выколоть глаза, то хоть лицо этому… такому дерзкому, такому неприступному, такому сексуальному... расцарапать. Как минимум за то, что он не оценил ее огромные, как надувные буйки, соблазнительно поддерживаемые купальником гордости.

– Ах ты, сучка крашенная! – неожиданно из толпы визгливо заорала моя соседка. – Щас я из тебя весь силикон повыдавливаю!

Подскочила к сопернице, захватила руку, крутнулась, перекинув ту через спину. Грудастая девица упала. Потом вскочила, подпрыгнула и в прыжке попыталась ударить борцунью.  Какое там. Соседка пригнулась,  склонила голову, побежала и боднула нахалку в живот.  Через мгновение дамы, сцепившись, с ором катались по песку. На крик сбежались любопытные отдыхающие – и Тор, чтобы погасить конфликт, схватил  визжащий «очаг возгорания» за ногу и потащил в море.

Я была ошарашена: умеют же люди отдыхать. Жаль только, что драка закончилась без переломов, крови и валяющихся по пляжу лоскутков купальников. Публика разошлась дремать под жарким солнцем. А Тор увел хваткую и смелую женщину в бар, чтобы обсудить приемы греко-римской борьбы. Вот так спортивный, закаленный татами характер, целеустремленность и настойчивость принесли даме долгожданную ночную награду.

Утром спокойный  и уверенный Тор крутил руль, шутил с  Марой и Провом. Хотя ночью дуэтом с соседкой исполнял старинную песнь удовольствия. Ту, в которой вскрики переходят в рычание, а затем сменяются стонами. Я же всю дорогу вытягивала себя из Нави, но глаза закрывались – я видела то горящие оливы, то Николая Угодника, то истощенных работой каменотесов. 

– Вот здесь был мост, – махнула рукой Мара. – Как же все изменилось. В худшую сторону. А скольких я тогда от рабства труда освободила. Приятно вспомнить.

– А клад-то где? – я прервала воспоминания родственницы, перестав дремать. Уже несколько часов мы ехали то гладкой современной дорогой, то сворачивали – и машину трясло по камням и ухабам. Пыль, жара, исторические развалины, заброшенные сады. Уже и браслет не хочется.

– Клад ждет нас, куда он денется, – успокоил меня Тор. – Не родился еще такой человек, чтобы на добро самой Смерти клюв разевать.

– А конкретно? 

– Конкретно, Юлечка, я тебе не скажу, – поддразнила меня Мара, что-то высматривая за пыльным окном автомобиля. – Обещала силой не пользоваться… до конца отпуска.

– Вооот. Сначала ты ему легкую смерть, а потом по горам катайся. Ищи свое с лопатой, в веках заныканное, – проворчал Провушка. Поездка начинала его утомлять:  никаких базарчиков и сувенирных лавок, даже поторговаться не с кем.

– Чего ты переживаешь. Вещь сильная, за такое время вокруг обязательно место силы образовалось. С толпой паломников. И мощами очень почитаемого старца, кости которого притащили на обозрение туристам, – успокоил меня Тор, выкручивая руль, чтобы объехать упавшее дерево. – А может, вообще все под воду ушло, и только сундук под камнем на одиноком острове…

– Вот там поворачиваем, – перебила его Мара. – Дальше будет родник. А там и пещера, – Мара посмотрела на меня, улыбнулась. – Не переживай. Я всегда забираю свое, даже через время.

В аэропорту внимательный сотрудник таможни отобрал у домового сувенир.

– Ну и что, что этой железяке лет двести. Я его купил, – возмущался Пров. – Какая культурная ценность? Это утюг!

– Чек предъявите, пожалуйста, – с нажимом в голосе потребовал мужчина. – Этнографические ценности к вывозу запрещены. Кроме чека нужна еще справка из Министерства культуры. У вас есть документ? Нет? Отойдите в сторону. Будем разбираться.

– Девушка, положите сюда браслет, – распорядился другой. – Решили вывести археологическую находку?  

– Это мой утюг. И браслет. Попросил людей помочь. Они меня не знают. И справки у меня нет, – с вызовом заявил Тор. – Что там у вас там за это, от пяти до двенадцати лет?

– Что ты делаешь? Успокойся, – уговаривала я Тора.– Давайте все оставим и просто уедем.

– Повторю. Я не знаю эту девушку, – заявил родственник. – И этого мужчину не знаю. А вещи мои. Наказывайте меня, ну!

Раздасованная Мара кусала губы:

– Какая наглость! Через три часа я напущу на вас чуму, пожар и наводнение. 

– Пойдемте, девочки, – Пров потащил нас в зал ожидания. – Не портите мужчине новое приключение.

***

С раздражением я помешивала булькающую жижу. Горшочек чадил, плевался ядом, но зелье для стирания памяти не получалось. Пров понуро сидел на лавке, уставившись на картину. Сгорбленный, молчаливый. Старый.

– Держи свой утюг! – изображение в картине поплыло, и цветущая Мара шагнула на лавку. Вручила антиквариат ожившему и помолодевшему домовому. – Твой браслет, Юлечка.

– Но как? – бросив ложку, я чмокнула родственницу. Застегнула замочек. Повертела руку, полюбовалась золотыми фигурками.

– Ну, сам министр турецкой культуры под капельницей написал «качественная имитация ценности не представляет». Можно сказать, сувениры в обмен на жизнь.

– Вот, оказывается, кто у таможни сувениры отобрал, – в горницу вошел Тор, неся на плече, словно коромысло, ковер.

– Тор! Тебя выпустили? – я повисла на шее у родственника. – А это что?

– Подарок министра. Когда выяснилось, что вещи исчезли, его повезли в реанимацию второй раз. Вот он и отдал ковер. Между прочим, прохрипел, что ему пятьсот лет.

Шедевр ручного ткацкого искусства на его плече чихнул, выругался – и потребовал отрубить голову испанскому консулу.

– Отпуск получился как у людей, – засмеялась я. – Куча приключений. Да еще и привезли в дом какую-то заразу. Может, повторим?