Сломанный веник или как была спасена Империя Горгонидов, а у Брума появилось прозвище «Брокен»

Порой совершенно обычные вещи, если не мусор, то что-то с ним напрямую связанное, могут стать причиной великих изменений на карте сущего, так, что поневоле задумаешься, кто дарит нам возможности и способен превратить прах в золотую пыль. 

Королевство, о котором пойдет речь, было невелико — десяток звезд в одном скоплении — и держалось на задворках созвездия Персея — западного сектора одной из великих империй, называть которую я бы сейчас не хотел. Столицу тогда еще скромного королевства попеременно, а иногда и все вместе, освещали три звезды Алголя — глаза отрубленной головы Горгоны. Может быть поэтому королевство тогда знали под именем Королевство Горгонидов. 

Королевство было маленькое, а принцев-горгонидов было много. Поэтому многие из них отправлялись на службу в армию своего величественного соседа, Империи, имя которой останется неназванным. Принцы отличались отвагой, умом, силой, дорогой богато расшитой формой. А об их удивительном здоровье уже тогда складывались легенды. Именно поэтому за считанные годы службы они с легкостью поднимались с самых ординарных должностей до сияющих высот дворцовой свиты. Вот, например, бомбардир правого крыла верхней палубы Дредноута Южного Флота Его Величества Симбионта Четвертого, Императора Белой, а также Розовой и Сиреневой Империй (Все-таки проговорился! Ну да простит меня имперское Министерство Правды) Брум дослужился до личного Его Высочества Сокольничего. 

Ну, правда, с кем наследный принц может поехать на изумрудного Шшерха после трехдневной попойки? С солдатней? Смешно. С городскими друзьями? Так их киберврач еще не меньше суток будет считать живыми только условно. С супругой? Лично я не могу представить себе супругу наследного принца в джунглях, верхами преследующую изумрудного Шшерха.

А вот с офицером, который на спор запивает литр пива литром джина-без-тоника, полирует залитое кружкой рома, смешанного с бренди, а после этого, распугав засыпающих официантов отрыжкой, сравнимой с рыком изумрудного Шшерха, предлагает выпить, запросто!

Вот и наследный принц, обнаружив в офицерской кают-компании подобное чудо, тоже решил, что именно с этим человеком он поедет на охоту. Сразу после выпивки. Потому что каждый знает, что идти на изумрудного Шшерха на трезвую голову, равноценно эту самую голову оставить там же, на тропе охоты. 

И стоит ли удивляться тому, что уже через несколько минут корнет Брум стал капитаном по личному указу принца, а еще через час он был переведен из артиллерии в личную гвардию Его Высочества. Уже через неделю принц и его новый сокольничий не только отправились на охоту, но и добыли превосходную особь изумрудного Шшерха, шкуру которого Его Высочество подарил Бруму, и она до сих пор хранится в Кунсткамере столицы теперь уже Империи Горгонидов. А когда в окна Кунсткамеры заглядывают все три солнца Алголя, то ничего роскошнее и драгоценнее в этой части Галактики увидеть невозможно. 

Впрочем, наша история произошла значительно позже, когда охота на Шшерха была уже далеко позади. К тому времени наследный принц стал уже полноправным императором, что, сами понимаете, привело к повышению Брума от Сокольничего Его Высочества до Сокольничего Его Величества. Надо сказать, повышение мало повлияло на самого Брума, а что касается его умения пить — оно, пожалуй, только усовершенствовалось. 

В то лето Великая Империя подминала под себя одного соседа за другим, оставив свободными по прихоти Императора только королевство Горгонидов. В те дни Его Величество попал под влияние проповедников Демократии, тех странных людей, которые готовы доказать, что миллион карманов наполнить проще, чем один, что найти виновного среди тысяч легче, чем единственного, и что даже самые мудрые из нас порой способны попасть под влияние прощелыг. 

На одной из вечеринок, до которых Император стал еще более охоч, чем в те времена, когда был принцем, проповедник довел его до такого состояния, что Его Величество провозгласил, что готов отдать под пяту Демократии любого своего вассала. И в этот неловки момент, пока Император обводил взглядом ряды прячущих глаза дворян, в залу вошел Сокольничий Брум, само собой даже не подозревая о том, какая участь уготована его маленькому королевству. Брум не сразу понял, что ждет его королевство, но суть понял сразу. 

— А куда ты, борода, — следует отметить, что Демократ был небрит и волос не стриг, — собираешься девать моего отца? 

— Королей обычно свергают, — смело ответил проповедник, рассчитывающий на защиту Императора. 

— Но остаются наследники, которые имеют обыкновение мстить за убитых и свергнутых, не так ли? — начал заводиться Брум, который и в обычной-то не отличался не отличался спокойным нравом, а посреди попойки, да еще и внезапно очутившись на грани разорения и лишения родного двора, вскипел, как изумрудный Шшерх, окруженный сворой киберсобак.

— А наследников обычно убивают, — проповедник был настолько уверен в своей неприкосновенности, что не преминул добавить, — чтобы не мешались. 

В этот момент в разговор вмешался Император. Вызванная его скоропалительным решением свара, становилась опасной даже для него, но императорское слово было сказано. Конечно, давать попятную было не в правилах сюзерена, однако выветривающийся хмель смахнул слежавшуюся пыль с очевидной подсказки. Император тут же ею воспользовался. 

— Короли бывают стары и слабы, но наследники — молоды и сильны. И убить их не просто, — Сюзерен кивнул своему вассалу и повернулся к проповеднику. 

— Справишься ли ты с ним? Если сможешь — королевство Горгонидов — твое. Если нет... Если нет, то и говорить будет не о чем. Согласен? 

Демократ поднялся со своей скамьи. Ростом он не уступал молодому сокольничему, но был шире его почти вдвое. Он смерил Брума презрительным взглядом и кивнул Императору:

— Я готов. 

Брум не заставил себя ждать, он коротко дернул подбородком в сторону Императора и выпрямился перед Демократом. 

— Биться до конца, оружие — только холодное, — были последние слова Императора перед тем, как противники бросились к оружию. 

Мечи в трапезной складывали на огромный стол из просушенного в космосе дуба, стоящий прямо за спиной Демократа. Поэтому последний всего лишь протянул руку, чтобы взять клинок. 

Бруму же, чтобы вооружиться, нужно было еще обойти опытного противника. Потому он бросился не вперед, к своему мечу, а назад, к стене, на которой было развешено коллекционное оружие Императора. Демократ времени не терял. Он выхватил из кучи первый попавшийся меч и огромным прыжком попытался настичь Брума до того, как тот вооружился. Этот замысел проповеднику почти удался. Брум не успел дотянуться до стойки с мечами, и схватил первое попавшееся ему в руки древко — старую и грязную метлу, стоящую возле камина.

Сокольничий удачно увернулся от первого удара. Сделал шаг назад, оттолкнулся от стены и бросился в атаку, только в ее процессе обнаружив, что его оружие несколько нестандартное. Правда вслух он кричал что-то о покладистых женщинах, а не о своей ошибке. 

Брум пригнулся от рассекающего воздух клинка проповедника и сам нанес удар выбранным оружием. Прутяной веник на деревянном черенке в позолоте — в тронном зале Императора даже веники были с позолотой — со свистом рассек воздух и столкнулся с клинком Демократа. 

Закаленная сталь прошла сквозь древко веника будто сквозь струю воды, и в руке Брума оказалась всего лишь короткая палка. Зато сам веник развернулся в воздухе и своей только что отрубленной частью плотно вошел в широко открытый рот набегающего Демократа. Брум не растерялся и остатком черенка глубоко вбил метлу в глотку оторопевшего противника, выронившего от неожиданности свой меч из рук. Последний удар Cокольничий нанес проповеднику прямо в лоб, так, что тот, широко раскинув руки, упал навзничь прямо на камни около камина. Брум не стал дожидаться, сможет противник подняться или нет, и прошил демократа из бластера, который мог носить в присутствии сюзерена на правах члена его свиты. 

Проповедник дернул ногами, задрал вверх обе свои бороды — настоящую и напоминающий бороду веник в раззявленном рту — и замер. Брум спрятал бластер и повернулся к сюзерену в ожидании вердикта — убийство в трапезной должно было быть наказано. Или оправдано. 

Император помедлил в раздумье, потом благосклонно кивнул Бруму и пригласил его к столу. 

— Вы видели, что Империя всегда должна быть готова постоять за себя. Даже если случай или провидение стоят на стороне демократии, Господь не позволит уничтожить одобренную им же власть, а в таких случаях и обычная палка легко обрушивает меч. 

Император внимательно осмотрел притихших спутников, еще раз кивнул Бруму и добавил, усмехаясь:

— К тому же, у Империи всегда бывает козырь за пазухой. Но если этот козырь — против Демократии, то разве можно его назвать нечестной игрой? 

Вот так Брум получил прозвище Брокен Брум, Империя Горгонидов известна нам и до сих пор, тысячелетие спустя после того, как Белая, а также Розовая и Сиреневая Империи превратились в Объединенные Демократические Штаты. 

Обрубок черенка метлы — саму метлу из горла Демократа достать не удалось — с тех пор хранится в Кунсткамере Империи Горгонидов напротив шкуры изумрудного Шшерха. В дни, когда все три солнца Алголя проникают в окна Кунсткамеры и освещают шкуру изумрудного Шшерха, обрубок сияет своей позолотой как импровизированный скипетр, последний остаток давно забытой Империи.