Про Ивана-царевича, Серого Волка и холодильные яблочки

Давным-давно, в стародавние времена, в одной далекой галактике жил был Иван-царевич.

Был у него отец Царь-Батюшка Пирамидонт, да два брата близнеца, Парацетамол и Парацетамол-П. Звали их так для удобства, потому что никто в далекой галактике не мог выговорить их настоящих имен: Игнат и Константин. А матушки у братьев не было, потому что посмотрела она на окружающее да и ушла, куда глаза глядят, сказав: «Вот и е*итесь, как хотите!»

Позвал однажды Царь-Батюшка сыновей и говорит: 

— Сынки мои неединоутробные, есть у меня для вас задача нерешаемая, миссия невыполнимая.

Забеспокоились братья, спрашивают: 

— Как же мы, батя, близнецы — и вдруг неединоутробные?

— Не обращайте внимания, старый я стал, заговариваться начал, голова у меня уже работает через силу да через маразм, потому мое вам царское повеление, ступайте туда, не знаю куда, принесите то, не знаю что! — сказал, и усталый в точку уставился. 

Ну тут Иван-царевич, которого по-простому Цитрамон звали, спрашивает:

— А как, Царь-Батюшка, поможет тебе то, не знаю что? 

— Ой, и правда. Хотел ведь попросить холодильные яблочки, да проклятый склероз мешает. 

— Может, молодильные? 

— Нет, холодильные. Вы же знаете, что на холоде все хранится дольше, чем на жаре, вот и я буду есть холодильные яблочки, да, глядишь, вас со свету сживу.

Братья Парацетамолы хором возмутились:

— Куда уж тебе старому нас со свету сжить, тебе старому еще бы пару лет протянуть, да на свадьбах наших погулять. 

Рассердился Царь-Батюшка, закричал, ногами затопал. 

— Быстро, — говорит, — мне яблочков холодильных принесли, пока я на вас Альцгеймера не напустил, он у меня ух, какой злючий. 

Делать нечего. Разошлись браться кто куда, договорились встретиться около дворца через тридцать лет и три года с яблочками холодильными, глядишь, там и некому будет их со свету сживать. 

Долго бродил по свету Игнат-Парацетамол, так и не нашел яблочек заветных. «Не выпускают, — говорят, — слишком они на озоновый слой плохо влияют. Зато нашел воду мертвую, которая молодит на глазах, ботокс называется. А так как времени до встречи было еще много, то остался он в местной корчме, время от времени капая себе ботокса, чтобы не состариться, да продавал его красавицам местным, чтобы морщины разглаживали. 

Второй брат, Константин-Парацетамол-П, ходил еще дольше, не нашел он яблочек холодильных, по слухам, они самсунгам в конкурентной борьбе продули, да и сгинули. А самсунги холодильные больно уж поганые были, на две камеры, а то и на три, да такие, что даже мыши в них вешались. Подумал Константин, да решил папе камеру холодильную не дарить, придумать что другое. И придумал, нашел старого профессора, который молодость возвращал, вытяжку предлагая из яичников павианьих. Ну, или еще из каких желез, это он уже и сам за старостью своей не помнил. Остался у него Константин-Парацетамол-П в подмастерьях, чтобы время до встречи скоротать. 

А Иван-Царевич, которого попросту Цитрамон звали, взял с собой три пары ботинок китайских, три футболки кыргызских да ложку алюминиевую, и пошел. Долго ходил, расспрашивал всех про холодильные яблочки, пока не зашел в дальнюю деревню, в которой бабка жила старая. Старая, да мудрая. Посмотрела бабка на Ивана, сплюнула ему на темечко на счастье, да и говорит:

— Помочь тебе, Иван, сможет старая баба Яга, которая живет в дремучем лесу непролазном, в середине болота нехоженного. Если не сожрет, конечно. 

Поблагодарил Иван старуху, растер плевок по счастью да по темечку, и пошел искать болото непролазное, да лес нехоженный. А старуха древняя мудрая подумала-подумала, да и померла. На всякий случай. 

Долго ли коротко ходил Иван, а три пары ботинок сносил китайских, три футболки износил кыргызских, и одну ложку алюминиевую сломал, так что, недели две — точно — прошло. А ложку сломал, когда пытался кусок меда закаменевшего из улья выковырять, да не смог. 

Идет он, голодный, да без меду, злой, да без ложки, босой, да без футболки, глядь, а лес-то вокруг нехоженый, а болото перед ним непролазное. И на каждой ветке каждого дерева венок висит памятный, а на ленточках написано, кто, когда и зачем здесь сгинул. 

Задумался Иван, куда идти ему, да и пошел вперед, потому что, если нет камня путеводного, то всегда лучше идти вперед.

Шел он шел, а пришел в середину болота. Знаете, как середину болота отличить? Если стоишь в болоте, а вокруг куда ни глянь — болото, и до любого края идти одинаково, то значит, как раз середина, потому что середина болота — это точка, равноудаленная от его краев. 

Ходит Иван-царевич, трудится, болото нехоженое перемеривает справа-налево, да вдоль, да поперек, нашел середину. Глядь, а там стоит домик не домик, изба не изба, а теремок весь такой из себя, да на курьих ногах. 

Встал Иван перед ним, топнул ногой, да говорит:

— Встань к лесу задом, ко мне передом!

Стоит теремок, не шевелится. 

Повторяет Иван:

— Встань к лесу задом, ко мне передом!

Стоит теремок, не шевелится, только ногой ногу почесывает.

Третий раз Иван в голос гаркнул, как царь-батюшка учил, когда командный голос вырабатывал:

— Стань к лесу задом, ко мне передом, хрущовка недоделанная, хрущем недогрызенная, точильщиком недоточенная!

А потом оглянулся по сторонам, да еще и грязно выругался. 

Открывается дверь теремка, выходит на порог баба Яга, да говорит ему в ответ:

— Тут, касатик, кругом лес, куда теремку поворачиваться? А к тебе он и так передом стоит, чего зря лаешься, лучше заходи, мяска зажарю, повечеряю. 

Залез Иван-царевич в теремок, а баба Яга ему из-за двери как даст лопатой хлебной по голове!

Только не знала старая, что Ивану Цитрамоном не просто так звали, он от всех головных болей на голове шлем носил золотой, так что раскололась лопата пополам, а Иван и не заметил ничего. 

Тогда взяла баба Яга ухват, да попыталась Ивана ухватом ухватить, да в печь посадить, только Иван был в бронежилете второго класса защиты, от ухватов заговоренном, потому сломался ухват у бабы Яги. Села баба Яга прямо на пол неметеный, немытый, да заплакала в голос. 

Сжалился над ней Иван-царевич по прозвищу Цитрамон, добрый он был, отзывчивый. Говрит:

— Что же ты, старая, на полу немытом, неметеном воешь? Быстренько соберись, воды натаскай, в печке согрей, да помой полы, убери паутину, смети всю пыль, да тогда и вой!

Послушалась баба Яга, сбегала за водой, согрела в печке два ведра, в одном развела «Мистер Мускул», в другом веник намочила, да как помыла все, и окна, и пол, и стены, и потолок. Как смела всю пыль за порог, как собрала всю паутину по углам, да заодно все свои запасы перебрала, просроченные крылья летучих мышей выкинула, печку побелила, да веселенькими цветами разукрасила. Села потом на пол, а выть-то уже и не хочется. Спрашивает:

— Предъявите регистрацию, молодой человек. Ой, тьфу, куда идешь, добрый молодец? Али ищешь кого? Али потерял что? 

Рассказал ей Иван-царевич про миссию свою невыполнимую, да попросил помочь, если может. 

Тогда баба Яга достала с печи яблочко, включила сканирование сетей, выловилась сначала EDGE сеть, сбросила ее Яга, после 4G попалась, не понравилась он Яге, а вот когда 5G объявилась, подключилась Яга именно к ней. Запустила Яндекс, спросила Алису, запустила Майкрософт, спросила Кортану, запустила Амазон, спросила Алексу. Никто ничем помочь не может. Отключилась в сердцах баба Яга от помощниц, да слышит вдруг голосок тихий: «Отдай меня Ивану, помогу я ему!»

Посмотрела, а это гусеничка Сири, которая в яблочке живет, просится. 

Подумала Яга, да отдала Ивану свое яблочко, все равно модель уже старая была, да напутствовала. 

— Пойдешь, куда яблочко укажет, голос навигатора настрой на девицу красную, батарею не разряжай, Сири если скажет чего — слушайся. Да когда назад пойдешь, чтобы мне лопату хлебную принес, да ухват новый. Еще дизель-генератор надо и триммер бензиновый. 

— Все, все, заканчивай Яга. Спасибо тебе за помощь, если смогу, то и я тебе помогу. 

И пошел Иван по тропинке, а яблочко ему подсказывало: «Через двести метров поверните налево, потом подлезьте под упавшее дерево, перепрыгните через овраг, и идите пять километров прямо».

Спросил Иван-царевич по прозвищу Цитрамон Сири, куда идти ему надо, да зачем. 

Говорит Сири:

— В тридевятом государстве, тридесятм царстве, есть пещера, в ней зернышко алмазное, раз в год прилетает туда орел с бриллиантовым клювом, точит клюв о зернышко. 

— А зачем? 

— Когда зернышко кончится, пройдет секунда вечности...

— И что? 

— Да, в принципе, ничего, все равно никто не знает, сколько в вечности секунд. 

— А нам это зачем? 

— Орел знает, где выращиваются холодильные яблочки. Если его поймаешь, то он тебе подскажет, или отнесет тебя, куда надо. 

— Понятно, а где это — тридевятое царство, тридесятое государство? 

— Да хрен его знает, это просто фигура речи. Я маршрут проложила, к вечеру дойдем. Как раз время орлу прилетать уже наступает. 

Сунул Иван яблочко в карман да пошел поскорее. 

Успел к вечеру, оказалась пещера прямо за болотом. Лежит посреди пещеры огромное зернышко алмазное, до середины сточенное. Сел Иван в сторонке, ждать стал. На стене часы чудные — назад идут. Стал Иван-царевич за часами следить, а когда они досчитали до нуля, раздался грохот, да дым пошел, да свет как от солнышка. Встрепенулся Иван, проснулся. А сверху, из дырки в своде, опускается на огненном хвосте Орел с бриллиантовым клювом. 

Подбежал Иван к Орлу, попытался схватить его за хвост огненный, а тот погас. Встал Орел на три лапы, открылся его клюв бриллиантовый, вылез оттуда человек в одеждах странных, на серую шкуру похожих, подошел к зернышку и начал огненным молотком отбивать от зернышка кусочек. А Иван, он же не дурак, а Царевич, по просвищу Цитрамон, взял, да и залез в клюв. Смотрит, а там комната маленькая, кресла в ней два, Иван в одно из них и сел. 

Тем временем человек кусочек зернышка отбил, таймере перевел, что он опять начал отсчитывать секунды от 31 557 600 до нуля, да и полез в Орла. Глядь, а тут Иван-царевич сидит, в бронежилете и шлеме. 

Напугался человек, думал, СОБРовец к нему забрался, говорит:

— А я тут не при чем! Оно само тут лежит, никого не трогает, ничье, можно сказать. 

Послушал Иван, ничего не понял, да рассказал человеку всю свою историю. 

Обрадовался человек, говорит, я думал сюда только за алмазом прилетал, а оказывается, есть еще шанс полцарства получить, да и согласился Ивану помочь. 

Полетели они от туманности к туманности, от галактики к галактике, добрались до места, где человек тот, попросту его Волком звали, потому что никто выговорить Варфоломей Витальевич не мог, жил. Там как раз холодильные яблочки и производились. Даже была целая фабрика по производству этих самых яблочков. Отдал человек кусочек зернышка алмазного на рынке за два холодильных яблочка, подарил их Ивану-царевичу по прозвищу Цитрамон, да и говорит. 

— Я тебя домой доставлю, как раз уже тридцать лет и три года пройдет, да оба яблочка тебе отдам, только ты батюшке только одно отдай, а другое, на всякий случай себе оставь, глядишь, пригодится. 

Согласился Иван-царевич, до пошел по рынку слоняться. Чего там только не было: и турецкий ширпотреб, и кыргызское платье, и китайские безделушки. Поторговался Иван-царевич, по прозвищу Цитрамон, его же не зря так прозвали, у любого продавца голова болеть начинала, если с ним торговаться брался, да и купил себе меч харалужный, стрелу изумрудную, да шапку-невидимку. 

Полетели они с Волком домой. Прилетели в уже знакомую пещеру, яблочко быстренько им дорогу до дворца батюшкиного проложило. Оказалось, тропинка тут же за углом была. Собрались, да пошли на встречу с братьями. 

Встретились, обнялись по давнему обычаю, поцеловались, так как неженаты пока были, да и пошли к батюшке. Про себя думают, может, забыл уже старый про миссию невыполнимую, задачу нерешаемую? 

А вот не забыл. Увидел царь-батюшка братьев, да как затопает ногами, как захлопает руками:

— Где вы шлялись тридцать лет и три года? Неужели заговор против меня вели? 

А старший брат говорит:

— Вот, батюшка. Просил ты яблочко холодильное, да не сыскал я его. А вот капельки омолаживающие нашел. 

Накапал отцу капелек ботоксных, да и дал выпить. Батюшка выпил, да морщины с лица как опали, кожа разгладилась на глазах, в смысле даже на глазах разгладилась, ушки натопорщились так, что корона приподнялась. Стал батюшка похож на Бориса Моисеева после подтяжки. Посмотрелся он в зеркало, говорит старшему сыну:

— Молодец, сынок. Помолодел я, да вот прыти в себе молодой не чувствую, ноги мои быстрей не ходят, только с лица помолодел. 

Тогда средний сын выступил:

— Не нашел и я, батюшка, яблочка холодильного. Но вот нашел врача старого, который вытяжки делает из обезьяньих яичников или еще каких желез, он и сам уже не помнит. Пришлось тридцать лет и три года в очереди стоять, пока вытяжку для вас не приготовил. 

Дал батюшке испить вытяжку. Из ушей у батюшки дым пошел, брови зашевелились, запрыгал он, забегал, да и заскочил на колонну малахитовую. Смотрят братья, а батюшка — ну вылитый павиан, да еще и самка. Видать вытяжка из яичников шибко хорошо подействовала. 

Говорит Царь-батюшка:

— Чувствую я молодость, вот только странность какую-то ощущаю. Не удивительно, что врач твой так стариком и остался, видать, не решается своего лекарства отведать. Ну, а ты, младший сын, что стоишь, голову повесил? 

Говорит Иван-царевич, по прозвищу Цитрамон:

— Нашел я батюшка, для тебя холодильное яблочко, вот только давать я его тебе боюсь, как бы чего не вышло. 

И достал из кармана яблочко холодильное. 

Тут царь-батюшка с колонны белокаменной спрыгнул, яблочко у сына вырвал да и откусил его. Откусил, да сморщился, да плюнул, и сказать ничего не успел, да и бросил яблочко под ноги. Фриз-граната взорвалась и превратила батюшку-царя, Пирамидонта в прелестную ледяную скульптурку павиана — злобного, но очень молодого. 

Братья обрадовались, что их со свету теперь сживать некому, да и набросились с мечами на Ивана. 

Но тот не растерялся, вынул меч харалужный, да вырвался меч из рук, да ухайдакал братьев так, что они про царство и думать забыли, радовались только, что меч из ножен вырваться не сумел. 

Отпустил их Иван-царевич домой подобру поздорову, намекнув, что еще одна фриз-граната у него всегда наготове, да рассчитался с Серым Волком, отдал ему половину царства, а потом задумался, что вот нет у него жены, а уже пора бы. 

Вышел он на берег болота по новой дороге, услышал хор лягушек погромче, да и выпустил стрелу изумрудную прямо по хору. Стрела полетела, да вернулась, на себя четыре лягушачьих трупика нанизав. Целовал их Иван-царевич, целовал, да так они и не ожили, и в царевн не превратились, видать породы были другой. А яблочко Ивану-царевичу на ухо прошептало: «А зачем тебе Иванушка жена, если у тебя я есть?»

Бабе Яге Иван лопату хлебную и ухват новый справил, не пожалел, с чистого золота. Так она, карга старая, их в печке и расплавила. 

А Серый Волк так и прилетает в пещеру тайную зернышко пилить. И сколько еще будет прилетать, никому то не ведомо, потому что никто не знает, сколько секунд в вечности.