Рассказы гильдии. Клишевец

Хорошее раннее утро ранней осени. Как раз то время, когда и холодок, и листья ещё не опали. Уже светло, но ещё тихо. Самое то время, чтобы наблюдать за ранней пташкой. Особенно когда она занята проверкой дороги на предмет взрывных устройств.

Сколько не смотрел ты на их действия, а логика работы тебе так понятна и не стала. Дорога как дорога. Кроме того, что тут изгиб, ничем от других этот кусок направления не отличается. Чего он именно тут стойку сделал и уже двадцать минут копается? Ничего ведь ещё не выкопал.

— Не трогать! Мина!

А на твой взгляд — обычная грязная бутылка. Пустая. В маленькой выбоине. Куда, она, собственно и закатилась — иначе бы давно укатилась за обочину. Но ему виднее, где тут мина, а где — нет. Он же сапёр. А ты всего лишь нет.

— Я что сказал? Наблюдать с удаления! Уйди вообще отсюда! — злой сапёр не на шутку. Действительно стоит отойти, пока не прилетело.

Но... не успеваешь. Разве что только обидеться. А потом из-за изгиба дороги идёт шум моторов и первый грузовик с барахлом высовывает морду из-за пригорка. И вас, конечно, не видит.

Ну вы-то, вы-то куда? Видите же — разминирование в процессе! А вы своими тарарайками прямо на эту бутылку злосчастную и едете. Кто их вообще пропустил, в комендантский-то час?

— Стоять!

Не похоже, что водитель испугался тебя. Испугался человека задавить — вот и отвернул в сторону. Но не важно из-за чего — главное, отвернул. Хотя бы из-за этого фугаса взрыва не будет.

А остальное он ещё не проверял.

Вот только караван просто так сразу остановиться не может: кто-то свернул, кого-то развернуло, а в кого-то уже и врезались. Но главное, что караван встал, и первые водители уже шумят. И сейчас вместо репортажа и разминирования вы будете орать в две дурные глотки, чтобы они сдали назад метров на сто, а лучше на двести. Потому что при свидетелях снимать фугас нельзя — это даже ты понимаешь.

И тут сзади начинают стрелять. Бегло, косо и неожиданно. Зато сапёр мгновенно бросает свои тиски-проводки и катится кубарем по дороге. То туда, то сюда — только успевай голову поворачивать.

— За машину! Бегом! Да пригнись ты, планшетка! — и всё тащит, тащит за ворот куда-то за грузовик.

И пока там сзади суматоха и перекрытие местными зоны огня, вы бежите через дорогу. А там школа. И спортивная площадка. И то и другое за большим забором толстой рабицы. Перелезть несложно — но лучшей мишени из вас тогда не придумать. Хорошо, что кто-то оставил рядом высокую стремянку. Конечно, так вы тоже цель — но хоть на покороче. А вниз и прыжком слететь можно — что отбитая подошва перед пулей в задней мышце?

— Сейчас туда, потом вдоль. Школа прикроет. А мы по горке фьють! Не ссы, писака, прорвёмся! — а сам тебя всё к стене, к стене прижимает. Не очень понятно зачем, но он же здесь сапёр.

— Секундочку, ещё секундочку, ещё маленькую секундлялечку... — и снова — секундочку, ещё секундочку, ещё маленькую секундлялечку... — будто с пулей можно договориться чуть-чуть повременить. Но зачем человеку мешать надеяться?

Вы заворачиваете за угол, и в стенке тут же поднимается пыльный фонтанчик. Ну да — школа-то почти рядом с уступом. А на нём лесок, а сбоку речка под обрывом. И с уступчика изгиб тот первостатейно виден.

— Назад! В дверь! Быстро!

Действительно, дверь. Даже вполне открытая. И вы быстро в неё и сразу в сторону — пусть стена пулю держит. Но что-то пока не слышно.

А так внутри школа — ну как школа. Маленькая только. И двухэтажная почему-то. И коридор вполне обычный — белый верх, зелёный низ и пол цементный. И по неспокойному времени окна фанерой заделаны. И освещаются какими-то щербатыми лампами под потолком. У стен парты друг на друга составленные и стулья поломанные соскладированы. Понятно, но непорядок. И глаза настороженно-детские на вас посматривают. Хотя вроде как рановато ещё для занятий.

— А теперь пять минут и они здесь — говорит спокойный сапёр.

И почему-то прячет пистолет в кобуру. И вообще ходит туда-сюда, будто никакой засады и нет. Хоть бы испуганных учащихся успокоил или в классы хотя бы загнал. Но ему опять же виднее, почему вы отстреливаться не будете. Хотя тебе и нечем. Ручкой разве что кинуть. И планшеткой стукнуть.

Несерьёзно.

Вот как всегда — ответственный момент, а отлить хочется, будто и не ходил с позавчера. А некуда. Одна дверь, вторая, третья — не то. Ну если они два этажа да со спортплощадкой с забором отгрохали — точно сантехника где-то должна быть! Железная и ржавая? Не суть. Главное — работает по назначению. Раковина без крана? Обойдёмся и без мелкой гигиены — всё равно пальцы сухие и чистые.

Что-то тянут они долго с заходом. Бояться им нечего, да они и не боялись. Ждут чего-то. Или просто нервы тянут? Потому как даже с уступа там спускаться недолго — там слева спуск такой вполне покатый с цепкой травкой. По дождю, может, и не залезешь, но по сухости вполне подъёмно.

И появляется тут она. Без оружия, без камуфляжа, в гражданке — но сразу понятно, с кем и от кого. Настоящая Гевла. И подходит она к тебе поближе и руку протягивает зачем-то.

Красивая, но глаз почему-то не видать.

— На, дыхни. Дальше будет хуже.

И под нос салфетку с чем-то коричневым. Стеклянный хрусть — и в нос бьёт резкий запах. Теперь можно и сползти обессилено по стенке и вытянуть ноги поперёк коридора. Убегать уже смысла нет. Только полусидеть и дожидаться.

А вот и Бокрис пожаловал. Со свитой. Такой урод патентованный — только гранаты к облику не хватает. С вынутой чекой. Сразу под бородой, чтоб уж наверняка. И череп у него такой бугристый — как его вообще такого шишковидного уродили? И видно, что врождённое — ничем таким такие шишки не набить, чтобы на скособоченную морскую мину быть похожим.

И улыбается. Улыбается как кот, в чужие тапки наделавший. Его бы бояться, да силы что-то кончились. Даже на возражение. И когда стягивают сапог — тоже. И носок туда же. Хорошо хоть тот выбрали, что без дырки — нечего им радость мелким позором доставлять.

Он достаёт болторез. И начнёт, как всегда, с указательного пальца левой ноги. Но пока он его только протирает чем-то влажным — чистоплюй этот Бокрис.

Скучно ждать ожидаемого. Всё это уже было...

***

— Какого лешего! Что за чушь вы тут несёте?! Какой сапёр, какие журналисты?! Сапёр ошибается только дважды — когда выбирает профессию и когда режет синий провод! Без прикрытия они даже до ветру не ходят, не то что на разминирование! И чтобы он туда без автомата сунулся?! А потом ещё и ждал, пока его на куски резать начнут?! Проспись, капитан!

— Если всё работает как часы — тогда да, этого быть не может. Если дисциплина железная — тоже быть не может. Во всех остальных случаях гарантии нет.

Чем тебе начальство симпатично — так это тем, что его тихий и спокойный голос пробивает сквозь любой ор. Какие бы громы и молнии не сыпались, какие бы погонно-расстрельные кары не сулились, всегда одно и то же — обстоятельства такие-то и такие-то. Можете проигнорировать, но если что-то сорвётся и пойдёт не так именно из-за этого — доклад уйдёт наверх.

Говорят, у него всегда заготовлено два рапорта — на случай успеха и случай провала. Во всяком случае, врасплох его пока ещё никто не застал, как бы военная фортуна волчком не крутилась.

Прорезается новый голос.

— Разрешите? Банда Бокриса действительно активизировалась — за последнюю неделю было несколько прощупываний блокпостов. Также удалось взять пару грузовых курьеров на адресах. Говорят, готовили оружие и медикаменты именно для него.

— Вы там сговорились оба? Ладно, послушаем тебя в очередной раз. Вам — проверить всех сапёров — чтоб даже в самоволку ходили строем! Вам, майор — всю пишебратию протрясти так, чтобы из них любая дурь высыпалась. Чтоб дальше позиций тяжёлой артиллерии ни одной камеры не было! Остальным — бдить так, чтоб последний торгаш боялся холостой патрон засветить, не то что продать! А ты, капитан, иди и принеси мне действительно что-то стоящее! Всё, разойдись!

Начальство выходит из кабинета, будто ничего и не было. Он, похоже, так и из всемирного потопа выберется — свежий, отглаженный и с иголочки. Водорослю разве что с фуражки снимет — и снова за дело.

— Ты всё слышал?

Конечно, слышал — через селектор-то чего не слышать?

— Всё понял?

Конечно, понял.

— Тогда действуй.

Есть действовать.

***

То же утро. Та же дорога. Бутылки, правда, нет — вместо неё красные флажки торчат то тут, то там.

Что-то давит на бедро... а, планшетка. Под ней кобура, а в ней — пистолет. Сапёр на этот раз словоохотлив, показывает и рассказывает — только успевай записывать.

Караван тот же, но уже поодаль. Тихо стоит, не трезвонит. Видимо, понимает.

Потом опять стрельба и опять вы отступаете к школе. Стреляют для разнообразия теперь и из каравана. Но плохо и неприцельно — видимо, и сами не ожидали, что придётся стрелять здесь и сейчас.

Лестницы теперь у забора нет, но зато есть очень острые плоскогубцы, которыми можно быстро сделать разрез и засочиться внутрь. И пока ты режешь, он палит куда-то за спину.

Уступ за школой опять занят и вы опять в здании. Но теперь на входе растяжка, а ты вытягиваешь пистолет из-под планшетки и пытаешься вспомнить, где у него предохранитель.

Учащиеся куда-то делись. А может, просто в классах сидят и под пулю не хотят.

Но двое против толпы в школьном коридоре всё равно не тянут. Немного стрельбы и всё опять заканчивается лёжа затылком у стенки. И опять Гевла первой пришла. А за ней поодаль — Хорцик с ружьём и Мягло с автоматом.

— На, дыхни — легче будет.

Опять эта коричневая ампула из конусков с перемычкой на салфеточке. Опять босая нога, опять болторез, опять скучная темнота.

И болит простреленный бок.

***

— Да всё уже проверили! Всё! На три ряда! Нету здесь ни Бокриса, ни Гевлы евонной! Ушли! Может, в горы, может, вообще через границу подались. Теперь они если и всплывут, то где-нибудь через полгода где-нибудь на лазурных берегах. А если не дураки, то вообще не всплывут. Что ты мне опять своими бумажками в нос тычешь?

— Мои люди не ошибаются...

— Значит, сейчас ошиблись!

Интересно, есть то, что начальству не до лампочки?

— Мои люди не ошибаются. Это будет то же место, и те же обстоятельства. Да, теперь сколько-то они поотстреливаются, но двое против пятидесяти как не могли, так и не могут.

Тяжкий вздох — аж динамики заскрипели:

— Вот за что ты на меня свалился, капитан? Ты и вся твоя банда?

— Вы вполне можете отказаться, и механизм моего отзыва вам известен. Но тогда в случае вашего провала мы не несём за него никакой ответственности. Учитывая, что теперь мы достоверно знаем, что Бокрис работает с Мягло, было бы крайне неосмотрительно отзывать меня именно сейчас.

Большое начальство внезапно остывает:

— Мягло? Ты уверен? Он же сейчас должен на другом конце страны быть — тамошние племена требушить на деньги и добровольцев. Его только на днях видели. Что он — в ковре сюда приехал?

— Этого я не знаю. Но Мягло и Хорцик теперь действуют вместе с бандой Бокриса.

— А Хорцик вообще кто?

— Этого, к сожалению, мы пока тоже не знаем. Но он точно входит в ближний круг Бокриса и как-то замешан в их планах.

Увесистая пауза.

— Вот видите, полковник — вы не знаете, я не знаю, даже стукачи нашему особому ещё не заносили — а они откуда-то уже знают. Вот как с ними работать, а? Ладно, капитан — пока свободен. А вы, господа-товарищи — хоть носом землю ройте, но выясните, кто такой этот Хорцик и почему я о нём впервые слышу!

***

Вспышка. Ещё вспышка. Снова вспышка. Что ж так темно-то? А, ночь на дворе. А вспышки — потому что стреляют. А не слышно ничего, потому что контузия.

Та же дорога, та же школа за ней. В руках автомат, над головой остатки каменной ограды. Сбоку кто-то суетится. Короткими перебежками по две пули то туда, то сюда. Похоже, свой.

В карманах магазины, в подсумке гранаты, планшетка брошена на дороге. Жаль, планшетка была хорошая. Ни каравана, ни нападающих. Хотя они в чёрном, а в синем воздухе его плохо видно. И то ли ветер листву колышет, то ли кто-то к вам сбоку забраться норовит...

***

— Мы как только вашу ориентировку получили, сразу хватились Востряковцева — он у нас любит один работать — говорит, так лучше смерть взрывчатку чувствует. А чтоб не мешали — убыл из расположения как раз под рассвет — и не едет ещё никто, и если кто из бурдашей ночью чего поставил — то тоже уже уполз. А за ним, как назло, ещё и Стороженко увязался — материала, говорит, хотел для сводки собрать.

— Я же сказал — чтоб ни один щелкопёр!..

— Так он же по гражданке журналист был, сейчас-то он старший лейтенант по связям с общ...

— Майор... урою! Я, что ли, буду за вас поднимать личные дела подчинённых?! Один раз трепло — всю жизнь трепло! Если вам нечем своих людей занять — отдайте тыловикам — пусть наконец наведут порядок в накладных!

— Разрешите, я продолжу?

— Разрешаю.

— Но из-за общей готовности оба убыли в полном снаряжении. И только стрельба началась — Востряковцев в кювет скатился, и Стороженко за собой утянул. Сигналку запустил и по радио открытым текстом продублировал. Ну мы ближайший блокпост сразу в ружьё, вертушку вызвали и туда. И пока ехали, по координатам ещё из гаубиц дали пару раз. Востряковцев говорит, что прижарили. Но бурдаши почему-то не отступили — видимо, решили, что своё от шального огня сработало. А тут ещё Востряковцев принялся снятым кидаться — так они поопаслись к нему лезть и решили выждать, пока у него заряды кончатся.

— Мы уже поняли, что так и не дождались, дальше что?

— Ну Стороженко ещё в начале контакта головным фугасом контузило — чего-то Востряковцев там с ним нахимичить успел. Так что он спокойно весь бой за оградой и пролежал — разве что иногда по сторонам постреливал. Как почудится, что обходят с фланга — так и палит. Чуть дежурный наряд не посёк — хорошо, они вовремя залегли. Потом Востряковцев услышал, что свои, и автомат у Стороженко отобрал. Ребята их огнём прикрыли, завесу поставили и из-под огня вывели. А тут и вертушка подоспела, БТР со станкача окна прочесал — бурдаши в лес и рванули. Ну и мы за ними...

-... Ну?! Ну не тяни кота!

— Бокрис точно мёртв — есть свидетели и нам удалось отбить тело. Мягло убит — есть свидетели, но тело они смогли унести с собой. Хорцик тяжело ранен — возле него разорвалась граната. Пока числится пропавшим без вести — возможно, сорвался с одного из обрывов. Прочёсываем реку, пока безрезультатно.

— А Гевла?

— Женщин среди погибших и сдавшихся не обнаружено.

Общий разочарованный стон.

— Вот ведь! Ну ладно, что она теперь без Бокриса с советниками? Да и кто она ему? Подручная полюбовница. Главное, что костяк банды взяли — остальные сами посдаются, как амнистию будем объявлять. Не страшно.

Вот только у тебя другие соображения. И чем дальше вдумываешься, тем убедительней они кажутся.

Что от раздавленной ампулы будет легче, известно только с её слов. И без прямых указаний — кому именно легче. И опять-таки, резать пальцы — для этого обычно используют руки. А пальцы ног как-то из поля зрения обычно выпадают. К тому же их ещё вылущивать из обуви и носков надо — а руки достаточно просто взять и чик. Нет, это явно что-то личное. Но даже и так — для устрашения пальцы идут от мизинца к указательному. Можно даже большой не трогать — для пущего унижения.

А вот потеря пальцев ног ещё не сделает человека калекой и инвалидом. Но при этом не побегаешь. А даже совершив побег, занесёшь в обрубки такой сепсис... что если побег затянется, сам выйдешь под пулю, лишь бы от гангрены избавиться.

Нет, Бокрис для такого изуверства откровенно туповат. Он мерзавец, душегуб и отмороженный главарь — это да. Но для такого нужен ум более тонкий, изворотливый и... испорченный. Гевла под такое описание как раз подходит. Потому что она всегда появлялась первой. Хотела бы облегчить последующие страдания — не брала бы живыми.

А ведь в горячке боя на пойманных мог выскочить кто угодно и когда угодно. И вполне возможно, что под горячую пулю. А здесь всегда первой... по безопасной дорожке... Гевла со своей ампулой в салфеточке. Никуда не торопясь и давая чуточку подумать. И только потом появлялся Бокрис с инструментом.

Не-ет, если кого и надо было терять на операции — так это её.

Но увы — время вышло и сейчас она будет вовсю импровизировать. А ты этого более видеть не можешь — таково условие. Оно само выбирает, с чьей стороны можно будет видеть наиболее обыденные обстоятельства провала. Его затёртые штампы и нудные шаблоны. И видеть их можно будет только до тех пор, пока они не произойдут или обстоятельства не поскачут непредсказуемым образом.

Поэтому-то ты целиком на стороне больших масс, чисел и сторон — у них обыденность проявляется легче. Так что ничего — возьмут её рано или поздно. Как она вновь устаканится и гадость запланирует, так и возьмут.