ПЕРВЫЙ РЕРАЙТ

Василек проснулся еще затемно, да зимой этому не удивляешься — светает поздно. В избе никого уже не было, родители с утра собирались в район на базар, видать, не стали его будить, поэтому можно было рассчитывать на свободный день. 

Наскоро сполоснувшись, точнее, плеснув водой на щеки, и тщательно растерев глаза и губы полотенцем, Василек проинспектировал кухню. Крынка с молоком, накрытая полотенцем, да чашка со вчерашним картовником в печи. Закопченный чайник еле слышно сипел на очаге — за чугунной дверкой светились еще остывающие угли. О завтраке заботиться не приходилось. 

В сенях, прямо у двери, парила в старом ведре болтушка для свиней, на лавке тускло поблескивал изморозью заиндевевший подойник. Василек натянул телогрейку, сунул ноги в валенки — сначала надо накормить скотину, самому можно позавтракать и потом. Обычно хозяйством занимались родители, но раз они уехали, придется побегать самому. 

Выскочил на крыльцо и застыл — все вокруг засыпано снежным пухом. Красное солнце еще не показалось над забором, и двор залит глубокими голубыми тенями. Зато снежные шапки на крыше стайки и сеновала уже вовсю искрятся острыми светляками под лучами подымающегося солнца. Тонкие черные ветки склонившейся над двором черемухи просвечивают из-под светящегося рубином кружевного инея тонкими перьями невиданной жар-птицы. 

Закрыв рот — работы много, а насмотреться всегда успеешь — Василек привычно вынес болтушку в стайку, вылил большую половину в корыто свиньям, меньшую — поросятам. Поросята, правда, уже держались в общем загоне, да и по размеру взрослым почти не уступали, но любили бегать на свою половину почавкать в маленьком корытце. Кто их разберет, может быть, болтушка из родного загончика им казалась вкуснее? Клочком сена Василек вычистил остатки варева со дна ведра и дал сжевать любимчику — Борьке. Почесав кабанчика за ушами, чему тот был рад больше, чем кормежке, Василек заглянул к коровам. Подоили еще до рассвета, поэтому кормить не стали. Пришлось скинуть с сеновала охапку пахучего сена. Вот ведь, лето давно прошло и сено высохло, и на сеновале не чувствуется никаких запахов. Но стоит пошерудить вилами в глубине копны, возвращается с ароматом и покос, и жаркий пот, который так приятно смывать холодной водой соседнего бочажка, и даже слышно, как жужжат шмели над только скошенным клевером. 

Добрый клок сена Василек прихватил кроликам. Подумал, стоит потом немного подкинуть и курям на двор — поковыряться. Набрал в ларе чашку пшеницы, ссыпал в курятнике в кормушку. Пошарился по углам — нашел пару теплых еще яичек — сгодятся к завтраку. 

Остались сущие пустяки — сбросить снег с крыши и очистить от него двор. Прошедший ночью снегопад принес тепло, на улице, было явно не больше десяти градусов, потому и снег к лопате вовсе не лип. Крышу очистил за полчаса. Еще час с лишним сгребал снег во дворе, перекидал его за забор в сад, расширил тропку от ворот к дороге перед палисадником, вымел остатки снега со двора, обколол лед вокруг колодца. 

Закончив со снегом, Василек не удержался и расколол пару поленьев колуном — отец не разрешал брать тяжелый топор, но пока его нет, можно чуть-чуть и посвоевольничать. Напоследок снова спустился в курятник, положил яички в карман, приоткрыл курям дверь на двор. 

Открыл, чтобы проветрить, сени, остановился на минуту оглядеть сделанное, заскочил на забор. Солнце уже поднялось высоко, превратившись из сказочно-алого в обыденно-белое. Двор, избавившись от снега, поскучнел, зато деревня вокруг, куда ни посмотри, напоминала снежную долину из детской книжки про Новый год. Горбились белыми сверкающими буграми сарайки, волшебными грибами высились по огородам туалеты, в огромные сугробы превратились бани. Пухлыми строчками стягивали снежное полотно заботливо обернутые инеем заборы, гирлянды проводов время от времени осыпались мягким пухом прямо на темные тропинки. Украшенные инеем деревья застыли сказочными опахалами в недвижном воздухе. И только мерно поднимающийся в стылом небе дымок из труб превращал сказку вокруг в обычное деревенское утро...

Промокшая телогрейка перестала парить и начала потрескивать, и Василек заскочил в избу. Бросил ватник на печку, почувствовал, как от тепла начали сонно закрываться глаза, но не дал себе расслабляться. Большой чашкой зачерпнул из ведра воды, положил яйца и поставил чашку прямо в очаг на угли. Отрезал хлеба, достал из печи остатки ужина. После работы во дворе, казалось, только запустил ложку в чашку, как картовник уже закочнился. Сварились яйца, Василек намешал желтки с маслом, посолил, добавил ложку огонька, толстым слоем намазал горбушку. В отличие от многих Василек обожал со сладким чаем именно острую прикуску. Быстро помыл посуду, вытер со стола. Тщательно собрал крошки в ладонь, вынес во двор, кинул курам. Снова набрал чайник, поставил на очаг, подкинул пару поленьев, чуть задвинул вьюшку. Вроде все. 

Вздохнул, вытащил портфель, выложил на чистый стол свежую тетрадку. Пора было писать сочинение. Можно было, конечно, и отложить, но с отцом вчера состоялся серьезный разговор — Василек невольно поерзал на табуретке — больно уже не было, но воспоминания были еще свежи. 

Трояк по литературе за четверть Нина Семеновна поставила, как она выразилась, на бедность, и дала на каникулы задание — каждый день писать по маленькой зарисовке на страничку. Что-нибудь простое. Описание природы. О снеге, ветре или солнце. Про себя, про родителей, про хозяйство. А папа вчера добавил, что каждый день эти записи будет проверять. Так что, придется соответствовать. Сочинение — значит, сочинение. 

Вот только о чем писать? Что можно написать о природе, если на улицу даже не выходил? Василек стянул с печки горячую тряпку, протаял себе в окошке чистый пятачок, пустив на тетрадку яркий солнечный зайчик, задумался, глядя в окно и грызя колпачок ручки. 

«Ночью выпал снег. Все дома засыпались снежными шапками. И заборы, и сараи».

Что же еще можно написать? Вот, еще. «Солнце ярко осветило поля, и леса, и деревню. Высокие сугробы почти скрыли дорогу в район».

Василек вздохнул и выглянул в окошко, выходящее во двор. По выметенной земле бродили куры, ковыряясь в сене в безуспешных поисках корма. Про кур написать, что ли? Или про хозяйство? А чего тут напишешь? Делать-то, ничего и не делал. 

На этот раз он задумался надолго. Даже почти решился прервать сочинительство и набраться впечатлений на улице, но широкий кожаный отцовский ремень, висел у дверей молчаливым надзирателем, и Василек откладывал прогулку на потом. 

Наконец, он просветленно улыбнулся. Вот оно. Сразу надо было с этого начинать. Василек полез в портфель и достал хрестоматию. 

«Зима! Крестьянин, торжествуя...»

Василек вырвал из тетрадки первый лист, начал нарочито большими буквами, чтобы страничка кончилась быстрее: «Наступила зима. Колхозники обрадовались и начали ездить в район на санях...» Василек прочитал следующую строчку, повернул голову к двери, показал ремню-надзирателю язык и снова уткнулся в тетрадку.