Что было бы если...

Еще до того, как позвали обедать, Анна Николаевна уже не находила себе места. Если за окном было слышно конку, то сердце начинало стучать быстро-быстро, и, казалось, еще чуть-чуть и выпрыгнет.
Вот по мостовой послышался цокот копыт, она на цыпочках подошла к окну, словно боясь спугнуть. Но, отодвинув занавеску, увидела, как тройка едет мимо, в переулок. Где же он? Неужто забыл?
Мама ходила из комнаты в комнату, негромко переговариваясь с бабушкой.
— Аня, накрывай на стол — сказала мама.
— А? да, иду, сейчас — словно очнулась она от своих мыслей.
Вошла в столовую, бабушка разжигала камин.
— Когда же елку будем ставить? — спросила Аня.
— Ну, так три дня еще. Времени много. — ответила бабушка.
Есть не хотелось и Аня заставляла себя подносить ложку к губам.
— Что ж, все спрятано? — спросила бабушка.
— Все из шкатулок, камни, золото, все собрала. — ответила мама.
— Ох, этих чертей не остановишь, уж коли начнут искать... неспокойное время живем, неправильное.
— Честь нашу не смогут украсть. — ответила мама.
Анна Николаевна отодвинула тарелку и с тоской опять посмотрела в окно. Вечерело.
— Я пойду, мама, прилягу немного.
Заперевшись в своей комнате, Анна Николаевна села перед трюмо. В зеркале на нее смотрела молодая женщина с большими печальными глазами.
Неужели не придет — думала она — неужели все его обещания были как листья на ветру — чуть подуло и забыл. Анна Николаевна встала, подошла к вышивальному столику и достала из потайного ящика записку. На листке были написаны небрежной рукой несколько строк и подпись. Нет, не мог он забыть, не мог. Ничего так сильно ее не занимало, ни тревожные новости из газет, ни опасения матери, что и к ним могут вот так заявиться — как ко многим из их круга... Существовали только эти несколько строчек.
Наконец, она решилась. Невозможно было больше томиться в неведении и она решилась.
Бабушка в столовой дремала за газетой и не услышала тихие шаги. Быстро надев пальто в прихожей и сменив домашние туфли на сапожки, Анна вышла на улицу и поспешила к Исаакиевскому.
Она просто не могла больше оставаться дома. Шел снег, который покрывал ее лицо, пальто, волосы, она шла быстрым шагом, не замечая никого и ничего вокруг.
Уже на подходе в «Англетер» вдруг засомневалась на мгновение: «А что, если там есть еще кто-то? Что ж, пусть так, но все лучше, чем эта звенящая пустота».
Швейцар открыл дверь, кланяясь, как знатной даме и Анна Николаевна как будто снова вспомнила время юности с балами, шелковыми платьями и беззаботными днями.
Внизу ей встретились двое мужчин в одинаковых черных плащах, из-под которых виднелась кобура и в фуражках. От хищных взглядов этих людей ей стало плохо и захотелось спрятаться поскорее, она ускорила шаг и стук ее каблучков звучал будто в унисон с бешено колотившимся сердцем. Эти несколько метров до комнаты номер 5 казались очень длинными. Анна Николаевна несколько раз постучала, но, не дождавшись ответа, нажала на ручку двери. Дверь оказалась не заперта. В полумраке комнаты виднелся силуэт человека, который сидел за столом, уперевшись руками в голову.
— Сережа — тихо позвала Анна Николаевна.
Он только повернул голову и грустно улыбнулся.
Анна Николаевна закрыла дверь, повернула засов и прошла в комнату.
— Который час? — спросил Сергей.
— Если Вы хотите узнать это с моей точки зрения — то на 5 часов позже, чем мы должны были увидеться. — Анна Николаевна пыталась говорить немного отстраненно, но в конце фразы искорки смеха забегали в уголках губ.
— Я... Вы знаете... Я же хотел написать Вам стихотворение, да что там... целую поэму... нет, не так даже... весь сборник — только Вам... но вот со второй строфы что-то не так... и не пойму что со мной не так, что со всеми нами не так. А может просто я бездарь, так, напускное все.
— Сережа, вы пили?
— Самую малость разве что.
— А обедали?
— Забыл. Да и нечем.
— Холодно здесь ужасно, свет почему не включаете?
— Все бессмысленно... Все печально мне.
— Да, совсем не новогоднее у Вас настроение.
— Новый год? А какое число сегодня?
— 27 декабря.
— Надо же. Да, здесь не слишком празднично.
В комнате были разбросаны вещи, не застелена постель, на столе лежали листы с записями.
— Ну ничего, а знаете, моя бабушка сегодня на ужин готовит замечательные пирожки, бефстроганов. Ой, Вы не подумайте, я просто хочу, нет, я мечтаю, чтобы Вы ей почитали свои стихи. У нее пенсне разбилось и без него не сподручно.
— А Вы? — спросил Сергей
— Что я? — ответила Анна
— Вы что же, не можете ей почитать?
— Ох, ну у вас же все стихотворения от мужского лица, да и не получится у меня так здорово.
— Уверен, получилось бы. Впрочем, я согласен, тем более, мне необходимо увидеть Ваших матушку ну и бабушку тоже. Тем более с пирожками.
Анна отвернулась, когда Сергей стянул с себя мятую рубашку, достал из шкафа белую сорочку, пиджак, умылся и после освежился одеколоном.
Они вышли из номера пять и Сергей галантно предложил ей свою руку.
— Только знаете, Сережа, давайте выйдем с черного входа, хорошо?
— Почему? — спросил Сергей.
Анна поежилась, вспомнив людей с револьвером.
— Ну, все же я не замужем и выхожу со спутником из гостиницы, люди любят придумывать всякое. И, да, Вы опять не заперли дверь!
— Я сюда больше не вернусь — ответил Сергей и, вставив ключ в скважину, улыбнулся.
Они вышли и предновогодний Петербург встретил их радостной уличной суматохой.