О бабопрозе и прозомужестве

Здесь, дорогой читатель, я порассуждаю о гендерно и нейтрально окрашенной прозе. 

Начну с личного опыта. 

Я конкурсный автор. Большая часть конкурсов анонимна, так что у меня была масса возможностей увидеть разницу в читательском восприятии безымянного текста и текста поименованного. 

Есть у мозга такая функция как предиктивная обработка информации. Функция эта включается в условиях неопределенности и дефицита поступающих извне сигналов. Штука полезная и знатно экономящая энергию. Если мы идем по темной улице и видим бегущий на нас небольшой чорный силуэт, то чаще всего мы сделаем вывод, что это бродячая собака, а не маленький демон-убийца, выползший из ада по нашу душу. 

В отношении текстов предиктивная функция работает только так. 

Допустим, я пишу фэнтези. Недрогнувшей рукой беру общечеловеческий конфликт между свободой внутренней и несвободой внешней. Когда текст анонимный — никому и в голову не придет назвать его бабопрозой. Стоит тексту появиться в сборнике под моим именем, тут же появляются снисходительные комментарии про «женское фэнтези». 

Т. е. как только у текста женское имя, озабоченный темой разделения полов читатель сразу же начинает выискивать в тексте маркеры бабопрозы. 

Кто-то может сейчас сказать: «Ну и что, Анна. Женская и мужская проза — это существующий факт. Это устоявшиеся термины, которые дают общее представление о проблематике текста. Бабоньки пишут о любви и о ветре, который нежно теребит золотые локоны. Мужики пишут о том, как детонирует адреналин в крови и как герой в одиночку валит толпу жукоглазов».

Это и верно, и неверно одновременно. 

Верно потому, что половой текстовый диморфизм действительно существует. Смотрим боярку на АТ и любовные романы на Литнете. Триггеры и там, и там выпуклые, сочные, промахнуться с идентификацией автора практически невозможно. По сути, количество смысловых единиц там приблизительно одинаковое, хотя цвет ментальных игрушек-дрочилок отличается, да. 

Такая литература (больших ей тиражей и огромных гонораров достойным авторам!) обслуживает вполне определенные читательские запросы. Запросы эти, как мне представляется, складываются не сколько на основании биологических факторов, а на базе социального научения. 

Тут Шехерезаде лучше бы прекратить недозволенные речи, потому что и так тема опасная. 

Я лучше о другом. О том, что любому автору, который стремится к развитию писательских навыков, предстоит справиться со штампами мышления, в том числе гендерными. 

Невозможно писать большой сложный текст, если ты не умеешь влезать в шкуру своих персонажей. И за бабушку пиши, и за дедушку, и за внучку, и за жучку, и за мурку, и за мышку. Лучше всего будет, чтобы автор мог написать что-нибудь и от лица репки.

Может ли мужик написать о страданиях женщины, ушедшей от нелюбимого мужа к молодому любовнику? Может. Знаем мы таких, в школе проходили. 

Может ли женщина написать о кризисе среднего возраста у мужчины? Легко. Могучий неокортекс вообще может очень многое. Не гормоном единым жив человек. 

Мне кажется (и я крещусь, крещусь), что хороший писатель — это в первую очередь человек с очень расторможенным мышлением и воображением. Лучше всего, если мышление перестраивается на поиск парадоксов и на исследование слепых пятен психологической карты современников. Большой писатель поднимается над человеческой своей природой, чтобы таскать звезды голыми руками и хохотать как титан, как Фауст или какой-никакой безумец. 

И тогда есть шанс на то, что текстах будет присутствовать живая энергия, вызванная сломом автоматизмов восприятия и изумлением в стиле «хуясе!». 

Короче, в любой непонятной ситуации стоит идти и писать от лица условной репки. Пусть будет репкопроза. 

Там и до живых сложных людей дойдем, потому что каждый персонаж заслуживает того, чтобы быть кем-то большим, чем просто носителем определенной хромосомы. Как и автор.