Витька Синичкин и остатки Сверхновой

Витьке Синичкину страшно повезло. Так повезло, как попросту не бывает, когда вам всего десять лет, и вы учитесь в третьем классе, точнее в четвертом, но лето еще не кончилось, а август уже обещает быть неповторимым. 

Еще когда конкурс «Звездный путь» проходил первый раз, Витька не отрывался от экрана. Он, конечно, может написать сочинение, и проект сделать, или модель, или что там еще можно по условиям. Но если вы только пошли в школу, да еще в райцентре, а не в городе, то свои шансы на победу оцениваете более чем скромно. И все-таки на третий год Витька решился. Сделал макет Лунохода, написал сочинение на тему «Почему я буду работать на Луне» и отправил все это... 

Он мечтал о третьей премии — мультимедийной энциклопедии о космосе с пятилетним бесплатным обновлением. О первом призе — одном единственном гранте на обучение в аэрокосмической академии — даже не думал. А получил второе место — одну из десяти путевок на астероидную станцию «Фаэтон», сувениры и право на поступление в аэрокосмический колледж! Вот так вышло, что он — первый из учеников района — отправляется в дальний (относительно орбитальной станции, конечно) космос. А если очень повезет — Витька успел уже все прочитать о подобных экскурсиях — то даже выйдет в космос в настоящем скафандре и встанет на поверхность астероида! По ночам Витька уже гулял по глубокой голубой пыли под ярким звездным небом, а когда просыпался, то вычеркивал из календаря очередной проведенный в ожидании день. 

Группа собралась в Звездном на тренировки и инструктажи еще в июле. До этого Витька даже в соседний Челябинск один не ездил, всегда с мамой или с папой, а тут — группа из десяти человек, настоящий космонавт за старшего, проверка здоровья, недельная подготовка, и вот он уже на борту космического челнока. 

Папа на прощанье пожал ему руку как взрослому, едва ли не впервые за все десять Витькиных лет. У мамы задрожали губы, и она поспешно отвернулась, скомкав расставание, но Витька только был рад этому — мамины наставления он помнил наизусть: не забывать мыть руки, слушаться старшего и никуда-никуда не лезть. Спрашивается, а зачем же тогда и лететь-то, если никуда не лезть. Нет, Витька, конечно, не пятилетний, чтобы залезть туда, куда не просят. И он прекрасно понимает, особенно, после недели натаскивания в учебном центре, что космос — это не игрушка, скафандр — это не просто одежда, а нарушение дисциплины — это прямая опасность не только для тебя, но и для всех остальных. Но побывать на станции и не привести с нее хотя бы винтик — этого он бы себе никогда не простил. 

Старт запомнился только глухим ревом двигателей, да легкой тяжестью, вдавившей в кресло. Это вам не старые химические ракеты, которые в старину выплевывали старых космонавтов на орбиту за десяток минут, попутно выкручивая их наизнанку перегрузками. Воздушный старт поднялся с полосы как самолет, разогнался до четырех махов и выпустил из захватов челнок, плавно, как бумажный самолетик из рук. Рев двигателей был почти не слышен, а тем временем скорость уже сравнялась с орбитальной, и, челнок подплывал к станции, огромному сверкающему баку с крылышками солнечных батарей и радиаторов. 

Старший отстегнулся от кресла, поднялся к потолку и развернулся к ребятам. Очередная порция инструкций была короткая: «Мы — на орбите, невесомость — уже есть. Пока мы не состыковались, возможны различные ускорения и перемещения. Чтобы вас не собирать потом по всему салону, отстегиваться запрещаю. Ждите моего возвращения».

Старший развернулся и, ловко перебирая руками по стене, поплыл к большому круглому люку и со словами: «Разрешите присутствовать», втянулся в кабину. Люк закрылся на ответных словах: «Не возражаю, стыковаться будем вручную, тебе, практикант, не помешает разок на это взглянуть...»

Мальчишки загалдели, но отстегиваться не решались — перспектива зависнуть посредине салона их не устраивала. Витька тоже боялся, в основном не шишек, а оказаться посмешищем, но потом он нашел, как ему показалось, гениальное решение: расстегнул ремень — пружинящее кресло сразу же коварно отправило его осваивать невесомость — и быстро захлестнул его длинный конец петлей на запястье. Теперь у него была дорога к отступлению в кресло при любых обстоятельствах, будь то эволюции челнока при стыковке или даже неожиданное возвращение старшего. Ребята посмотрели на него и тоже воспарили. 

Невесомость оказалась совсем непохожа на ту, что Витька пробовал себе представить. Она вовсе не била его по ногам — как та, которую он ощущал в прыжке с сеновала, и не выворачивала наизнанку, как после получаса качания на параллельных качелях, она просто была... Как бы это сказать точнее. Как воздух для нас привычен, и мы скорее сможем ощутить его отсутствие — пустоту, так и невесомость оказалась просто отсутствием веса. Вдруг ты перестаешь давить на ноги, кресло на твою спину, даже одежда перестает давить на тебя. Это последнее ощущение оказалось самым неожиданным. Конечно, космические костюмы делают строго по размеру, чтобы они равномерно облегали все тело. Но костюмы для туристов выпускаются просто с линейкой размеров, как школьные куртки, только с возможностью индивидуальной подгонки. 

Витька оказался самым маленьким в группе, и даже самый маленький размер оказался ему велик. Он уже успел испугаться на примерке, что его выгонят из-за какого-то костюма, и даже набрал полные легкие воздуха, надул живот и напряг руки и ноги. Но инструктор только ухмыльнулся и сказал прекратить раздувать человеческий материал и расслабиться. «В крайнем случае, — сказал он, — наполнят костюм спецгелем, чтобы ты в нем не болтался. Так что корабль без тебя не улетит». Витька, конечно, успокоился, но расслабиться до конца так и не смог. Слетать в космос в спецгеле — это почти то же самое, что слетать вместо чемодана, разве что, багаж не кормят и в туалет не водят. 

Пока челнок приводили к станции, он покачивался, и поворачивался, и ускорялся, и замедлялся. Витька и еще один белобрысый пацан даже умудрились не выпустить ремень из рук, поэтому, когда челнок со скрежетом зафиксировался в станционном приемнике и старший вернулся в салон, они смирно сидели в своих креслах. Остальные же восемь экскурсантов пытались в центре салона составить акробатический этюд под названием «Вернуть задницу на место». Старший поржал, на смех заглянули и члены экипажа, сноровисто захватили несчастных за воротники и потащили к выходу. Витьке с белобрысым же пришлось выбираться из кресла — ремень помог и тут — и продвигаться к выходу самостоятельно, зато он заметил парочку одобрительных взглядов. 

На станции было скучновато. Невесомость все приняли хорошо, их покормили, а уже через пару часов посадили на отходящий в сторону «Фаэтона» корабль. Обещали неделю полета, и Витька готов был уже обрадоваться шансу облазить весь корабль, нагладить корабельного кота, и даже, если придется, помочь ему поймать корабельную мышку, поприставать с вопросами ко всей команде, кроме помощника капитана, который был большой, грозный и с седым ежиком на голове, а если повезет, то скрутить что-нибудь ненужное, но сразу после старта их отправили спать, а с утра, не успели они позавтракать, определили на учебу. 

Учиться оказалось интересно, тем более, что вместо скучных уроков им всю неделю рассказывали об истории космонавтики, об астрономии и космологии, о физике и совсем немного о математике. 
О многом Витька раньше и не слышал. Им рассказали об отличии баллистических траекторий от прямых, о старых, времен Первых, полетах, о Первых — тех людях, которые на совершенно примитивных скорлупках поднимались за пределы атмосферы. В общем, было очень интересно, хотя почти ничего и не запомнилось. 

Разве что лекции по космологии Витьку поразили. Лектор выводил на экран окружающий корабль звездный вид и рассказывал о Вселенной. Витьке запала в память одна лекция, когда лектор рассказывал о поколениях звезд, о том, как появились во Вселенной химические элементы. При этом лектор не забывал показывать на стенах то, о чем говорил. Искусственно завышенная яркость сотен и тысяч астрономических объектов создавала грандиозную картину безграничной Вселенной. Вокруг простирались подсвеченные центральными и окрестными звездами поля и волокна туманностей, за ними прятались пятнышки ближайших галактик, разноцветные — как рассказывал лектор, цвет обуславливался разным набором химических элементов — остатки новых и сверхновых, пульсары и пронзительной яркости квазары. Оторваться от такой картины, казалось, было невозможно. 

Одной из лекций Витька буквально заболел. Сфокусировав экраны на каком-то пульсаре в созвездии Паруса, лектор уменьшал масштаб и показал огромную туманность Паруса, которая осталась после взрыва сверхновой в этом созвездии, но на этом он не остановился, а все продолжал снижать масштаб, пока в пределах экрана не показалось величественное полотнище огромной туманности Гама, которая, как оказалось, когда лектор отключил масштабирование совсем, занимала чуть-ли не четверть неба. Эта сверхновая, которая взорвалась больше двух миллионов лет назад буквально вбросила в ближайшие свои окрестности огромнейшие количества элементов всей таблицы Менделеева. Что такое таблица Менделеева, Витька знал, но решил уточнить: «А раньше что, их не было». 

Лектор улыбнулся, и поняв, что Витька еще не проходил ни историю Вселенной, ни химию, ответил подробно и ярко. Он рассказал о первых поколениях звезд, которые взрывались за какие-то миллионы лет, наводняя космос вокруг новыми элементами. О вторых поколениях звезд, созданных из этих элементов, которые в свою очередь запускали новые реакции и создавали все остальные элементы, вплоть до сверхтяжелых, трансурановых. О том, как взрывались Сверхновые. О третьем — нынешнем — поколении звезд и о планетных системах, которые благодаря этим взрывам и создавались. О том, что весь строительный материал нашей Солнечной системы, Солнце, планеты и все остальное — это остатки давно произошедшего взрыва вот такой вот Сверхновой, след от взрыва которой вы и можете видеть. 

Витьку так захватила сама мысль о том, что где-то в космосе летает та пыль, из которой состояли древние звезды, что он больше практически не о чем за все время своей экскурсии и не думал. 

За неделю, проведенную на станции Фаэтон, им успели показать и рассказать буквально все, кроме невесомости. Станция специально приводилась во вращение, чтобы поддерживать почти земную норму гравитации. Зато им действительно повезло, и их свозили на пролетавший совсем недалеко от станции астероид почти километрового радиуса. Космическая шлюпка, как назвал ее старший, причалила к астероиду, зацепилась за него тросами, и после этого ребятам разрешили выйти на поверхность, тоже привязав их тросами к своим местам. Впрочем, это оказалось нужным не для того, чтобы они не разбежались, а для того, чтобы не разлетелись — как ребята ни старались, но сделать хотя бы шаг по поверхности не смогли. Любой толчок приводил к отрыву, и даже у старшего, как он ни пытался, ничего не получилось. Сила тяжести на астероиде была, но столь малая, что выпущенный из руки камушек, казалось, долго висел в пустоте, и только через несколько секунд становилось понятно, что он все таки падает на поверхность. 

Сопровождающий внимательно следил за ребятами, включал лебедку. стоило кому-то оторваться от поверхности и даже старшего вернул на борт шлюпки целых шесть раз. Зато он разрешил каждому подобрать с поверхности камушек и бросить его в космос: «Здесь первая космическая настолько маленькая, — сказал он, — что любой брошенный камушек, автоматически станет мелким астероидом». 

Витька тоже кинул камушек в сторону, прошептав про себя: «Нарекаю тебя астероидом Синичкина,» — и уже твердо решил, что его будущая жизнь будет связано с космосом, астероидами и со станцией «Фаэтон», и что он тоже научится ходить по поверхности при нулевой силе тяжести, и на глазок определять расстояние в открытом пространстве, как их сопровождающий. Для того, чтобы накрепко привязать себя к космосу Витька поднял еще камушек и сунул его в карман скафандра. 

В шлюзовой камере камушек перекочевал в карман комбинезона, в каюте — в кармашек сумки. Вечером, когда Витька ложился спать, камушек рассыпался в пыль, наверное, от тепла. Витька осторожно ссыпал его в баночку, а дома решил сделать прозрачную капсулу подходящего для кармана размера, чтобы всегда-всегда таскать его с собой. 

Перед возвращением на землю, во время проверки багажа, баночку с пылью увидел помощник капитана — тот самый грозный седой старик. Витька быстро нашелся и ответил: «Горсть родной земли» на вопрос: «Что это?». Помощник приподнял бровь, посмотрел на горсть — щепотку скорее — земли на просвет, но ничего не сказал. 

Скручивать с корабля и станции ничего не пришлось, пацанам дали на память со станции титановый болт с гравировкой (их в избытке прислали с запчастями) и по куску корабельной обшивки, снятой во время последнего ремонта. Обшивка была не блестящая и не гладкая — вся покрытая трещинками и щербинками. Поэтому сувениров для настоящего фаната космоса хватило вполне. 

Домой Витька попал в самом конце каникул, до сентября оставалось несколько дней, и он успел созвониться со всеми друзьями, похвастаться фотографиями, видео и сувенирами. Самое удачное селфи — в скафандре и открытом шлеме на фоне ярких Столбов Творения (на стене станции была огромная фотография с их изображением) — он даже поставил себе аватаром, и уже договорился встретиться со всеми в кафе завтра. 

Вернулся из кафе поздно, сразу лег спать, а наутро обнаружил катастрофу- баночка с пылью пропала. Обыскав всю комнату, Витька спросил маму, не брала ли она баночку. Произошло самое страшное: вечером, когда Витька уже лег спать, мама забрала всю его одежду в стирку и забрала баночку помыть. И помыла. И поставили сушиться. 

Витька взвыл и бросился на кухню — баночка сверкала чистейшими стенками, как Витька не всматривался, ни одной пылинки он обнаружить не смог — мама постаралась на славу. Завтракать Витька не стал, объяснять тоже ничего не стал, мама все равно не поняла бы, а мужчине проще справиться с болью самому, пережечь в себе, ни с кем не делясь. 

Витька сидел в парке на скамейке около центральной аллеи и не замечал ничего вокруг — ни замечательной погоды, ни запаха цветов, ни играющих поблизости малышей. 

Кто-то тяжело опустился рядом с ним на скамейку. 

— У тебя что-то случилось? 

Витька поднял голову и даже не удивился: рядом с ним сидел тот самый помощник капитана корабля, грузный и грозный, седой почти старик. 

Сам не зная почему, Витька тоненько всхлипнул, и рассказал все. О своей удаче, о клятве, о том камушке, который оказался всего лишь щепоткой звездной пыли, и о своем неожиданном горе. 

Старик умел слушать. Он слегка кивал головой, внимательно смотрел на Витьку спокойными глазами, и к концу рассказа Витька сам успокоился. Не смирился, нет, успокоился. 

— Говоришь, это была щепотка звездной пыли? И поэтому она была тебе так важна? Как символ? Как связь прошлого и будущего?

Витька слушал притихший, будто ждал, что старик сейчас достанет из кармана склянку с серой пылью или красноватый обожженный солнечным ветром камушек. 

Но помощник капитана тяжело нагнулся и поднял камушек с дорожки. 

— Возьми. Это гранит, похоже. Как ни странно, тоже частичка от взрыва Сверхновой. Как и все, что ты видишь вокруг. Только этот камушек, кроме того, что он состоит из звездной пыли, еще и побывал в пекле образования нашей системы, а потом в глубинах нашей планеты, а потом на поверхности. Его жарили звезды, запекало Солнце, согревала магма. Его поливали дожди и лупцевали ветра Земли, согревало лето и морозила зима. Как ты думаешь, он сможет заменить тебе щепотку той звездной пыли? 

— Может быть, — прошептал Витька тихо.

— Ну тогда, держи, космонавт. — улыбнулся капитан, протягивая камень Витьке. 

Тот взял его и внимательно рассмотрел: обычная щебенка. Однако, ведь действительно — капелька звездной пыли, след взрыва сверхновой, как и все, что его окружало. 

Витька как завороженный смотрел на камушек, начиная ощущать его, да и себя тоже частью Земли. Частью Солнечной системы. Частью Вселенной. 

И он даже не видел, как улыбается, глядя на него, грозный и грузный седой старик, которого он так и не решился потревожить за все время полета.