Случай у балки, что возле ручья

Ночь собирается, и начинается мой рассказ. Ну как рассказ, скорее быль, похожая на сказку или наоборот — предки в Вальхалле нас рассудят, а потомки на Тау Кита внесут в приложение к приказу об амнистии.

На улице шёл дождь, по улице шёл наркоман Павлик. Дождь шёл неторопливо, ему вторил и Павлик. Оба шли примерно с одиннадцати утра, только дождь в городе все ждали — лето выдалось на редкость жарким и сухим для местных широт, а Павлика не ждал никто. Никому этот несчастный наркоман не был нужен — родни нет, денег нет. А раз нет денег, то даже пушер, который клялся на мизинчиках быть братом родным, даже эта гнида и мразь делала вид что находится вне зоны доступа, что мосты сожжены и явки провалены. Так и брёл одинокий Павлик-наркоман по улицам широким и узким, многолюдным и не очень. Бродил, как это бывает у наркоманов, кругами. Это не потому, что правый шаг больше или какая-то из ног короче, а просто мозг у них так устроен.

Бродил бы этот ненужный человечишко сколько неведомо, да вдруг дождик устал и перестал идти. Остановился и Павлик. Остановился, огляделся и увидел вывеску «GOLDEN ARM+» — прямо так и написано, на иностранном, и буквы такие большие, позолоченные. Подошёл он к вывеске, а ниже её на двери, а на двери плакат с таким текстом, построчно, сверху вниз: «Только сегодня!» (большими фиолетовыми буквами, с золотой обводкой), «БЕСПЛАТНЫЙ сеанс» (вот прямо так — первое слово прописными, второе — строчными буквами), «Потомственная хиромантка м-зель Жанна из Орла предскажет ваше будущее», «Купон со скидкой на следующий сеанс + Подарок!*», «*Подарок антифриз для авто или чай индийский листовой (при наличии обоих — на выбор посетителя)» ниже мелким шрифтом, а в самом низу, самым мелким шрифтом «ИП Кривососова Ж. П., т. м. “Гольдэн Арм Плюс”».

Вот это вот «гольдэн» рассмешило Павлика, а также «м-зель». Он ещё подумал: «Надо было назвать «М-зель Жанна Плюс Сыновья-братья Гольдэн» и громко рассмеялся, на что внезапно открылась та самая дверь и прокурено-низкий, но такой, знаете, бархатный женский голос пригласил его войти. Павлик незамедлительно ответил на приглашение, но не потому, что верил в гадания, красных гномов, Кашпировского или астрологии всякие, а просто был он уж очень падок до всякого рода халявы.

Ох, до халявы Павлик был охоч, как воробей до подсолнуха. Собственно с этой дурной привычки он заимел совершенно идиотскую — это я про наркоманию. Уж очень ему понравилось, что случайный знакомый на вписке, всячески подбадривая и по плечу похлопывая, предложил ширнуться абсолютно бесплатно и без последствий.

— Гарантированно чистый кайф, братка! — уверял Павлика новый лучший друг, — Вообще в принципе не вызывает привыкания и бэд-трипов.

Павлику понравилось. А затем они пересеклись ещё раз, и снова друг угощал.

— Братка, мне совестно, но штука дорогая. — услышал наш иждивенец на третий раз, — Давай чисто по-братски...

Но сумма была названа вполне конкретная. А тогда деньги у Павлика, как ни странно, имелись.

Ну а дальше пошло-поехало: сиротская хата от государства была сдана азербайджанским родственникам диллера по тарифу «по-братски», а Павлик переехал, естественно по-братски, в какую-то коммунальную рыгаловку, оборудованную спальным местом «матрас на полу» и заботливо укомплектованную соседом с идентичной любовью к способу введения в организм опиатов с помощью шприца и пустотелой иглы. Живи, как говорится, и радуйся пролетающим под потолком зелёным собакам и стекающей по подбородку блевотине. Но хрустальные врата в наркоманский рай были разрушены тараном меркантильной жестокости реального мира. Проще говоря, у Павлика закончились ассигнации, а по условиям устной оферты о проживании в «Рыгаловка Spat’&Srat’ Resort», они были нужны для оплаты помянутых выше шприцев, игл пустотелых и вызывающих привыкание веществ. В противном случае коммунальный рай выставлял адский счёт и требовал покинуть его злачные пажити.

Павлик пытался было говорить про свою квартиру. Тут контраргументировали уже другие заботливые родственники его братиши, на этот раз из северной части Кавказского хребта. Доходчиво, употребляя короткие, но ёмкие фразы в перерывах от рукоприкладства, объяснили тот факт, что родственники его «бро» почти его, Павлика, родственники, что семейные узы требуют жертв. И вообще, старших надо уважать, традиции чтить, семья это святое, тени умирают в полдень, а поросёнок табака может быть халяльным, если в этом гастрономическом кабуки его сыграет Павлик в костюме реверсивного Адама, то бишь с яблоком в заднем проходе. Такие вот традиции.

Павлик был хоть и тупой, но не глупый — понимание пришло с первой зуботычиной, а удар под дых и бросок через плечо только усилили эффект восприятия. С пониманием пришло смирение. Затем осознание безысходности. Так Павлик выпал в осадок на дно городского океана, где вместе с другими падальщиками принялся рыть носом детриты социума в поисках средств к пребыванию в мире нереальных иллюзий органической, и не очень, химии.

Короче говоря, вы уже поняли, что бархатный контральто с табачной коррозией никак не повлиял на порыв Павлика зайти в хироманточную. Только жажда халявы и антифриз, дорогие друзья! Ну или чай, если антифризы в наличии отсутствуют.

М-зель (мадмуазель?) Кривососова Жанна П., предстала перед Павликом во всей красоте и величии! Мощный бюст колыхался под фиолетовой, в цвет больших букв в верху плаката, кофтой. Данная инсталляция выглядела словно ДЗОТы Линии Мажено, с торчащими из декольте пулемётными стволами в виде бородавок. Эффектная фиолетовая кофта переходила в элегантную юбку, которая смотрелась на Жанне как «мини», а на меньших масштабах филейных частей личности, вполне бы помогла носительнице пройти фейс-контроль в храм на Пасху.

Широким жестом хиромантка указала Павлику на стул, который стоял у стола, на котором (столе), зачем-то стоял стеклянный шар, озаряемый изнутри разрядами статического электричества. Сама Жанна села на другой стул, напротив. Откуда-то материализовала портсигар (винтаж!), достала из него папиросу (винтаж и шик!), папиросу вставила в рот. А Павлик, не будь дураком, следил за её манипуляциями внимательно. И вот этот рот его очень заинтересовал. Казалось бы — ну рот. Губы там, зубы, язык и всё такое. Но в том и дело, что помада на губах была нанесена так небрежно, словно её размазали одним круговым движением. При этом помада ещё и размазалась по зубам. А зубы у Жанны были крупные. И всё это, в совокупности, напомнило Павлику о мультике из далёкого детства, там где мальчик хотел кататься на лошадке Марусе, а ему пытались нагло впарить кобылу Анжеллу. А у кобылы той и губы были так же накрашены, и зубы такие же.

Пока Павлик отвлекался на этот флешбэк, м-зель Жанна уже подкурила, затянулась, выдохнула клуб дыма, прокашлялась, и произнесла своим бархатным, значит, голосом:

— Протяните руку, мьсье, и положите свою ладонь в мою — рука хиромантки плюнулась на стол с раскрытой ладонью, отчего шар с молниями задрожал.

— Какую руку? — Павлик не знал правил, но догадывался о их существовании в принципе.

— Мьсье, как, позвольте, вас зовут?

— Павлик.

— Мьсье Палик, я из династии заслуженных хиромантов Среднерусской возвышенности, — м-зель говорила спокойно и уверено, краем рта, не выпуская папиросу, — духовным сердцем которой является город-герой Орёл.

Павлик уже открыл рот в вопросе, но Жанна взглядом дала понять, что ещё не закончила мысль.

— Мои предки-подвижники основали Орёл вместе с Махатмой Ганди. — опять сделала взглядом команду «поймал тишину!» и продолжила.

— Из чего следует, мьсье, что я вижу будующее — она прям так и сказала «будующее», — одинаково хорошо по ЛЮБОЙ руке.

Последнее было сказано максимально твёрдо, и Павлик протянул правую.

— Знаете что, Павлик, давайте ту, у которой ладонь чистая.

— Она самая и есть! — он даже не соврал.

М-зель хиромантка бросила на ладонь брезгливый взгляд, превозмогая желание использовать её как пепельницу, стала водить по ней своим указательным пальцем, точнее длинным ноготком на этом пальце. От чего Павлик даже слегка возбудился, и покраснел.

После перстоблудия, м-зель выполнила пассы руками прямо перед лицом Павлика — как она сказала «Для чакр», затем стряхнула таки пепел с папиросы прямо Павлику в ладонь — «Для запечатывания астральных тоннелей». Затем она закатила глаза, откинулась на спинку стула, ловким движением извлекла ещё одну папиросу, зажигалку, закурила, откатила глаза и произнесла:

— Нуууу, всё понятно, мьсье! — снова краем губ, снова не выпуская папиросу.

— Что понятно? — пока нейронные связи Павлика выучили только то, что если ты возбудился, то горячий сигаретный пепел легко усмиряет плоть.

— Линии Тонтон-Макуты пересекают линию Судьбы под углом сорок семь!

— Линии кого? Семь? Сорок? — при таком раскладе занервничает даже наркоман.

— О, мьсье, это не так страшно, как разлом Кетцаля на линии Жизни и кратеры Коатля на холме Венеры! — все последние фразы Жанна произносила с явным эмоциональным окрасом. Былая твёрдость и спокойствие уступили место маркетинговым приёмам и психологическим ужимкам — суровый профи отдал сцену видавшему виды коробейнику.

Жанна смотрела, как казалось Павлику, прямо в душу. Смотрела прямо в душу и говорила прямо в его сердце:

— Мьсье Павлик, вы пали жертвой коварства по причине банальной людской зависти к вашим волевым качествам!

Павлик неуверенно кивнул. Где-то в душе он подозревал подобное, но не решался пока это признать.

— Ваши так называемые друзья, мьсье, суть ваши враги!

Тут уже кивок со стороны Павлика был уверенным — это точно в цель.

— Но вы не вырветесь из порочного круга унижений и неудач, пока не разбогатеете!

— Так, СТОП! — Павлик чувствовал себя как в подпольном салоне тайского массажа, когда ты с одной стороны приятно удивлён, а с другой — не приятно, — Вы мне ещё скажите, что нужно постараться, и кроме как богатым, по возможности, быть красивым и не болеть!

— Мьсье... — хиромантка решила сбавить обороты

— Вы меня простите, Жанна, может вы хоть из династии Сасанидов, свернувших с трассы Е-95 по указателю «Эльдорадо 640 км.», а попавших в Орёл. Но вот это всё звучит предельно пошло и избито! — Павлик наконец вышел из оцепенения, стряхнул пепел с ладони прямо на шар с молниями и убрал руку со стола. — Так мне и цыганка Сэра нагадает на Беларуском вокзале за обещание передать ей привет в завещании!

— Мьсье, — м-зель поняла, что на клиента работает твёрдость, и вернула интонацию в момент начала сеанса, — выслушайте меня до конца, это раз. Денег за сеанс я не возьму — объявление читали?

— Ладно, я весь внимание!

— Павлик. Можно просто по имени?

— Валяй, Жанна.

— Мадмуазель Жанна, попрошу вас. Я согласия не давала. А то, если много всем давать — можно карму поломать, знаете ли.

— Валяй, мадмуазель Жанна, как тебя там, П. — у Павлика было ощущение, что его пытаются заболтать, и что никакого антифриза не будет, и даже чая. А гарантированный, как предполагалось, купон на скидку не решит даже задач личной гигиены.

— Мьсье Павлик, я лишь хочу довести вам, мьсье, что вам нужно разбогатеть и... — Жанна выплюнула прямо на стол, прямо в этот дурацкий шар, истлевшую папиросу, которую она так толком и не раскурила. — И я ЗНАЮ как!

Глаза Павлика округлились, вспорхнули бабочки в пустом животе — дело пахло отменной халявушкой!

— Ну знаю не то, чтобы уж совсем точно. Не так, чтобы иди туда, делай то, делай сё... — она сделала паузу, наблюдая за падающей ментальной потенцией клиента, и ловко подхватила увядающий интерес прямо на излёте — Но та информация, что я вам должна, даже нет — ОБЯЗАНА сказать, она будет понятна только для ВАС.

— В каком смысле? — поинтересовался Павлик

— Ах, мьсье, дело не только в линиях на вашей безусловно чистой, но немытой ладони! Совсем не в них! — мадмуазель откинулась на спинку стула, будто бы на пару секунд обмякла, потом резко выпрямилась.

Хиромантку тряхнуло током из того самого шара со статическим электричеством. Павлик даже явно видел разряд. И вот моментально это стал совсем другой человек. Будто мгновение тому это была Жанна П., потомственный хиромант из семьи сподвижников орловской ветви Рюриковичей, а сейчас это совсем не Жанна, а тульпа Жанны, или Жанна ушла со смены, и заступил кто-то совсем другой. И этот или это заговорило совсем другим голосом. С совсем другой интонацией. Как компьютерный переводчик — сухо и без эмоций.

— Сотку в зимней куртке найдёшь! Это первое!

Павлик, понятно, был в шоке но внимал внимательно.

— Знания полученные в месте вакантном, наведут на верный путь. Это второе!

Раздался глухой хлопок, и Жанна испарилась, оставив от себя только облачко табачного дыма — видимо из лёгких, и портсигар на стуле. Портсигар Павлик немедленно и именем Революции реквизировал. А рядом со столом, в коробке из-под белой офисной бумаги, обнаружил канистру антифриза и одиннадцать (или десять) пачек чёрного листового чая. Находки отправились в компанию портсигара. Дальше шмонать заведение Павлик не стал, предпочтя тихо уйти, не привлекая внимания.

Чай чёрный листовой Павлик выменял сразу на дозу такого адового шмурдяка, который любой уважающий джанки в себя не введёт в себя даже под страхом снятия венца безбрачия крёстным ходом на хакатоне. Но Павлик был православным атеистом и западные ценности всяких там джанки-шманки не разделял. Прекрасно осознавая «высочайшее качество» продукта, в который можно конвертировать чай, пусть даже листовой, он решил шлифануть поверх антифризом — для фьюжн-эффекта и пикантности. Спустя некоторое количество глотков — Павлик выпал из процесса нарастания энтропии в замкнутой системе своего логова.

Согласно вечно отстающим биологическим часам Павлика прошло примерно дня два после тех феерических событий. Наркоша, как не странно, оклемался. И оклемался не абы где, а во вполне себе приличном общественном туалете. В средней кабинке мужского, конечно же, зала. Без штанов, носков, нижнего белья, головного убора и обуви, в чужой зимней куртке на голое тело. Впрочем штаны и всё остальное висели на специальном хромированном крючке на двери. Павлика последнее не сильно интересовало, придя в сознание и обнаружив факт наличия зимней куртки, он принялся обшаривать карманы, ибо в голове звучало бархатно-низкое и фиолетовое: «Сотку в зимней куртке найдёшь!». И действительно, в левом нагрудном кармане, прямо в районе трепещущего сердечка, нашлась крупная и тяжёлая монета, из жёлтого металла. На аверсе была отчеканена сцена «Дмитрий Билан и Кассиус Клей на танке Leopard въезжают на площадь Тяньаньмэнь», а по окружности рельефная надпись, слева «Б. М. ПАЛПАТІНЪ I ИМПЕРАТОРЪ», справа «ДАРТЪ А’НЬЯНЪ». На реверсе двуглавый амурский тигр в юфтевых сапогах, разрывающий цепочку ДНК, а под ним надпись «100 біткоиновъ 10191 ПГ».

— Египетская Русь и Святые Полимеры! — рот Павлика растянулся в широкой улыбке, — А мамзель то была ПРАВА!

Но и это было ещё не всё. Вдоволь полюбовавшись ценной находкой, прикинув её вес и цену на чёрном рынке «Ипатьевский» в базарную ночь пятницы, и бережно возвратив в тот же карман, Павлик потянулся к одежде на крючке, и взгляд его зацепил рекламную листовку, отпечатанную на бледно-нежно-зелёной бумаге, которую кто-то или обронил или просунул под дверь туалетной кабинки. Балансируя на дрожащих от начавшихся судорог ногах, Павлик ухитрился загрести листовку и принялся пришёптывая читать: «Академия “Ларец Умений” обучит нейро-лингвистическому программированию и токарному делу. Торопись изменить жизнь к лучшему пока есть вакантные места!».

— Знания.. в месте вакантном... путь верный... наведут... — Павлик бормотал это, пытаясь точно вспомнить слова мадмуазель Жанны П.

 

Как вдруг и внезапно всё обвалилось, весь цветной и светлый мир, вместе с Павликом наркоманом, стал на релятивистской скорости сжиматься в точку, в сингулярность. И точка эта с такой же скоростью бледнела, пока не стала ослепительно белой. После чего ярко выспыхнула и погасла. Словно кто-то выключил старый телевизор с кинескопом, только здесь выключили Павлика и его реальность.

И ничего не стало.

 

Конечно, вся эта история выдумка. Ну не совсем выдумка, конечно, да. Диссоциативная фуга, сыграная под занавес сознанием рядового Павла Морозова, нечаянно поскользнувшегося на противопехотной мине у балки, что возле ручья «Совиный», где-то в степном краю.