Работа без специальной подготовки. Часть 2

«Не так страшен черт, как его малютка».
Прошло всего полгода с того дня, как Дуся пришла работать на окружной телеканал, а ее некогда ясная голова уже превратилась в помойное ведро, напичканное тухлыми объедками. Глубоко под их слоем загнивала никому не нужная латынь и теория знаков.

— Пиши простыми фразами! Забудь все термины, которые знаешь! — морщилась редактор, вымарывая красной ручкой громоздкие наукообразные конструкции, которыми привыкла мыслить Дуся в годы учебы. — В этом месте вообще непонятно.

И Дуся изо всех сил старалась упрощать текст. Получалось плохо. Еще хуже ей давалась хитрая эквилибристика должностных обязанностей. Если оператор с видеокамерой забывал выставить свет, и лица в кадре оказывались синими — вина была ее, Дуси, а не человека, ведущего съемку. Она стала брать с собой листок белой бумаги, который предлагала оператору перед каждой видеозаписью. Тот кивал, отмахивался, потом выяснялось, что интервью записано без звука, поскольку оператор забыл его настроить — и об этом почему-то тоже следовало позаботиться Дусе. Вот же горит кнопочка, если пишется звук, неужели сложно разобраться?

В должностной инструкции, которую Дуся решила наконец изучить, было сказано только, что она «должна выполнять свои обязанности по подготовке сюжетов и их выпуску в эфир». Входит ли в эти обязанности, например, мытье редакционного сортира, она решила не спрашивать. А то мало ли.

Зато она успела выучить множество сведений о родном городе. Сведений, без которых жила и обходилась целых двадцать два года. Выяснилось, что город делится на округа, а каждый округ возглавляет префект. Совсем как в Токио.
У префекта были заместители, за ними шли начальники управлений, потом заместители этих начальников, руководители отделов и специалисты служб. В них надо было разбираться, запомнить имена и должности, чтобы правильно подписать говорящее лицо на экране.

— Главное, пойми закономерность, — учила Дусю коллега, — чем меньше начальник, тем длиннее титр.

За неимением инстаграмма, чиновники приглашали съемочную группу по малейшему поводу. С точки зрения культурной антропологии, Дусе открывалось обширное поле для наблюдений за неизвестным ей прежде подвидом хомо сапиенса: мелким государственным служащим. По внешнему оперению госслужащих можно было принять за сотрудников коммерческого офиса. Однако голос и повадки тех и других заметно различались. Люди офиса, особенно женщины, благоухали парфюмом, наращивали ногти, расстегивали верхнюю пуговку на блузе, демонстрируя дорогое белье. Их речь опознавалась характерным тоном, который Дуся определяла как манерно-деловой. Она иногда воображала, как та или иная барышня подобным тоном целует на ночь мужа или укладывает детей, и ей становилось смешно. Люди госслужбы реже носили парфюм и накладные ногти, а их речь, менее манерная и пафосная, была зато обильно пересыпана канцеляритом.
«Канцелярит для чиновника — как для строителя мат», — сделала вывод Дуся. Одно следовало запикать, другое перефразировать для благозвучия.

Она быстро научилась вести интервью. Хочешь подробных пояснений в кадре — притворись дурочкой. Задай вопрос, ответ на который знает каждый школьник. Или возрази в какой-то очевидной ерунде. Неважно, что о тебе подумает визави, важны слова и эмоции, которые он произнесет в камеру. Начнет горячиться, растолковывать прописные истины — то, что нужно! Спасибо, снято.

Впрочем, Дуся не так уж преувеличивала свое невежество. Времени на то, чтобы глубоко разобраться в какой-то теме, совершенно не было. Время высыпалось в автомобильных пробках, в очередях на оцифровку кассет, очередях к свободному монитору для просмотра видео, очередях в кабину звукозаписи. Некий религиозный предрассудок препятствовал руководству канала закупить нужную аппаратуру в достаточном для всех сотрудников количестве.
С этим не хотелось мириться, и Дуся пошла на хитрость. Она подзатянула пояс и купила на радиорынке аппарат для оцифровки видео. Теперь львиную часть работы стало можно брать домой. Недели две хитрость срабатывала, затем начальница нанесла ответный ход. Дусе поручили снимать уличные опросы. И выдавать их в эфир.

Кто-то недобрый внушил руководству канала, будто испуганные люди в кадре оживляют вещание. Возможно, это был тот же каверзный маркетинговый черт, который выучил продавцов в сетевых магазинах с порога бросаться к покупателю. Как бы то ни было, Дуся каждый вечер рассекала вытянутым микрофоном людской поток:
— Подходи, дорогой! Не стесняйся, красавица, позолоти ручку, дай погадаю!
Красавицы, как правило, все-таки стеснялись. А люди, которые охотно шли на контакт со съемочной группой, обычно страдали тяжелой формой словесного поноса.

То же касалось и некоторых коллег. Дуся старалась не задумываться о том, как ей остро не хватает привычной академической среды, которая столько лет была для нее единственной средой обитания. Только после выпуска она почувствовала тоску по залам библиотек, по жарким дискуссиям на семинарах, по продолжению этих дискуссий в кафетерии после занятий. На этом фоне большинство сотрудников редакции казались ей феноменальными невежами. Окажись они хотя бы среди третьекурсников, их моментально зачморили бы, как неучей. А они ничего, смотрят по утрам в зеркало и не стыдятся, что не умеют сформулировать проблемное поле структуралистской парадигмы в теориях Гваттари и Деррида. Фу быть такими.

Особенно фу, если ты редактор. Официально должность редактора считалась более значимой, чем корреспондентская, хотя особой логики тут не было: корреспондент, по крайней мере, пишет что-то из своей головы, то есть созидает, а редактор — только исправляет данный ему текст. Да получает нагоняй за оплошности, допущенные остальными членами съемочной группы. Так что, хотя утренний редактор уходил домой в три часа дня, претендовать на его должность Дуся не желала. К ведущим непрямого эфира отношение было совсем пренебрежительное: говорящая голова, которая произносит чужой текст по телесуфлеру. Явно не предел мечтаний. Однако хотелось развития и карьерного роста, хотелось сделать имя. И Дуся придумала выпускать программу.

Ей до смерти надоела новостная халтура. Надоело притворяться, будто ее волнуют проблемы благоустройства чужого двора или начисления пенсионных выплат посторонним старикам. Надоело узнавать тему съемки в последний момент, и не иметь времени качественно подготовиться к интервью, продумать беседу с героями репортажа. Она писала сюжеты на коленке по пути с одной съемки на другую, и уже не удивлялась, что те выходят похожими друг на друга, как башни-близнецы. Такую работу при некой сноровке мог исполнять даже школьник, а Дусе хотелось найти применение массиву знаний, которые она получила за время учебы в вузе. Авторская передача казалась выходом. Тему подкинула летучка, на которой прозвучало название объединенного цикла программ: «Работа рядом с домом».
Через месяц Дуся с оператором, вооруженным скрытой камерой, вышла на смену в отделение почты России.