Воспоминание

Дверца буржуйки прилегает неплотно, и в щель видны всполохи оранжевого пламени. Рыжие отсветы пляшут по лицам собравшихся вокруг печки солдат. Бородатые мужики тянут к теплу озябшие руки. Давно уже спеты все песни, рассказаны все были и небылицы. Теперь все молча ждут, когда запоет свою тихую песню стоящий на буржуйке прокопченный жестяной чайник, да греют, раз повезло, руки. 

Открывается дверь и в щель просовывается голова в бескозырке. Человек всматривается в сидящих в полутьме мужичков. Сплевывает и пропадает. 

Мужики переглядываются. 

— Кадетик, что ли? 

— Глаза-то разуй, матросик был. 

— Братцы, а может, это Ленин был? Его в Смольном часто видят.

— А он что, из матросов, чой ли?

— А как же. Не из нашего брата, известно. 

— Да нет, братки, Ленин — он наш, только из дворян. 

— Да иди ты!

* * *

— И вот, не поверите мужики, сидим мы так в осьмнадцатом годе в Смольном, холодно сидим. Ждем когда чайник закипит. И тут дверь открывается, и Ленин заглядывает! Посмотрел на нас, подмигнул. И вышел. Какой? Обычный такой. Невысокий. Как на фотографии. В бескозырке только... 

* * *

— Видел я Ленина. Видел. Служил тогда в восемнадцатом годе в Питере. В Смольном стояли, Смольный и охраняли. Сидели с мужичками, покойнички уж все, царствие им небесное, на постое как-то, вечерять собрались. Сидим, чайника ждем. И тут дверь открывается, и Ленин заходит. Он, говорят, каждый вечер Смольный обходил. Зашел и сел с нами. Мы-то ему кто чем горазд. Сальца подвинули, хлебушка отрезали кус. Он — простой такой. Хлеб взял. Кушает. А сам смотрит на нас, искоса так. И спрашивает: «Как живется мужички? Не забижают ли? Харчей хватает ли?» 

И так по доброму спрашивает, что стали мы ему рассказывать. Все вот так вот и рассказали. Как на духу. Потому что человек такой. Ничего от него скрывать не хотелось...

* * *

— Ленин маленький такой был, он же с матросов, их на корабли больших-то не берут. А Сталин большой, сильный. Сидели тогда долго с ними. Разговаривали. Какая жизнь будет рассказывали. Как мужик на земле поднимется. Все — как будто вперед заглядывали. Как сейчас вокруг, так они и предвидели все. И колхозы, и заводы. Даже войну — и ту видели. Так и сказали тогда, что победим. Что советский народ ничем не перешибешь... 

* * *

— Видел, конечно. И Ленина, и Сталина. Зашли они к нам как-то в комнату, где мы стояли в Смольном. Ленин-то со Сталиным с нами сидели. А вот остальные в дверях стояли. Махнет Ленин головой, побежал гонец. Прибежит, пошепчет ему на ухо. Он только головой кивнет. Иногда — Сталину что-то скажет. Сталин головой кивнет. Трубкой пыхтит. Вот, спрашивают меня, какой Ленин был. Так скажу — простой он был. Сталин — тот не такой. Молчит больше. А Ленин. Тот сам все сказывал. Как жить будем. Как на земле работал. Он же из крестьян был, наш...

* * *

— Давно это было. В восемнадцатом. Ленина видел. Врать не буду, своими глазами видел. Сталина — того не было. Он тогда в Грузии был. А к нам только Ленин заходил. Говорили мы с ним, как вот с вами. Чай вместе пили, с лимончиком. Он лимончик завсегда с собой носил. Прямо так из кармана доставал и резал в чай себе... 

* * *

— Да, дорогие товарищи. Шестьдесят лет я об этом рассказываю. Видел я Ленина в восемнадцатом году. Разговаривал, хотя, кто я тогда такой был. Солдатик неграмотный бесхитростный, а вот Ильич говорил со мной. Расспрашивал подробно, о семье спрашивал, о деревне. Все ему сказывал, как на духу. Потому что Ильич таким человеком был. Простым, как мы. Хоть и из матросиков.