Одинокий чудак

Одинокий чудак

диковатого вида,

что наслушался врак

в склоках Эго и Ида,

был повязан виной,

ведь не вяжущий лыка

перманентно иной

маргинал-горемыка.

 

Впрочем, каждый забор,

где муралы марали,

украшал его вздор

иммортальной морали.

 

Как эстет пустоты,

растаманом мистерий

он всё ладил мосты

к супостатам материй.

 

Но не выдумал он,

где нести своё слово:

В Назарет — не резон,

а в Рязань — бестолково.

 

В воровской простоте,

как ни пачкай страницы,

всё Казань сироте,

даже если он в Ницце.

 

Он блуждал и блудил,

но не ведая меры

ни в вонище кадил,

ни в амброзии серы,

он напрасно искал

левитаций витальность,

где кривила оскал

бытовая реальность.

 

Лил из золота ртуть

и отраву из ртути,

и небесную муть

почём зря баламутя,

лез верблюдом в ушко́

и задором задаром

столь делился легко,

что в свисток вышел паром.

 

Но придумана кара

Немезидой мазни —

на стене Валтасара

зажигались огни:

Нет тотемов впотьмах,

нет камней философских,

хохломской Телемах

безотцовщин бесовских.